Психи

Кира с хрустом проворачивает ключ в замочной скважине. Та, естественно, поддается и слышится щелчок. Девушка еще несколько минут стоит, не торопясь входить, и слушает, что происходит за дверью. А там целая жизнь идет. Не очень бодро и не очень весело. Даже не очень необходимо. На старом обшарпанном диване полулежа, закутанная в старое покрывало, Кристина Захарова собственной персоной. Сидит, сжав руки в кулак так, что вены вздулись. Ну, те, которые еще остались в бедном истрепанном, но еще молодом, организме. Когда-то голубые глаза потускнели, став безжизненно серыми. Мешки под глазами стали на зависть Деду Морозу. На фоне что-то лепечет телевизор, пытается доложить о ситуации в мире, а Кристине настолько не до мира, ведь ее собственный маленький мирок рухнул до самого основания, едва не засыпав ее камнями. Хотя она бы и не была против такого развития событий. - Крис, ты живая вообще? – Кира, глядя куда ступать, медленно проползает внутрь, противно скрипнув дверью. Матерится, когда все-таки запинается за что-то в темноте, ведь свет не стала включать. Проходит в комнату, видит Захарову все в той же позе, что и последнюю неделю. Крис вдруг замечает гостя в своей квартире и резко оживает: - Опять ты? Да сколько уже можно приходить-то? – Срывается на визг почти, садится ровнее на диване, отчего покрывало съезжает ниже. Медведева подходит размеренно к старшей и поправляет тряпицу, ведь под ним, как обычно, ничего нет. - Если я перестану приходить, ты сдохнешь через сутки. – Терпеливо поясняет, присаживаясь рядом на грязный диван. - Можно подумать тебе есть до этого факта дело. – Зло выплевывает, двигается от гостьи подальше, сминая ткань еще больше. - Конечно, ведь если ты сдохнешь, менты меня затаскают же. А мне нельзя, у меня работа. – Рукой тянется к тусклым тонким волосам, что раньше были крепки и золотисты, на зависть половине города. На это Захарова резко вздергивает голову, прямо смотрит на Киру, а в глазах наконец-то появляется хоть что-то. Что-то, что очень любила младшая в свое время. Что пропало со временем и течением их отношений. Огонек жизни. Сейчас он больше походил на еле тлевший уголек, но он был. И Медведева, имея огромнейшую глупость и такую же наглость, засмотрелась на него, так и не убрав руку, оставляя ее в воздухе. - Тебе нечем заняться? Тебя выперли с работы? – Старшая перебирает варианты, хоть точно и знает правильный вариант. - Жратвы тебе принесла. – Вновь ласково, с легким надрывом. Ведь очень хочется сорваться, наорать и побить последние несчастные тарелки. – Сама же знаешь. - Знаю. – Кивает безэмоционально. Уголек тухнет, так и не разгоревшись. - Вставай, пошли накормлю. – Не дождавшись движения, Кира встает и подхватывает под руки тощее тело, ведь кушать раз в день и понемногу – это очень ничтожно. Захарова пытается вырваться, но не удается совсем. Слабые подергивания тела Медведева даже не замечает, пока тащит девушку, усаживая на стул. Следит, чтоб та не рухнула, ведь уже были моменты. - Короче, знаю, что тебе пох, но вчера, пока шла от тебя, попала под ливень. Вся вымокла. Капец просто! – жалуется младшая, пока разгребает завалы на кухне, состоящие из грязной посуды, что-то отправляет в мойку, что-то сразу в мусор. Крис все же устраивается поудобнее, засунув одну ногу под задницу, и подбородок укладывает на руки, такие же тощие, как и все тело. Внимательно смотрит на спину, такую знакомую до боли, до чесотки между кончиками пальцев, до зубного нытья по ночам. - Что ты творишь? – начинает злиться, а руки трястись. - Прибираюсь, не видишь что ли? – вновь невозмутимо. Будто успокоительного выпила перед этим. - Я вижу. Я имею в виду, что ты творишь, когда ты каждый день ходишь ко мне? Зачем? Ты же мне сама тогда сказала, что тебе похую, что со мной станет. Что изменилось за этот гребанный последний месяц? – Не выдерживает, высказывает все, едва ли не падая со стула, когда слишком сильно дергает ногой. Кира, видя это движение, хочет дернуться на помощь, но слова, что сказаны только что, жгут без огня, разгоняя кровь по сосудам, заставляя кожу покрываться пузырями, что вскоре начнут лопаться от натуги. Но стоит, лишь дальше намывает столешницу, стирая с нее слой пепла. В этом вся Крис, всегда курила только на кухне, хоть и имелся огромный утепленный балкон. - Это ты за меня решила, как мне будет. Ты меня никогда не слушала и не слышала. Как и сейчас. Кстати, купила любимую кильку твою. Она как раз в Магните по акции. Поешь обязательно. – Едва обернувшись, тащит пакет с продуктами из прихожей. Несколько банок непонятного содержания, ведь у Захаровой всегда было зрение ниже среднего, отправляются прямиком в царство льда и холода. После туда же кочуют овощи и, кажется, колбаса с сыром. Старшая вдруг вспоминает об интересной вещице. Наклоняется, шарит рукой под скатертью, что выглядит намного приличнее, чем была. Когда тонкие пальцы нащупывают приятную прохладу, легкая улыбка касается сухих обветренных губ. - Что ты там опять копошишься? Ты можешь хоть сейчас посидеть спокойно, пока я готовлю? - Нервно оборачивается, блеснув ножом кухонным почти угрожающе. Крис, видя это, даже вздрагивает, ведь мечты мечтами, а бренное тело немного да и жалко даже. Жалко кормить червяков, что будут завтракать очертаниями ее нарисованного человека-паука. - Давай, зарежь нахуй! И ходить не надо будет сюда. Отсидишь положенный срок, и будешь свободна как трусы семидесятого размера. – Усмехается, дерзко смотрит прямо в злые и карие. Рукой все же вытаскивает ценную бутылку. - Будешь? – с наивностью спрашивает. Медведева прекрасно считывает эмоции одну за одной, взглядом отмечает ополовиненную бутылку Белентина. Смело и глупо. - Ты еще скажи, что в одну морду пила. – Дразнит, потихоньку расслабленно подходит и ловко выхватывает вискарь. – Тебе хватит. – И отпивает прямо из горла пару глотков. - Не скажу, потому что ты уже третий день подряд отпиваешь именно эту бутыль. – Скалится, завороженно глядит за игрой мышц, что на теле натренированном, которому нипочем такие вливания. - Вот не пизди, вчера была другая. Тебе ж сложно запоминать их и различать цвета и формы. Вчера был Дэниелс. – Ехидно показывает языки, вертит ими, дразнит. - А я ведь почти забыла, как ты стонешь. – Проговаривает, забрав несчастную стеклотару, делая пару глотков и морщится. И правда, вчера был более противный. Медведева вдруг роняет нож, он звонко падает на плитку дорогущую. - Напомнить? - слова срываются раньше, чем осознаются. Карие глаза распахиваются, глядят в тусклые уже с обречением. - Медведева, да ты охуела? Тебе в прикол издеваться над моими тощими нервами? – с места соскакивает Крис, тут же отставляя несчастный алкоголь, подлетает к младшей и отвешивает крепкую пощечину. – Не смей! Никогда, слышишь? Кира же отшатывается от этого, хватаясь за пострадавшую щеку. Задницей прижимается к столешнице и ошарашенно глядит на старшую. Захарова же налетает на нее, прижимая сильнее, пальцем тыкает в грудь. От напряжения лоб морщится, а руки начинают трястись. - Я. Тебе. Еще. Раз. Повторяю. – На каждое слово палец сильнее и сильнее жмет на грудину. – Никогда. Больше. Не смей. Вспоминать. Наше. Прошлое. – Голос срывается на визг, заставляет горло обсохнуть. - Если тебе не хочется об этом вспоминать, зачем тогда хочешь все вернуть? – Недоумение и злость, что медленно начинает бурлить где-то в горле. Медведева оставляет готовку и приборку, чувствуя пятой точкой, что сегодня уже и не удастся, к сожалению. После тяжелой смены она бы не отказалась от нормального ужина. - Да потому что ты никогда не даешь забыть об этом. Постоянно приходишь и баламутишь всю ту пыль воспоминаний, что я старательно укладываю по полочкам и сжигаю яркие моменты из памяти. Потому что тебе, видимо, в кайф наблюдать за моими страданиями. Сама доводишь и сама вытаскиваешь. Удобно, блять, устроилась! – Бледное лицо Крис настолько близко к другому, что, кажется, капельки слюны долетают. Кира на это лишь отворачивается брезгливо, крепче сжимая столешницу своими пальцами. Мысли пьянеющие постепенно становятся вязкими, тягучими, едва ли зацепляются за сознание. Очень хочется врезать Захаровой, так, чтобы челюсти хрустели, чтобы сопли красные ручьем хлынули. Но еще больше хочется трахнуть. Трахнуть до трясущихся рук и полной отключки сознания. Ведь этот нагой вид никогда не давал младшей разумно вести диалог. А сейчас, после расставания скандального, что обычно, хочется вдвойне. Вновь сглатывает, пытается держать дыхание ровным, хоть и бесполезно. Рваные вдохи выдают с потрохами. Крис стоит слишком близко, вдруг резко затихнув, смотрит внимательно в лицо, когда-то любимое, считывает мимику. - Скотина! Даже сейчас я вижу, как ты течешь от моих слов! – Захарова, естественно, слишком хорошо знает свою бывшую. Медведева вскидывает взгляд в потухшие на пару секунд и вновь отворачивается, понимая, что та права. Сердечко – предатель стучало под двести, и, кажется, чем-то смахивало на колибри, бедную и несчастную птичку. - Чего зыркаешь? – Ехидно ухмыляется, радуется, что право вести перешло к ней. – Можно подумать, я когда-то ошибалась. Или хочешь, чтоб я напомнила, что это такое? Младшая не сразу понимает, к чему ведет Захарова, когда та левой рукой нежно касается щеки, поглаживает, будто примеряется для следующего удара. А второй ведет от подмышки вниз, минуя край футболки и резинку шорт, прямо под белье. Холодные пальцы стремительно и грубо проходятся по нежным складкам, что в действительности были влажными, не жалея. Медведева не сдерживает резкий вдох, зажмуриваясь и еще более усердно отворачивается, ведь невозможно больно, когда будто ножом по сердцу. - Какая ты мокрая, впрочем, как и всегда. – Довольная ухмылка не покидает личико хозяйки квартиры, когда она достает пальчики и с нажимом касается Кириных губ, заставляя разомкнуться их. – Ну же, чего ломаешься? Тебе всегда нравилось же! - Отстань от меня! Иди, сядь обратно и не мешай мне готовить! – Кричит, едва ли отталкивая обнаженную девушку от себя, ведь руки трясутся, будто у алкаша какого-то. – И молчи, Христа ради. Невыносимо. – В голосе слезы, в горле ком. - А то что? Перестанешь приходить? А мне того и надо! – Вновь делает шаг вперед, утыкается носом в щеку, слегка водит им. Медведева вновь резче отталкивает блондинку, а внутри чувствует, как вновь начинает клокотать злость вперемешку с обидой. Ржавой и тяжелой. А Захарова не выдерживает и снова прописывает пощечину, теперь уже об вторую щеку. А после еще одну, заставляя кожу гореть ярким пламенем. Замахивается и на третий раз, но сильная татуированная рука резко останавливает. - Хватит. – Отрезает грубо, опуская руки вниз. – Ты вот этим ничего не докажешь ни себе, ни тем более мне. Дай мне спокойно все доделать, я поем и уйду. А ты делай что хочешь. - Отпусти. – Обиженно просит. – Больно. Кира отпускает, внимательно смотрит в глаза блеклые. Пытается найти там что-то живое и родное. Не получается. Вновь пропускает удар, ведь задумалась, и следующий вновь перехватывает, загибая руку чужую за спину. Прижимает орущую Захарову лицом к стене, а кисти держит, ведь уже реально надоело получать ни за что. И ладно бы хоть это были нормальные удары, а не эти девчачьи шлепки. - Обойдешься. Пока не успокоишься буду держать. – А сама жмется ближе к телу обнаженному, ведь организм особо не спрашивает. - Или пока не трахнешь? – Кристина прекрасно понимает, что делает младшая, хоть и не видит. - Хотела бы трахнуть, давно бы уже сделала. – Отрезает, а сама рукой ведет по изгибам спины, кончики пальцев, вспоминая родное тепло, невесомо покалывают. - А сейчас что тебе мешает? – Захарова слегка подается задницей назад, жмется к чужим бедрам, чем вырывает еще один вздох. - Блять, стой спокойно. – Рычит, ведь чувствует, как снова намокает. И нахрена сегодня приперлась? Могла бы и домой пойти. Кристине уже даже смешно, разве что в груди с каждым моментом еще больнее и больнее становится. Сильнее, чем от сильных крепких любимых рук, что держат, будто сорвавшегося психа. - Кирюш, отпусти, пожалуйста. – Шепотом уже, ведь силы терпеть не безграничны. - Ну и иди нахрен. Не приду больше ни в квартиру, ни в твою жизнь. – Резко разжимает руки, отходит на шаг назад. Крис обалдевает от такой резкой смены настроения. Разворачивается, наваливаясь спиной на несчастную многострадальную стену. - Кирюш, иди домой, пожалуйста. – Почти молит, жалобно глядя в бешеные карие. А Медведеву уже понесло. Смахивает со стола продукты, Следом летит тарелка красивая, что сама Кира годом ранее приобретала где-то в другом конце великой и необъятной. - Больше не жди. Ебись как хочешь сама теперь. Сдохнешь – не пожалею и на могилу не приду даже. Выскакивает в прихожую, едва успевая надеть кроссы и тут же за дверь, хлопая ею. Кристина медленно выходит в прихожую, плечом упирается в косяк и смотрит на свое отражение в зеркале. Когда-то спортивное тело, на загляденье и на зависть всем девчонкам. Блестящее будущее, из которого не сбылось ровным счетом ничего. Квартира, доставшаяся по наследству от родителей. И проебанная девушка всей мечты. Мечты всего города. И парней, и девчонок. Вздыхает горестно, а после опускает руку вниз, проводит по свои складочкам, собирает огромнейшее количество смазки, что и по бедрам уже растеклась, чем доставляла дискомфорт. - Вот и буду ебаться одна. – Поднимает руку к лицу, смотрит, будто впервые. И понимает, что если бы Кира осталась, она бы сдалась. Снова.