Погорелые сны

Дикий страх огня был привязан к Мише с детства. Вздрагивая от скрежета головки спички о боковую сторону коробки и от зажигания злого огонька, который всегда тенью ложился на испуганные глаза Москвы, тот часто пятился. Как дикий зверь маленький Миша прятался от печек и от игр с кострами. Ho вот во время оккупации Москвы Французскими войсками, Миша сам разжег искру. Тогда было до жути все равно, все было укрыто какой-то грязной пеленой, а после уже огнём. Всё что он помнит, это то, как Париж с насмешкой улыбался, а потом уж уставился на него, как на упыря. Сейчас, после хоть какого-то восстановления, Миша пытался как-то загладить воспоминания об ожогах и слезающей кожи. Но огонь сжигал всё, даже спокойные сны Миши. Москву уже больше недели мучали кошмары, языки рыжего пламени сжигали его пшеничные пряди, в носу стоял запах сожженной плоти, а в ушах стояли крики коренных Москвичей. Страх, дикий страх - единственное, что чувствовал сном Миша, а потом вскакивал с подушки и прерывисто дышал, схватившись за грудь. Сейчас происходило тоже самое. Так и не зажившие шрамы на спине щепали и болели так, будто бы их только что поставили. В глазах стояли крупные слёзы, Миша никогда не хотел их кому-то показывать, считая, что так он показывает слабость, а свои слабости он показывать вовсе не желал и первом делом себе. Считая это гнусное занятие лишним в своей жизни, Москва лил слезы редко, часто тая эмоции глубоко, за глупыми и умиленными ухмылками. Сейчас же нарушая все свои поставленные законы Москва начал плакать. Прямо плакать, даже можно сказать реветь. Слезы начали катится по щекам как по щелчку пальца и всю эту ситуацию можно было назвать "Прорвавшиеся дамба". Миша, который был недоволен тем, что слезы катиться не перестают, начал вытирать лицо сначала тыльной стороной ладони, а потом уже рукавами ночнушки. Саша, сидевший за столом, из-за тихих всхлипов и прерывистых вздохов только что спящего Миши перестал чиркать пером в бумаге и обернулся к Москве. И что же почувствовал Питер? Ну как минимум он округлил глаза, что было первом признаком шока. Москва сейчас сидел с влажными от слез глазами, крупные капли катились по щекам, сверкая на свету свечи. Саша похлопал ресницами. А Миша просто обозревшими глазами прыгал по нему взглядом, пытаясь быстро подтереть слёзы и их следы (что получалось крайне плохо) и понять, кто это вообще и что он тут делает. Потом Миша вспомнил, что Саша, когда он не спит приходит к нему и сидит там пока он не уснет, чтобы не улизнул работать, а делал это Миша часто. Романов как-то неожиданно оказался рядом и скрипя присел на край кровати. Было темно, эффект делали грустные шторы, которые весели тут будто вечно. Кажется была поздняя ночь, лишь свеча светила (От которой Миша дёрнулся, а может и от Саши) на столе за которым только что сидел Александр Петрович. Свет освещал его взволнованное лицо и никаких языков пламени, никакого лая взбесившихся псов, а лишь звук дерганья свечки и скрипа кровати, на которой елозил Миша отодвигаясь от Саши, такое резкое появление Северной Столицы в личном пространстве Москвы пугало его. -Вы себя нормально чувствуете, Михаил Юрьевич? - Подал голос Александр, прорезав тишину комнаты и Мише он перестал казаться фарфоровой статуэткой. Миша сначала два раза моргнул переваривая слова собеседника, что вот так нагло оказался слишком рядом. -М.. Да, да, я в норме, вам нечего обо мне беспокоиться! - Михаил нервно отвёл влажные глаза. Саша выследил его взгляд, Миша волчонком смотрел на свечу, которая должна уже скоро догореть. -Мучают кошмары.. про пожары?- Догадался Эмпат-Саша и заправил прядь Мишиных, непослушных волос ему за ухо, дабы привлечь его внимание, Миша от этого вздрогнул, но зато снова посмотрел в лицо Столице. Москва нервно сглотнул и кивнул. Саша лишь покачал головой. Миша сидел как хухря, сгорбившись и чуть дрожа плечами. -Зачем же вы держите всё в себе? Михаил Юрьевич, вы можете со мной поделиться.. Саша огорчился, когда Михаил промолчал и не захотел завязывать с ним разговор. Александр приложил ладонь к щеке Миши, на которой ожога не было, Москва на это резко вжался в Сашу. Объятия и резкие перемены в Мишином настроении Сашу не только насторожили, но и удивили! Москва сопел ему в плечо, а Саша начал гладить Мишу по волосам шепча, что-то успокаивающие, Миша засыпал не под рычание огня, а под мурлыканье Северной Столицы.