Please, Kim Hongjoong

— Подожди… — Не могу, ты сам же знаешь. Этот вырез… Боже.       Хонджун прижимал старшего к стене, пальцами задирал его одежду и оставлял на спине поцелуи, именно в зоне того чертового выреза, который мозолил глаза Джуну на протяжении всего дня, особенно во время их выступления для записи. Он с трудом удержал себя, когда подошел к Сонхва со спины, ему очень хотелось прикоснуться к нему, сжать бедра, обнять со спины, погладить его торс, но пришлось лишь отойти в сторону, нервно выдыхая. Хонджуну очень мало Сонхва, у него начинается ломка, почему-то в этот раз ему труднее всего сдерживаться, и Ким не понимает почему именно. Из-за того ли это, что они провели больше времени вместе, чем до этого, пока записывали вместе песню, или потому что сейчас Сонхва стал выглядеть куда более соблазнительно, решив отрастить волосы? К черту. Это сейчас вообще важно? Хонджун не хочет задумываться о том, почему его либидо резко дало сбой и подскочило, словно Хва перед ним неделю голышом ходил, намеренно трогая эрогенные зоны Хона. Единственное, что его сейчас волновало, это одежда на теле Пака.       Хонджун оставлял поцелуи, много, он не церемонился, держа одной рукой чужие кисти над головой, кусал шею вокалиста, старательно не оставляя на коже меток, а ведь чертовски хотелось, зубы так и чесались поставить хотя бы одно красное пятнышко, чтобы показать всем — этот парень занят. Хон не был ревнив, не был собственником, но если это касается Сонхва, у него проявляются оба эти качества, и нельзя было сказать, что это хорошо, в особенности для самого Сонхва. Нельзя было описать, какого было его первое возмущение, когда он впервые увидел количество оставленных засосов на своем теле, приходилось начать ограничивать Хонджуна. Дошло до того, что теперь он оставляет их только на бедрах, особенно в период промоушена или съемок. Но даже сейчас сдерживать себя все равно было сложно, ждать, когда снова будут их длинные выходные, чтобы оставить хотя бы одну метку на плече, на шее, да хоть на ключице. Хон цыкает, грубее сжав руки, кусает нежную кожу прямо на загривке, отчего Сонхва шумно выдыхает, жмурясь, но ему не было больно. Все же, выдержал бы он столько времени с Хонджуном, если бы ему не нравилось хоть что-то, что он делает? Особенно эта легкая боль от укусов, которая лишь возбуждала сильнее. Руки резко что-то крепко скрепляет, Сонхва удивленно смотрит на них, а после на самого Хонджуна через плечо, который лишь усмехается. — Тебе так понравился этот подарок от фанатов? — уточняет Сонхва, пока Хонджун ведет его к кровати. — Да. Не только же тебе быть таким «офицером» — Таким? — переспрашивает Пак, как только оказывается на постели, опираясь на свои колени и локти. — Сексуальным, — Хонджун стягивает одежду чужую, тихо цыкая, ведь не задумался насчет того, чтобы снять этот обрезанный лонгслив. А рвать его будет точно не самой лучшей идеей, потом он же и получит, остается лишь тяжело вздохнуть, стягивая джинсы с юноши, не забывая о белье. — Разве ты сексуален? Ауч! — он слабо хмурится на шлепок, который получил сразу же после своих слов, но лишь улыбается после поелозив на месте, намеренно вильнув бедрами, наблюдая за действиями своего капитана. Все же, он действительно был очень сексуален.       Пальцы Хонджуна медленно скользят по бедрам, сжимают их, поднимаются выше, вызывая мурашки у парня снизу, когда дело доходит до талии, Хва прогибается чуть сильнее, почувствовав, как пальцы давят на спину, снова поглаживая бока и задирая одежду, Хонджун прижимается к нему и кусает нежно за ухо, вызывая тихий стон. Сонхва ерзает на месте, потеревшись о Хона, тот горячо выдыхает на ухо и имитирует толчок, касаясь груди чужой одной рукой и сжимая ее, пальцами дразнит соски, сжимает их, тянет слабо, изредка ведя себя чуть более грубо, оттягивая сильнее, улыбается широко, слыша стон под собой, но недовольно тянет за волосы, ведь Джун никогда не любил, когда старший сдерживал голос, опуская голову.       Возбуждение постепенно накрывает с головой, Сонхва не может смирно стоять на месте, все чаще елозит, трется своими бедрами о чужие, ощущая возбужденный орган через одежду, и разочарованно стонет, осознавая, что ему не позволяют получить большего, не позволяют даже коснуться собственного члена, с головки которого стекала тонкой ниточкой накопившаяся смазка. Хонджун улыбается от стонов, играется с грудью его, сжимает в ладони и после мягко массирует. Когда это ему надоедает, он опускает руку ниже, кончиками пальцев ведет по прессу, намеренно вызывая щекотку, от чего старший вздрагивает, втягивает живот, и мычит недовольно, поджимая свои губы, за что его снова шлепают по бедру. Шею усыпают поцелуями, рука касается члена, совсем ненадолго, почти сразу отпрянув, проводит по головке, раскрывая ее сильнее, размазывает смазку, медленно, неторопливо, оттягивая все удовольствие. Хон водит только лишь по коже вокруг члена, щекочет, заставляет старшего дрожать от вожделения все больше, пока язык касается уха, Ким слабо кусает мочку оттягивает ее, шепчет на ухо горячо, не позволяя при этом от себя отстраниться или хотя бы на секунду отвернуть голову, и все также оглаживает внутреннюю сторону бедер. Хва дрожит. Он сводит брови домиком, кусает губу, шумно выдыхая каждый раз, и сжимает простынь в руках, притираясь к парню, пока тот не перестает шептать на ухо. Это раздражало. Хотелось получить большего, но Хонджун не позволял этого, не давал Сонхва того, чего он хотел, не касался его там, где хотел этого. — Ким Хонджун, пожалуйста, — он говорит с трудом, иногда даже слова не произносит как следует, чуть ли не проглатывает их, когда Хонджун низко шепчет на ухо и проводит пальцами по члену невесомо. — Что такое? Ты что-то хочешь? — Хон улыбается, водит ладонями по бедрам, резко прижимая к себе, в очередной раз имитируя толчок, отчего Хва широко раскрывает глаза, выстанывая. — Да, прошу тебя, — говорит он тихо, на пару тонов тише, чем до этого, не доходя до шепота, чтобы его мог хорошо услышать Хонджун. — Пожалуйста, прекрати меня дразнить. — Разве я дразнил тебя? Просто… Хм. Поглаживал, целовал, касался. Все, чего ты хотел, — в голосе заметны нотки издевки, Сонхва скулит жалобно, потираясь о бедра снова своими ягодицами, на что рука чужая лишь сильнее сжимается. — Нет, Пак Сонхва. Я не разрешал. — Я хочу ощутить тебя внутри, ты сам знаешь, пожалуйста, не дразни меня, — «крольчонок» смотрит краем глаза на парня, сглатывает пока Ким щурится, а в глазах читается лишь просьба продолжать, будто этого мало, будто это совсем не просьба, а просто какие-то слова в пустоту. — Хочу. Хочу, чтобы ты коснулся моего члена, чтобы ты проник в меня своим. хочу кончить от тебя, стонать твое имя. И хочу, чтобы ты перестал медлить. Пожалуйста, капитан Ким Хонджун, — на ушах чужих был заметен румянец от смущения, а сам капитан был доволен. Он имитирует резкий толчок, все же принимаясь стягивать свои джинсы, но все также неторопливо, все же одной рукой это делать не так просто. — Значит… — голос все также звучит хрипло, низко, Сонхва со стоном жмурится. — Ты хочешь, чтобы я целовал твои губы, чтобы заставлял тебя срывать голос, прогибаться подо мной. Ты хочешь, чтобы внутри тебя наконец-то было не так пусто, хочешь ощутить себя заполненным, по самые края? Такой ненасытный… Тебе точно подходит роль кролика. Такой ненасытный… Хотя и на кота ты похож не меньше, когда требуешь ласки, чтобы тебя погладили, обняли. Очаровательно, Пак Сонхва.       Хонджун выпрямляется и отпускает волосы чужие, его джинсы слетают следом за чужими на пол, пальцами надавливает на позвонки, Сонхва послушно прогибается, сильнее выпячивая ягодицы, и разводит ноги, когда между ними протискивается нога младшего. Слышится очередной звонкий шлепок, Хонджун улыбается, целует его мягко над ягодицами, проводит языком между ними, разводя, чтобы проникнуть после внутрь, смачивая как следует слюной. Он двигается плавно, по началу лишь просто подготавливая, старается как следует смочить проход, постепенно ускоряя свои движения языком, изредка отстраняясь, чтобы оставить пару поцелуев возле дырочки. Пак раскрывает рот в немом стоне, а после опускает голову, упираясь в кровать щекой. Он не сдерживает голоса своего, показывает, как наслаждается, как ему нравятся такие ласки от капитана, закатывает глаза, крепко сжимая постельное белье, сминая все сильнее. Когда Ким добавляет пальцы, растягивая сильнее вокалиста, он движется все резче, глубже, намеренно задевая простату и шлепая Сонхва, когда он пытается отстраниться. — Блять… — проговаривает Пак, двинув бедрами навстречу очередной раз, прикусывает после руку свою слабо. — Глубже. — Проси, Сонхва, — строго говорит Хонджун, бесцеремонно добавив третий палец, не прекращает целовать межъягодичье. — Пожалуйста, глубже, Ким Хонджун.       Проникая насколько мог позволить себе, Хонджун наблюдал за тем, как извивалось тело от его ласк, как подрагивал член парня, особенно если проводить по нему свободной рукой, что и делал Ким Хон. Он дразнил головку, массировал ее, двигался в одном темпе, прислушиваясь, как дергал руками Сонхва, желая их расцепить, снять эти чертовы наручники, чтобы прикоснуться к себе, помочь Хонджуну в том, чтобы довести себя до пика. Сонхва не хотел терпеть, не хотел сдерживаться, у него даже не было мыслей, чтобы продержаться подольше, это заметил и Ким, помогая своему крольчонку достичь пика, сменяя пальцы на язык, а рукой на члене лишь ускорил темп. Пак подался вперед бедрами, приподнявшись на локтях, он резче толкался в руку Хона, пока не излился на простынь, громко выстанывая, и уткнулся после в свои руки головой, устало дыша. Хонджун отстранился, слизывая попавшие капли на руку его, снова нависая над Сонхва. — Сладкий, мы не закончили. Неужели ты думал, что на тебе уже все? — Хонджун целует его в щеку, приспуская белье свое, потирается членом между ягодиц, что вызвало у юноши под ним шумный вдох. — Ты ведь хочешь, так? — Да… Очень хочу, — отвечает ему, повернувшись к лицу капитана своего, тянется за поцелуем, которого ему не дают, на что Сонхва лишь стоит жалобную моську, как привык это называть Хон. — Поцелуй или меня? — Хонджун… — Нет, ответь на вопрос. Выбери что-то одно. — Я хочу и то, и другое, любимый. — И то, и другое? Не много ли? — Хонджун снова приблизился, он шепчет это в губы, почти их касается, и улыбается на то, как подрагивают чужие, в ожидании. — Нет. Очень мало, — Сонхва смотрит из-под полуприкрытых век, разглядывает лицо его, взгляд задерживает на губах, проводя по своим языком. — Хочу поцеловать тебя. — Хорошо, малыш. Разрешаю.       Сонхва касается чужих губ, мягко сминает их, нежно и аккуратно, словно ждет, что его прервут, но когда последовал ответ, поцелуй стал более уверенным. Хонджун углубляет поцелуй, касается своим языком чужого и слабо кусает его, оттягивает, играется, завлекая все больше, при этом не прекращает дразнить его, водя членом между ягодиц, соскальзывает головкой, якобы случайно, словно не может проникнуть внутрь, пока Хва недовольно елозил каждый раз, не отвлекаясь от поцелуя. Цепь наручников тихо звенит, а пойманный в них не может даже как следует коснуться лица партнера, это раздражало его, в особенности из-за любви к тактильности, к тому, как же любил Сонхва обнимать и гладить Хонджуна, как любил оставлять на его спине и плечах царапины, сжимать его волосы от наслаждения, играться с его пирсингом на ушах — эрогенной зоной капитана, которую так часто дразнил Хва. Так весело ведь смотреть на смущенного кэпа, пока он пытается что-то объяснить, либо снова проясняет лор их команды, то, что вообще происходит сейчас во вселенной. И это иногда раздражало самого Хона, как и сейчас его правую руку в данной ситуации. — Войди… Пожалуйста, Ким Хонджун, — шепчет в перерыве от поцелуев Сонхва. Хонджун лишь усмехается, но решает больше не издеваться над ним.       Головку подставляет ко входу, а после делает резкий толчок, проникая полностью внутрь, выбивая из чужой груди стон, целует губы и постепенно наращивает темп, не позволяя даже привыкнуть к себе. Хонджун двигается резко, глубоко, то и дело задевая головкой простату, отчего Сонхва чаще отстранялся от его губ, делая глубокие вдохи при каждом толчке. Джун отстраняется от губ, снова придерживает волосы, тянет за них на себя, чтобы он не смел себя заглушить, наслаждается его голосом и улыбается довольно, кажется, у Хонджуна был безумный фетиш на Сонхва, на всего Сонхва. Особенно если это касалось стонов, этого громкого голоса, который был доступен лишь только для Хонджуна. Черт… До безумия приятно осознавать этот факт, не так ли? Тот факт, что только с Хонджуном Хва открывается с другой стороны, может говорить вещи, которые смущают самого Пака, делать эти вещи, переходить собственную черту. У Хона безумное количество фотографий с их совместных ночей, видео, особенно, когда Сонхва предпочитал позу наездницы и брал инициативу на себя, а на утро смущался, ведь, все же чаще всего это было когда они были пьяными. Ох, как же любит Ким дразнить Пака этими фото и напоминать об их существовании.       Хонджун тянет к себе Сонхва резче, заставляет выпрямиться, прижаться спиной к его телу, и оставляет поцелуи на его плечах и шее, касается ее пальцами и сжимает чуть крепче, вызывая легкое чувство удушья. Сдерживается, старается не ставить метки, ведь их легко будет увидеть, а замазать немного сложнее, но никто не запрещал просто целовать и оставлять синяки на бедрах, ведь так? Хон оставляет следы от ладони, звонко шлепает по ягодицам, в такт толчкам, постепенно ускоряется и грубо кусает за спину, когда замечает, как руки чужие тянутся к снова возбужденному органу. — Нельзя, Сонхва. Кончишь только от меня. — Прости… Хорошо, — дрожащим голосом прошептал Сонхва, стараясь не задевать лишний раз свой член.       Он запрокидывает голову на плечо Хона, прикрывает глаза свои, закатывает их, подрагивает возбужденно и сжимается изнутри, когда головка члена задевает чувствительную точку, резко, словно пытается протаранить ее. Сонхва пытается удерживать его в себе дольше, чувствовать чаще, хотелось как следует насладиться этой ночью, о которой он даже не думал, не думал, что капитан будет возбужден настолько, чтобы провернуть это все. Приятно знать это. Знать тот факт, что Сонхва все еще возбуждает Хонджуна так сильно, что у них обоих сносит голову. Неужели у этого продюсера встает не только на хорошо сделанные фото и потрясающую гарнитуру для звукозаписи?       Пик наслаждения постепенно накатывает обоих, их движения ускоряются все сильнее в попытках скорее получить желаемую разрядку, губы снова сливаются в поцелуе, заглушающем собой стоны обоих. Дойдя до края, они кончили почти одновременно. Хонджун еще некоторое время придерживал Сонхва, после чего все же аккуратно положил его на постель, устало укладываясь на него сверху. Как бы часто оба не тренировались и не занимались спортом, при такой нагрузке довольно тяжело быстро восстановиться, а уж тем более идти на второй круг, в особенности при плотном графике. Желание было лишь скорее уснуть, но для начала принять душ, Хон знал, что старший точно будет на него утром ворчать, ведь про резинку Ким намеренно забыл, не желая лишать себя удовольствия лицезреть, как его семя медленно стекает по бедрам вокалиста. Пришлось сдерживать себя, чтобы не возбудиться снова, его сил бы не хватило продолжить. — Хонджун, — обратился к младшему Сонхва, восстановив немного дыхание. — Я помню про душ… — заранее ответил Хонджун, поднимаясь с тела чужого, но тут же получил слабый удар по своему носу, от чего пожмурился. — Эй, ты чего дерешься? — Ключи. Не спать же мне в наручниках? — Ах, ключи… — Ким усмехнулся и поцеловал коротко губы парня, а после полез к своим джинсам в поисках ключей, однако нервно усмехнулся, глянув на Сонхва с глупой улыбкой. — Сонхва… — Что? — Пак приподнял свою голову и посмотрел на Кима, но заметив улыбку, лишь взвыл и снова резко стукнулся о кровать. — Не говори мне этого, пожалуйста, я же не подумал о том, что ты сейчас скажешь? — Ну… Я не знаю, где ключи. — Ким Хонджун! — Прости! Я найду их! — Хонджун лишь посмеялся, однако понимал, что теперь у него проблем явно куда больше, чем могло бы быть. Впрочем, это уже только его проблемы, частично коснувшиеся Пака.