Жизнь тебя проиграла стуже

      Утро понедельника льется в комнату вместе с солнечным светом. Слишком ярким светом для утра. Скорее всего уже полдень. Но просыпаться все равно не хочется. С трудом Шото все же разлепляет веки и слегка морщится. Лениво потягивается и думает что его хронический недосып ещё аукнется. А ещё думает что ему нужен нормальный выходной. Нет конечно у него бывали выходные. Примерно раз в месяц. Вот вчера был. Восемь часов здорового сна с субботы на воскресенье и четыре часа заслуженного отдыха. А потом все пошло по пизде. И прошлой ночью он занимался чем угодно кроме сна.       Не то что бы он жаловался или хотел бросить работу.(Он вообще никогда не жаловался и ничего не бросал). Но иногда (например сейчас) хочется чисто человеческого здорового крепкого сна.       Первое, что Тодороки видит открыв глаза - лицо Бакуго. Он просыпаться не намерен и выглядит вполне уверенным в своем решении. Его белые ресницы дрожат и губы кривятся в недовольной гримасе. Все таки Кацуки не выглядит мило даже когда спит зубами к стенке. Он будто чувствуя на себе чужой взгляд недовольно ёрзает и будто специально пихает локтем прямо по сломанному ребру.       Шото вспоминает что они вообще-то на узком диване, а не широкой двуспальной кровати, только когда падает с него. Тело отдает резкой болью, а много страдальная поясница ломит, напоминая чем он занимался прошлой ночью.       Бакуго тихо матерясь себе под нос, трёт глаза тыльной стороной ладони и свешивает голову с дивана чуть не касаясь своим лбом чужого. Всё-таки Шото его разбудил. - Ты хули на полу делаешь?- Хрипит, громче чем нужно, Бакуго. - Упал. - Одними губами отвечает и большим пальцем вытирает кровавый след с чужой щеки. Слышит фырканье и почти криком: - Ну ты и лошара.       Бакуго раскидывает свои длинные конечности по дивану и даже один там не помещается, потому его рука с ногой начинают свисать, почти доставая до пола.       Только когда Бакуго снова вырубается Шото понимает что разбудили его вовсе не солнечные лучи, а назойливое пищание мобильника. В поисках источника шума он всё-таки осматривает квартиру куда они завалились где-то под утро. Даже до кровати не дошли, просто рухнули на диван в зале. И все в комнате напоминает о вчерашне-сегодняшнем. Обувь раскидана по прихожей, части геройского костюма валяются где попало. Сине-орнжевые тряпки покрыты слоем крови и грязи повсюду. Белая тумбочка перевёрнута и все содержимое выводилось на пол, видимо один из них о нее переципился. И только потом Шото додумывается заглянуть под диван. И о чудо! Там обнаруживается: ручная граната, моток белого бинта, куски уже не белого бинта и наконец телефон.       Кучу пропущенных от Урараки и Изуку он смахивает. И читая одно единственное сообщение "позвони как сможешь" чувствует укол вины и жгучий стыд перед друзьями. Стоило сразу после мисии проверить телефон. Но сейчас остаётся только пошатываясь подняться с пола и на негнущихся ногах уйти в другую комнату.       На кухне уютно. Пожалуй это единственное место в его квартире где действительно приятно находиться. Что не удивительно. Кроме Фуюми тут никто долго не находился. Шото предпочитал еду заказывать и есть в зале или на веранде. А больше к нему не кто и не приходил. Кроме Бакуго, но того еда интересовала в последнюю очередь. Шото только сейчас понял что не заходил сюда со смерти сестры. Мебель успела покрыться приличным слоем пыли, пакетики приправ украшены паутиной, а больше тут ничего и нет.       Тодороки нужно несколько секунд на окончательно проснуться и собрать себя по кусочкам. - Изуку, прости что сразу не перезвонил. Как вы там? - Открывает окно дабы впустить свежего воздуха и усаживается с ногами на широкий подоконник.       Ага, как вы там поживаете? Оплакиваете своего неродившегося ребенка? Собираете себя по кусочкам? Собираете кости Изуку во что-то работающие или в этот раз все безнадежно? Ну же, как вы там поживаете? Хотя нет, блять, не отвечай я передумал. Просто, блять, не отвечай.       Конечно Шото важно знать что с его близкими, но видит бог он не хочет это слышать. Это больно. И Шото слишком плохой лжец, что бы отрицать это хотя бы мысленно.       Мидория тяжко выдыхает и неохотно говорит: - Урарака в больнице, она восстановиться.       Голос его дрожит, а на последних словах и вовсе срывается. Шото хочет вернуться на пару часов назад и убить- растоптать, уничтожить что угодно, чтобы предотвратить - злодея обеспечившего его подруге выкидыш одним ударом в живот. Он сжимает зубы до скрежета. Там были герои, но никто не смог ее защитить. Она ведь даже не сражалась. Просто оказалась не в том месте, не в то время.       Его начинает потряхивать. Так же как когда ему сообщили о смерти мамы. Смешанные чувства тревоги, отчаянная и непонятно откуда взявшиеся сожаление. Он выдавливает из себя едва слышное "соболезную". Изуку хрипит дежурное "спасибо" и шмыгает носом. - Я сейчас пытаюсь уладить назревающих конфликт. Если сможете придите на конференцию. Мне не помешает поддержка второго и третьего героя. - Изуку снова о работе. Шото всегда поражала его не сгибаемая преданность делу. Но сейчас от нее тошнит. Он не хочет никого видеть, слышать. Не хочет знать что происходит за пределами его маленькой квартиры в центре. За его не очень уютным и хрупким миром.       Шото не много стыдно, что сражались и проиграли они с Бакуго, а отдуваться приходится Мидории. Но не достаточно что бы лезть в это. Он вообще не хочет вспоминать вчерашне-сегодняшнее. Так много крови и трупов он давно не видел. И давно так не лажал. Скорее всего их возненавидят. И есть за что. - Я не смогу. - И даже не врёт. - Завтра похороны Тои нужно заняться организационными вопросами. - Даби? Он умер? - Растерянно щебечет Мидория и судя по звукам он садится в машину.- Мне жаль. - Да. Скончался в Тартаре за несколько часов до нападения злодеев. Новости о сегодняшней ночи полностью затмили это событие так что ничего удивительного что ты не в курсе. И я передам Бакуго о конференции. - Хорошо, спасибо. А ещё, Шото,... Голос Мидории вдруг становится металлическим, через чур серьёзным и напряжённым. - Токоями умер...- и куда нежнее, — не кори себя.       Шото молчит и уже мало что понимает. Новость огорошила как кувалдой по голове. Выбила все мысли, планы, все будто рухнуло к чертям.       Не кори себя? Как? Это Шото вступил с ним в бой когда темная тень вышла из-под контроля. Это они с Токоями сравняли с землёй целый район пока сражались. Это он испепелил Токоями так что сам чуть коньки не отбросил. Это он отправил Токоями на больничную койку в состоянии комы. Это он обеспечил ему путевку на тот свет. Блять...       Мидория что скомкано говорит быстро перескакивая с работы на утешение и обратно. Когда он наконец прощаются, Шото слышит цоканье рюмок за спиной. Он оборачивается что бы Бакуго прочитал по губам. Все равно придурок глухой не слышит почти ничего. - Урарака жива. А конфликт в самом разгаре. Изуку предлагает тебе посетить конференцию и поддержать его. - Говорит разменяно и спокойно. Будто это поможет спрятать от Бакуго хотя бы чуток его истинных чувств. Не поможет. Шото берет с холодильника полу пустую упаковку сигарет и прикуривает одну от собственного пламени. Мальборо красные. Сигареты Нацио которые тот забыл когда последний раз навещал его. Последний раз перед смертью.       Бакуго разливает саке по рюмкам и сразу же опракидывает первую. Чертов придурок не стесняется ходить в одних трусах ни перед ним, ни перед открытым окном. Хотя на самом Шото одежды больше лишь на одну футболку. - Деку - задумчиво тянет крутя в руках перочинный нож. - Лучше бы Деку уделял внимание жене.       Тодороки морщится от его крика, но согласно кивает и протягивает ему тлеющую сигарету. Вопреки ожиданиям Бакуго не забирает ее, лишь тянет чужое запястье к своим губам и затягивается. Шото не выносимо от это легкого касания губ к пальцам. Оно распаляет нежное тепло в груди и незабытую обиду колющую куда-то под ребра. Сам бросил - сам ластится. В этом весь Бакуго. Грубый, резкий, не постоянный. Мудак одним словом. - А что с конфликтом? - Спрашивает даже не пытаясь выглядеть заинтересовано. - Больше тысячи погибших. Это считают ошибкой героев. Создана петиция по проведению теста для всех про-героев на профпригодность. И призыв улучшения качества образования героев. - Перечесляет Шото все что успел заполнить из слов Мидории.       Бакуго весело фыркает. - Ну и кто будет работать. Нынешние герои постепенно отсеиваются от бесконечных претензий и повышения нагрузки. Из новых героев единицы идут по профессии. Идиоты. - Заключает он и Шото нечего возразить.       Герои- защитники мирного населения. Популярные, несусветно богатые и самые уважаемые люди в стране. Покрайне мере так Шото рассказывал отец, так говорили в академии, так его убеждали на практике. И он верил когда ему было семнадцать. Но сейчас ему двадцать семь и за плечами у него горы трупов, обезображенных тел; реки крови, слез и сожалений; сотни проглоченный оскорблений, претензий - в духе почему вы не можете всего в это мире и одновременно?- и написанных петиций.       Ему двадцать семь и у него за шкафом со скелетами семьи Тодороки пришлось построить проход вместо Нарнии на кладбище. Кладбище надежды, мечты, веры, привязанности, несбывшихся целей, несдержанных обещаний и горы трупов. Там их столько что половину Шото уже не вспомнит ни по имени, ни по чертам лица, ни даже их силуэтов. Это трупы погибших товарищей, знакомых, друзей, семьи, и просто людей, что он обещал спасти, но не спас.       Ему двадцать семь и третья часть его одноклассников мертвы, ещё треть калеки. Один из второй трети прямо сейчас стоит перед ним. Нервно трёт в очередной раз вывихнутое собственной причудой запястья. Почти глухой - от постоянных взрывов барабанные перепонки не выдержали с вечным тремором и судорогами в руках - все от той же причуды.       Им по двадцать семь и в своей профессии они уже пенсионеры. Дожить до такого возраста с таким родом деятельности все равно что дожить до ста лет обычному человеку. Все смотрят на тебя как на дряхлого старика и не стесняются спрашивать "как ты ещё не здох?" И "скоро ли помрёшь?".       Бакуго на это зло рычит о том что он всех ещё переживет. Изуку неловко трёт шею и говорит что умереть на мисии - честь для героя. Сам Шото попытками приукрасить реальность не страдает и вполне откровенно говорит что жить им не долго.       Бакуго запрыгивает на чёрную столешницу и доливает себе саке. Руки у него трясутся как у наркомана. - Он сказал когда планируется последний бой?- Бакуго почти давится словами. - Завтра. - Завтра? Они все же хотят сделать из нас пушечное мясо. Что ж ожидаемо. - Завтра мы умрем. - О да. Зато красиво.       Их мысленные диалоги всегда были печальными, наполненными болью и желчью. Взглядами они всегда обменивались настоящими мыслями. Так они могут сказать больше чем словами через рот.       И боже как же они изменились. Ещё пару лет назад такой диалог не состоялся бы даже мысленно.       Пару лет назад они ничего не знали о жизни которую выбрали. Не знали что сложнее всего, в самом начале, когда ты только становишься на этот мрачный путь про-героя. Ты видишь хаос и смерти. А люди видят малую часть всего ужаса завернутого в красивую обёртку. И тебе нужно улыбаться. Вытирать кровь и кишки со всех поверхностей, смывать с себя то что было людьми. И улыбаться. А люди вообще не те за кого ты их принимал. Каждому хочется посмотреть на красную комнату в замочную скважину. Хочется со стороны наблюдать чужие мучения. Они делают это с упоением. Они с вожделением смотрят на хаос и погром. Это больная радость и всплеск адреналина от наблюдения как весь мир становится тем самым корытом которое летит в низ к обрыву на сумасшедших скоростях.       Прав был классик. "Винтовка это праздник..."       Но ко всему привыкаешь. И к вопросу в блестящих от удовольствия глазах "интересно, а сколько погибнет в этот раз?". - Эй, двумордый, а как там эта ходячая печь сбежавшая из крематория?- Шото морщится на вопрос, но послушно берет вторую рюмку и быстро ее опустошает. - Тоя умер. Вчера. Мне сообщили прямо перед миссией. - Чеканит Тодороки и наконец понимает что это значит. Он теперь один. Он, блять, один. Из знаменитой семьи Тодороки выжил только он. Сука. Больно. Шото не думал что потерять это будет так невыносимо. - Тартар сделали с него тартар?       И Шото не сразу понимает что Бакуго хочет этим сказать. Слова выбивают из пучины собственных отвратительных мыслей. Это настолько нелепо и неожиданно от него что Шото даже не злится. Это почти смешно.       Тодороки наливает по третьей. И кажется им нужно что-то покрепче. - За что выпьем?- Орет ему Бакуго. - Третий пьют за любовь. - Одними губами лениво тянет Тодороки. Кацуки смотрит на него как на дебила. Что ж справедливо. - Киришима помог Мине оформить пенсию по инвалидности. - Вспоминает Бакуго. - Не чекаясь.       И они действительно пьют. Сейчас Тодороки жалеет что не смог побывать на свадьбе Киришиме и Мины. Пожалуй это была последняя возможность поведатся с ними лично до трагедии. Нет, конечно, они до сих пор отличная пара и счастливы вместе. Но все не будет как раньше. Шото это точно знает. У него примеров не считано, как звёзд на небе.       Они говорят долго. О смерти, о жизни. О том что жизнь кипела как переполненная кастрюля, а в один момент закончилась. Вся выкипела как вода в чайнике. О том скольких они похоронили. Не укаждого к семидесяти наберётся такой список. Выпили за Токоями, за Джиро, за Момо, за не родившиеся ребенка Урараки и Изуку. Полторы бутылки саке на двоих им не достаточно что бы опьянеть, но их вело.       Вело от мысли "завтра нас здесь не будет".       После завтра их вообще не будет.       Совсем.       Они тянутся друг к другу. Целуются. Трогают, везде куда дотянуться. Потому что им больше не за кого ухватиться. Потому что их жизни слишком хрупкие для привязанностей, отношений и дружбы. Слишком большая вероятность остаться одному с разбитым сердцем и очередным надгробием на личном кладбище.       Они путаются в ногах. Задыхаются. Врезаются в стены и друг в друга. С трудом вваливаются в ванну, не отлипая друг от друга. Горячая вода стекает по волосам. Одежда неприятно липнет к телу. Руки дрожат. Жарко. Душно. Так плохо что темнеет в глазах. Так страшно что хочется умереть.       У Шото мокнут бинты, раны противно саднят. Больно. Страшно. Они кусают друг друга.       Кацуки тянет его мокрого на диван и одним движением опрокидывает на лопатки. Они жмутся друг к другу как делали ещё во времена UA. Когда было страшно и больно до невозможности, но признать это было слишком стыдно. Сейчас не стыдно. Ни от собственных эмоций ни от собственных слабостей.              Им понадобилось десять лет, что бы повзрослеть. И у них катастрофически не хватает времени постареть.       "Завтра все решится" стучит в висках, звенит в ушах и трепещет в сердце.       "Завтра мы умрем"       Раньше Бакуго возмутился бы. Наорал матом на тех кто в него не верит и с безоговорочной уверенностью в собственном бессмертии ринулся в бой.

      Сейчас Бакуго дрожит в его руках. Шото и самого трясет. Но завтра случится. И они проиграют. Как жаль что герои побеждают только в сказках.