The ashes of our memories.

Снег. Маленькие снежинки оседают на нос, что давно стал красным от обжигающего мороза зимы. Под ногами хрустит, оставляя дорожку следов, спутанных и совершенно не связанных между собой. Недалеко, там где кончается район высоток и начинается небольшой парк, оставлены снежные ангелы, теперь охраняющие место своей зимней любовью. Руки подрагивают. Перчатки давно намокли и стали пропускать ветер, предательски усилившегося в поздний час. Январь бушует в этом году сильнее привычного, предвещая погибель, страх и смятение. Минхо это ощущает всем своим чувствительным сердцем, дрожит пуще прежнего, но всё ещё верит в лучшее. Он же не должен сдаваться. Он останавливается лишь во дворе одной из высоток жилого комплекса, смотрит в окна третьего этажа, где понуро горит свет, еле заметный с улицы. Джисон уже приехал с работы и явно отдыхает в гостиной. Снежинка касается чужой щеки и быстро сбегает каплей вниз, застывая на обрыве, как-бы раздумывая, нужно ли ей вообще прыгнуть в пропасть? Минхо не делает за нее выбор, ждет лишь пока та наберется храбрости и решит все самостоятельно. Он стоит так с минуту, пока ему не сигналит сосед, раздраженный неожиданной преградой для его автомобиля. Приходится двинуться к подъезду, капли больше нет на его лице, как и уведомлений на телефоне юноши. Джисон, несмотря на поздний час, ни разу не спросил где он. Сообщения с вопросом о пожеланиях на ужин так и остались в их диалоге непрочитанными. -Я дома, - говорит в пустоту, зная что никто не ответит. Вяло развязывает ботинки, путается в шнурках, оттягивая время и сам себе не может признаться, что делает это специально. В гостиной работает телевизор, новые серии полюбившейся Джисону дорамы играют друг за дружкой, пока их зритель засыпает на узком диване напротив. Ужин остается нетронутым. Минхо убирает все в контейнера, заботливо накидывая плед на родное тело, пока взгляд не падает на загоревшийся телефон от очередных уведомлений. Хочется не читать, но глаза сами пробегают по строчкам "я правда тебя люблю" и "ты наверное уже спишь, моя радость". Губу закусывает до крови, чувствует как металлический вкус крови попадает в рот, он снова обжигается собственной болью. А Джисон спит нежно, совсем как ребенок, поджав под себя ноги, так и хочется прошептать колыбельную и прижать к себе, словно мать убаюкивает своего ребенка. Минхо сидит неподвижно, смотрит на излюбленное лицо, что постоянно кривится во сне, проводит кончиками пальцев по волосам, почти не касаясь, чтобы не разбудить случайным образом. Хан бы не оценил, закрылся бы в себе, ненароком повесил бы вину на своего партнера. Партнера ли? Может ли он назвать себя так уже? Его глаза закрываются, чтобы вспомнить когда чужие поцелуи еще не обжигали, когда чужие чувства не резали душу поперек своими иссохшими лезвиями, словно они в какой-то игре про самураев. По телу табун мурашек, а в голове срок в полгода. Он заперт в клетке уже полгода, словно загнанная птичка, которая полетела к свету, созданному коварной тьмой. Он начинает убираться на кухне медленно, растягивая каждое мгновение в вечность, как будто это как-то могло спасти его израненную душу, его измученный мозг, его утраченное тело. В голове мыслей много, в реальности лишь один потухший взгляд и плавные движения тряпкой. Точно такой же, как и его мама. Разбитый судьбой, лишившийся гордости, растоптанный собственными чувствами, но не утративший надежды. После уборки не выдерживает и открывает диалог с мамой - та прислала несколько фотографий с отпуска. На некоторых она тоскливо улыбается, на некоторых смеется фальшиво, Минхо понимает это по глазам - таким уставшим и предательски грустным. Если бы женщина позвонила ему прямо сейчас и попросила бы включить камеру, то точно бы увидела свое отражение - тоскливое и отчаянное. Минхо раньше правда не понимал маму. Не верил, что возможно жить, зная что вся любовь собственного мужа направлена другой женщине, совершенно чужой и далекой для их семьи. Думал и даже предлагал подать на развод, сбежать из жизни, в которой она оказалось лишним элементом, дать шанс себе и ему стать счастливыми. Мама же лишь грустно улыбалась, качала головой и закрывала глаза на очередную командировку, после которой вся одежда пропахнет не ею, а на чужой рубашке будет случайно оставленный след от помады, которой у нее в жизни не было. Минхо тему никогда не продолжал, но видел всё, стараясь окружить женщину собственной любовью. Тогда он не знал насколько отчаянной бывает любовь, что гордость падет предательски перед чувствами, размажет твердость характера и уничтожит какую-либо волю к действиям. Они познакомились с Джисоном почти десять лет назад, когда Минхо перевелся в среднюю школу и сел к самому обычному щекастому парню за парту. Эта история дружбы была настолько быстрой и невероятной, в которую не каждый был поверить. Они были теми людьми друг для друга, перед которыми не страшно было расплакаться из-за неудач и проигрышей, рассказать дурацкую шутку и громко засмеяться, закружить в танце, чтобы подарить в пасмурный день улыбку или обнять в нелегкое время. Они были двумя родственными душами, что повязаны красной нитью судьбы, обещающей им быть до конца вместе. И именно она вела их три года, пока юноши не признали своих истинных чувств, пропитанных не дружеской привязанностью, а любовью, распустившейся весенними цветами в сердцах каждого. Они были очарованы друг другом. Фотография семилетней давности все еще украшает их полку в спальне - Хану она уже как полгода не нравилась, для Минхо же была ценнее собственной души. Тогда они улыбались искренне, любили и были свободнее птиц в небе. Тогда в них горело желание быть любимыми и любить друг друга до конца своих дней, тогда они были уверены, что это и правда осуществимо. Они в браке три года. Из них два с половиной Минхо был самым счастливым человеком в Сеуле по собственным меркам, он много смеялся, работал и проводил время с Джисоном. Появились привычки: в зимние выходные выбираться в парк и вместе создавать ангелов, летом ездить к морю, держась за руки трепетно, будто школьники. Весной они обязательно приезжали на день рождения мамы, заставали пустой стол и старались развеселить хозяйку дома. Она ведь так любила смотреть на их любовь, которую сама давно утеряла. Осенью они в основном сидели дома, нежась в теплых объятиях друг друга под звуки дождя. -Спите? - ласковое касание не будит котов, лишь Дори лениво переворачивается на кровати, утыкаясь мордочкой в бок Суни. Когда-то Хан сам принес эту троицу в дом и попросил оставить, а Минхо был слишком слаб перед животными. Это было их общее сокровище, одно из немногих, что связывало их сейчас. Кровать слишком большая для одного человека, но Ли привык засыпать в пустой тишине и также просыпаться. Это стало обыденностью с тех пор, как Хан Джисон признался в том, что на встрече его отдела поцеловался с коллегой. Сердце щемит от воспоминаний, но Минхо не плачет. Смотрит отрешенно в потолок, прокручивает счастливые моменты в голове и думает о том, как же он похож сейчас на свою маму. Видимо яблоко действительно падает недалеко от яблони. Телефон загорается от пришедшего уведомления - Ким Сынмин выложил новую фотографию в свой профиль. Ли не решается оставить лайк, но долго рассматривает профиль когда-то близкого друга. Тот, кажется, похудел, немного вытянулся - лицо стало более заостренным. Но все еще красив и хорош собой. Они прекратили дружбу, когда Минхо замкнулся в себе полгода назад. Когда на все просьбы близкого человека прекратить мучить себя он молчал, понуро опустив голову. Он не смог оставить Джисона, но смог прекратить отчаянные попытки его спасения Сынмином, полностью отдаляясь и оставаясь наедине с котами и домом. Минхо без Джисона не смог бы. Он долго плакал в своей комнате, рассматривая распечатанные фотографии, где они еще были счастливы. Осень молчаливо слушала всю его грусть, пропитывая улицы собственными слезами боли. Она пробиралась под ребра, стараясь успокоить разбитое сердце своей нежной музыкой шелеста листьев. Джисон извинялся искренне, рассказывая все, о чем спрашивал Ли, не просил простить и не просил что-то оставлять. Только вот как бы жестоко не было предательство младшего, Минхо уже не представлял жизни без него, не знал о том, как не прощать любимого человека. Минхо был тем, кто попросил оставить все как есть. Минхо самолично выкопал себе яму, из которой не видел больше выхода. Они всё еще жили вместе, делили быт на двоих, смотрели что-то по вечерам субботы и общались. Только вот Минхо любил всем своим сердцем, а Джисон нет. Он лишь тоскливо ловил чужие взгляды, полные чувств, и не мог ответить взаимностью, чувствуя внутри лишь сковывающую привязанность. Он больше не шептал признания, не обнимал нежно со спины и не называл привычно самой яркое звездой его жизни. Джисон был привязан, Минхо знал это, но никогда не упрекал его в отсутствии чувств. Они все еще были в браке, но жили по разные стороны, высеченных собственными руками стен. Ли знал, что младший за эти полгода физически не изменял, но морально давно уже принадлежал не ему. Тому коллеге, что также был пропитан опьяняющей влюбленностью. У них было все взаимно, но они никогда бы не осмелились окончательно растоптать чувства, оставленного за бортом, Минхо. По щеке предательски скатывается слеза, дом совершенно стал пустым. Стены больше не грели, кровать не была местом безопасности и защищенности, а атмосфера питалась жизненной силой старшего. Хан появлялся все реже дома, почти ничего не говорил и не ел из того, что заботливо оставлял ему муж. В конце зимы он подаст на развод, Минхо еще не нашел на это храбрости, но уверен, что поднакопит ее за два месяца одиночества. Наверное, он переедет к маме и они будут вместе фотографироваться с улыбками, пропитанными фальшью, потому что по-другому не получится. Хан просыпается в шесть утра, Минхо так и не сомкнул глаз, но не дал о себе знать, оставаясь в постели и слыша ровно через час тихий хлопок двери. Минхо живет так уже полгода, и он ни за что не обвинит в этом любимого Джисона, потому что тот лишь влюбился в другого. Разве мы выбираем кого любить? Минхо не выбирал, Минхо и не жалеет, ведь все еще живет счастливыми воспоминаниями прошлого. Он знает, что даже через несколько лет он будет пролистывать страницу уже бывшего мужа, любоваться счастливым взглядом и фальшиво улыбаться, когда их пути неожиданно снова пересекутся. Он будет с новым мужем и маленькой девочкой на руках, Минхо будет все ещё с разбитым сердцем и душой, но самой искренней любовью в глазах. Они улыбнутся друг другу как старые знакомые, как будто и не было десяти лет. Только вот если Хан Джисон будет счастлив, душа Минхо будет погребена под пеплом воспоминаний о тех трепетных улыбках, что были адресованы когда-то только ему. Минхо построит свою жизнь на пепле их воспоминаний.