bad joke

Дазай, обычный шут для людей, никто не будет воспринимать такого юношу всерьез, только если этот человек не тот, кто знает его во времена” Портовой мафии." Времена были сложные, никто бы тогда не стал говорить, что Дазай, а точнее на тот момент Дадзай, был веселым подростком. Скорее его могли назвать надменным мальчишкой, который строит из себя крутого парня. Хотя и сейчас нельзя сказать, что что-то поменялось во внутреннем состоянии уже повзрослевшего Дадзая. Он просто стал отыгрывать роль человека, которую люди хотели видеть в нем, чтобы показать, что он глупый парень, который постоянно шутит. Никто бы не поверил, что этот человек был тем самым со времен мафии. Он слишком хорошо играл свою роль, так хорошо, что сам мог иногда верить в этот блеф. Все тот же неполноценный человек живёт в простом теле, которое обитает на этой грешной земле, единственное что присуще для него, потребности. Он боится себя, не понимает людей, но зачем это все показывать окружающим, если можно вести себя как клоун, который сбежал из цирка в разгар представления. Зачем людям знать о его проблемах, он ничтожен, а ничтожество должно мучаться. Всегда его шутки оправдывали ожидания, экстрим, который Дазай получал был сногсшибательный, эти эпизоды можно было сравнить для кого-то с оргазмом. Молодой человек понимал, что его ум, хитрость и харизма, это все, что присуще этому “телу”. Дадзай понимал, что не все люди способны на такое. Значит ли, что он особенный? Может это означать то, что другие люди по сравнению с ним ничтожны, глупы? Вдруг парень на их фоне для самого себя не кажется таким ужасным и жалким? Нет, он всегда будет казаться жалким, он умрет в мучениях, он будет медленно умирать, это будет самая лучшая смерть для такого существа как он. ” Ты будешь гнить на полу, а я буду сидеть напротив и рассказывать одну занимательную историю, о том, как один мальчишка был настолько уверен в себе, что не мог предположить другого исхода. Хотя стоило, дорогой Дадзай Осаму.” До этого инцидента. Дазай очень любил шутить над людьми, ему нравилось, когда они злились и выплескивали свои эмоции наружу. Когда тот понимал, что их чувства существуют в этом мире, в отличие от самого Дазая. Его уровень в шутках был самым лучшим, но насколько Дадзай припоминал, он чрезвычайно редко шутил над Достоевским. Конечно, сильный соперник — это плохо, но так увлекательно. Кто так сказать из вас двоих выйдет сухим из воды. И сможет ли он увидеть “ настоящее” лицо врага. Но с чего бы начать свою шутку? Шло уже достаточное количество времени с момента, когда юноша решил разыграть “ крысу”. Ночи сменялись днями, дни, ночами, но никак он не мог придумать. То ли из-за того, что не хотел внутренне это делать, то ли просто знал, что это достаточно сложный соперник в его шутках. Но ведал Дазай одно, если надо подколоть человека и в этот же момент начать манипулировать им, то у его “тела” это точно получится. Частые уроки от Мори дали о себе знать, то, как запросто он мог сделать из маленькой или даже не очень манипуляции шутку. Ему это давалось слишком просто, все же обаяние и все такое. Но как же поступить с Достоевским, он сможет распознать манипуляцию, даже до того, как она начнется. Да, в этом весь он. Дазай повсюду искал у себя то самое преимущество, находя то, за что можно ухватиться в дальнейшем. Заходя в самые мертвые воспоминания своего никчемного разума. Юношество, отрочество. Он вспоминал все моменты своей жизни, чтобы найти то, что могло бы помочь ему одолеть этого выскочку. Но что, если вы хоть и немного, но подобны и поэтому сложно определиться с выбором, ведь представляя на себе все шутки, которые могли быть произведены над Достом, они не казались настолько славной вариацией. Те самые два гения, которым враждебен этот мир. Которые считают его лицемерным. Никто не имеет чистые намерения, эта местность уже прогнила настолько, что даже ад не кажется таким ужасающим. Во время размышления Дазая был принят только один вариант, предполагающий исход, которого бы так желал юноша. Исход – победить Доста так, чтобы тот был в смятении так же, как и был бы сам Дадзай. Все-таки Дадзай вынес решение, как поставит на колени перед собой Достоевского, чтобы тот не думал о себе как о боге, который решил спуститься на созданную своими же руками свет и править ей находясь здесь. Чтобы не ставил себя выше других и выше самого парня. В конечном результате «суицидник» принять решение написать письмо, в котором укажет место встречи. Письмо “крысе” обладало неаккуратным почерком, что говорило о резвом написании или небольшом количестве свободного времени, которое член Детективного агентства принял решение выделить. Оно являлось коротким, поэтому сразу было ясно, что написал его Дазай, ведь тот не любил тратить свои силы на буквально простые для человека вещи, но факт в том, что парень писал всегда очень понятно и по делу, точно маленький ребенок смог бы понять чего от него хотят, не говоря уже о человеке, который состоял в крупнейшей организации. На чуток рваном и скомканном местами клочке бумаги были видны желтые пятна, походившие на разлившееся недавно кофе. Большими письменными буквами было написано черной ручкой, чернила которой в некоторых местах поплыли: Дорогой Достоевский, приглашаю вас выпить со мной чая. Место встречи заброшенная больница, стоявшая у подножия горы. День х. Легкий дождь шел в этот день, будто предвещая всю простоту только начинавшегося выходного. Но не смотря на изморозь, было видно, что на небе были темные облака, будто ангелы на верху хотели промолвить, что разгневались на выбор Дадзая. Хотели передать ему, что этот выбор не предвещает ничего хорошего. Но он уже стоял напротив здания и решался зайти в место, которое в будущем будет полно ненависти. Зайти в ту самую больницу, которая буквально сейчас развалиться. Прошло уже большое количество времени с момента ее возведение. А у некоторых людей, проходящих около заброшенного здания, с каждым днем было все больше и больше вопросов, как же еще оно не развалилось, как держится и почему же его все еще не снесли. И вот, осталось буквально несколько минут до встречи двух “крыс”, до битвы между двумя “дьяволами”. Скоро должно было начаться преставление, которое так долго продумывал Дазай. Которое являлось самым сложным выступлением в его жизни. Неспешно заходя в здание, парень огляделся все ли осталось на месте со вчерашнего дня, который являлся подготовкой к данной встрече. Стоит ли белоснежный стол на прямолинейной поверхности, которую так сложно было найти в тот день. Стоят ли стулья на том месте, на котором были оставлены, выстроен ли восхитительно недавно купленный кристально-чистый сервиз. Совсем негармонично смотрелся, пригожий, изящный стол со стульями по сравнению с такой внутренней обстановкой больницы. Пол, который покрывали застоявшиеся лужи, походившие по цвету давно пролитую кровь, будто когда-то тут была смертельная битва, которая к счастью или сожалению закончилась кровопролитием. Вдоль стен росли гроздья паучих лилий малинного оттенка. С потолка свисали стародавние черные провода. Множество комнат стояло без особого оборудования, так как много было своровано. Прошло несколько минут с момента начала назначения встречи, Достоевского так и не было. Юношу это немного стало нервировать, ведь он не для этого подоспел вовремя, хотя делал это достаточно редко. Но Дазай ведал внутри себя, что тот придет, потому что излишне силен соблазн от такого предложения, да еще и от кого. От самого суицидника, который очень нечасто ставил кому-то встречи сам. И вот, на пороге парень лицезрит шатена, который явно решил или не восхотел применить зонтик, в такую дождливую погоду, которая стала еще сильнее. Его волосы были такими мокрыми, что от этого казались еще темнее, прямо как ночь в непробудном лесу, в котором так легко потеряться. Похоже в этот день, кто-то решил похитить у Феди шапку или тот просто, на просто забыл о ней. Хотя иногда Дазаю гляделось, что тот вообще спит с ней. Его внешний вид был настолько чистоплотен, что “шуту” становилось от этого настолько мерзко, что Дадзай лучше бы понес смерть прямо сейчас, чем зрел это. «Могу ли я зайти, или ты так и будешь испепелять меня своим заковыристым взглядом, драгоценный Дазай?» - чуточку саркастичной улыбкой выговорил Дост-кун, будто насмехаясь над всеми присутствующими здесь тварями. «И тебе привет, Достоевский. Давненько не виделись, так давно, что уже позабыл твою ушанку. И видимо ты выпустил из памяти её тоже» - слащаво начал лепетать работник Детективного агентства, перекидывая свою ногу на другую. «Да, излишне давно мы не виделись, но я рассчитывал, что наша встреча отложится еще хотя бы на несколько месяцев. Только по твоему выражению лица нельзя промолвить, что ты не рад нашей встрече. Хотя доверять твоим эмоциям, как верить в то, что безногая крыса выбежит из лабиринта.» - в момент своего разговора Достоевский стоял, скрещивая руки на груди. Он передавал таким жестом, что собеседник ему довольно-таки неприятен и он намеревался бы скрыться в этот момент от причины негодования. «Так что, ты спрашивал можешь ли зайти. Входи, тебя никто не удерживает, тем более кто я вообще такой, чтобы запрещать самому “богу” что-либо» - выговорил суицидник, подпирая щеку сжатыми в кулак пальцами, упирая указательный палец в висок. Он не желал лишаться своей планки именно в этот момент, в особенности перед таким человеком как Достоевский. После речей Дазая, Достоевский все-таки принял решение присоединиться к компании своего противника и пойти за стол. Во время пути к столу его движения казались излишне умиротворенными, будто эта встреча была столь легка для него. Словно два старых друга решили встретиться и обсудить все те моменты, когда были порознь. Неполноценный человек глядел на то, как тот самый “демон” элегантно опускался на стул. Как он поправлял своё мокрое пальто, которое пахло весьма знакомо, но если бы кто-нибудь постарался вспомнить, когда он мог ощущать такой же запах, то понимал, что ничего сходного не было в его несчастном существовании. «Дазай, зачем ты позвал меня на эту встречу? Ты должен понимать, что это достаточно рискованно как для меня, так и для тебя?» - уже с более серьезным лицом выговорил Достоевский. «Эх, Достоевский, Достоевский. Неужто ты не понял? Пхах, так еще нарекаешь себя гением.» - в этот момент не было понятно Дадзай просто глумится над парнем или пытается вывести его на эмоции, чтобы завидеть то самое, за чем он пришел. «Говори короче и только то, что для меня будет считаться важным. Ты расходуешь чересчур много моего времени. У меня нету жажды говорить по долгу с таким клоуном как ты, Дазай.» - молодой человек смотрел с таким серьезным лицом, будто ведал личность каждого человека и если бы в этот момент перед ним сидел совсем иной человек, то явно бы устрашился такого. Но перед Достом сидел наш весельчак, какой привык к аналогичному уже давно, и поэтому такие поступки только навевали ему воспоминания о мафии. «И что же тебе так не охота со мной поболтать? Ну ладно, поведаю,» - тот вынул бумажку, на которой был расчерчен план. – «Это то, что я обмозговывал уже несколько лет и если ты мне поможешь, то мы вместе будем неодолимы. Мои действия рассчитаны только на семьдесят процентов, и я никак не могу доделать концовку всего этого. Помоги мне, и я помогу тебе. Если мы смешаемся в едино и сможем сделать все задуманное, то получим многое от этой противной жизни. Ты обретешь славу, и все будут преклоняться перед тобой как перед богом. А я наконец-то смогу найти даму, которая свершит со мной парное самоубийство!» «Твои идеи абсурдны и корыстны, ведь к чему тебе все это? Ты не получишь почти никакой выгоды от этого предложения. Не думаю, что такой человек как ты дал бы возможность другому стать недурнее. Если ты поистине мнишь, что я ничего не пойму, то ты ошибаешься, мой дорогой старый друг» - по-настоящему Дост пока что не соображал, что Дазай хотел от него. Ведь зачем составлять все это ради парного самоубийства? Он мог бы запросто найти того, кто тоже бы хотел совершить самоубийство и сделать это вместе. Тем более применяя способности очарования Дазай бы быстро нашел спутницу в иной мир. «Пойми, что совершать не хорошо спланированное парное самоубийство чрезмерно уныло. Нету никакой надежды, что все пройдет по твоему плану. А так мы распланируем все до мелочей и сможем добиться своих целей вместе» - на момент повествования в очах “шута” был блеск, какой был заметен исключительно тогда, когда Дазая что-то очень тешило. Безусловно, этот момент был для парня лишь шуткой, которую он стремился выдать за истину. Он может лишиться всего, если ошибётся хоть на одну секунду в своей мимике. Дадзай горел этим, оно доставляло такое наслаждение, которое тот не получал уже очень давно. Достоевский пытался понять врет ему противник или нет. Присматривался ко всему: изменению голоса, мимики и движениям. Он надеялся найти хоть одну зацепку, которая приведёт его к итогу раздумий. Но долго думать он не мог, так как его собеседник ждал ответа. «Допустим я соглашаюсь с твоим условием.» - Достоевский понимал, что Дазай не будет делать для кого-то определенные вещи, да и работал он обычно в одиночку. Но нельзя же отказаться просто потому, что небольшая паранойя появилась в твоей голове. Тебя сочтут идиотом раз ты откажешься без причины. Но если у будущего напарника есть козырь в рукаве, и он просто проведет тебя вокруг пальца? От решения Доста зависело многое, но, как и предполагал бывший сотрудник Портовой мафии тот согласился. «Отлично! Тебе не о чем волноваться, ведь если что-то пойдет не так ты сможешь выйти сухим из воды, и твоя репутация будет чиста» - парень понимал, что длинноволосому все равно на свою репутацию. Но он хотел вселить в того надежду на мирное сотрудничество, хотя это давалось ему достаточно плохо. Но в итоге Дост-кун же согласился, значит всё нормально? – «Давай же выпьем за наше так сказать примирение и объединение, которое послужит хорошим концом для нас двоих.» Дазай взял поднос, на котором красовались две обычные чашки вместе с сахарницей. Парень поставил чашку с черным чаем около Фёдора, ну и себе не забыл поставить. Главной задачей было именно то, чтобы будущие партнеры выпили чай, поэтому Дадзай пытался не на секунду не оторвать взгляд от Достоевского и его напитка. Он прожигал душу своего соперника, словно хотел на него наброситься прямо сейчас, чтобы начать душить того и наконец-то вспороть “Богу” шею так, чтобы Федя никогда больше не смог почувствовать запах того, что было ему по душе. Даже распитие чая Достоевскому давалось достаточно эстетично. То, как он, обхватив своими длинными пальцами чашку пил с закрытыми глазами, будто пытаясь прочувствовать весь вкус и насладиться им. После парного опустошения чашек Дадзай решил действовать, ведь время уже нельзя было тянуть, так как Достоевский мог что-то заподозрить и просто уйти. «Ну и как тебе мой чай, Дост?» - в расплывшейся улыбке начал говорить бывший сотрудник мафии. Он уже предвкушал, то, как парень без ушанки будет страдать от его идеи. От таких мыслей парень чувствовал, что по всему его телу проходит жара, которая была до невозможности приятна. «Он довольно необычный, я никогда еще не пробовал такого, хотя стоило» - спокойным голосом произнес мужчина, хотя по-настоящему в его душе была буря беспокойства. Но как ранее было сказано, тот не мог этого показать. Не хотел опустить себя в глазах суицидника. «Рад что тебе понравилось моё подношение, который я тебе так долго готовил. Благодарю за это, мой милый Достоевский.» - лик манипулятора выглядело достаточно жутко, когда тот это произносил. Зеницы, которые светились так, будто все что он хотел в этой жизни уже получил. Дадзай чувствовал небывалую власть, которую так боготворил в этой жизни, будто только для этого он и был рожден на этот свет. «Что ты имеешь ввиду? Ты ведь явно говоришь не про чай и не про сделку. Поделись же, раз не боишься меня, что за подарок ты мне произвести на свет?» - Дост был прав, у этого ничтожного человека не было и никогда не будет желания сделать что-либо другим без пользы себе. Но что же этот ублюдок придумал на этот раз, парень всё думал и думал. План Дазая постепенно начал идти все дальше и дальше, как и располагалось Достоевский пока что не понял, что замыслил суицидник. Дазай решил следовать следующему действию из своего обширного списка действий. Он пунктуально встал со стула и начал плавно, как рысь подбираться к своей добыче. Главным действием было то, чтобы опешить противника, что наш герой и сделал, когда начал заключать в объятия Доста сзади, покрывая его плечи своими руками и нашептывая своим голубиным голосом одну единственную фразу. «Ты скоро угаснешь, ведь я об этом позаботился.» - он промолвил это настолько свободно, будто это было простым делом, как убить человека во времена мафии. Словно забрать леденец у малыша, который после этого будет так горько лить слёзы. «Не строй из себя мать Терезу, быстро говори, что значат твои слова.» - внутри себя Федор был в неистовстве, он подозревал что Осаму псих, но этого он бы точно не сделал. «Ну за что ты так со мной, великий Достоевский. Я всего лишь хочу, чтобы мы вместе развеселились, что такого страшного в том, что ты умрешь от высококачественного яда.» - было ясно, что Дазай игрался прямо сейчас на нервах врага, но и тот был не промах. Он начал рассматривать всё, что было в момент их разговора, всё, за что бы он мог схватиться в своих мыслях. «Где противоядие?» - уже более суровым тоном начал произносить Фёдор Достоевский, стремясь хоть как-то совладать над этой ситуацией. «Там, где существует еще одна душа. Во мне.» - отходя от врага сказал Дадзай. Парень пытался не смотреть врагу в глаза, чтобы раздосадовать его ещё сильнее. Федор быстро повернулся к лицу Осаму, чтобы не спускать взгляд с того, потому что каждая малейшая секунда стоила ему жизни. И не только секунда, каждая миллисекунда могла оборвать его жизнь к чертям собачьим – «Она у тебя есть?» «На твоём месте я бы не стал разбрасываться столь звонкими словами, так еще и в человека, у которого есть противоядие от яда, которое находиться прямо сейчас внутри тебя.» - пролепетал заливисто суицидник. «Как мне достать его из тебя? Вспороть тебе брюхо и высосать из тебя всю кровь?» - сказал Дост. «Кровосися ебаная, не забывай, что я физически намного сильнее тебя и даже не пытайся начать отрицать это. Поэтому только постарайся так сделать.» - просмеялся Осаму. – «У меня есть более занимательное предложение для тебя, чем убить меня столь унылым образом. Давай доставим друг другу удовольствие, тем более ты приобретёшь плюсом противоядие.» «Что ты имеешь ввиду, Дадзай? Ты предлагаешь, чтобы я сделал тебе минет?» - в этот момент Достоевский ничего не понимал, даже смысла своего существования. Тем более не понимал, как по мнению врага противоядие было в сперме. «Ну хоть здесь ты включил свой мозг. И не пришлось тебе растолковывать, а то я уже испугался, что яд решил сначала забрать твои извилины.» - миловидно сказал Дазай. «Я вроде не настолько туп еще, чтобы отсасывать своему сопернику только из-за какого-то грёбаного противоядия. Я не опущусь до такого...» - не успел мужчина сказать всё, что мнил на этот счёт, как Осаму резко схватил его за почти высохшие волосы. В итоге, слова Доста теперь звучали не логично, ведь он теперь в буквальном смысле стоял на коленях перед этим суицидником. «Отсасывай, иначе сдохнешь. Ты ведь не хочешь умереть так жалко? Верно, Дост?» - Дазай стоял с лицом победителя в этой игре, явно Фёдор бы не хотел лишаться жизни из-за какого-то яда. Но Осаму даже не предполагал, что у Достоевского уже был план на этот счет. Который очень плохо мог обернуться для врага. «Что же ты, Дадзай, решил использовать в такой решающий момент силу. Не хочешь, чтобы твой план провалился? Не знал, что ты настолько жалкий, что решил действовать силой.» - улыбка с лица Доста так и не ушла, а наоборот, она стала появляться всё больше и больше. Что в какой-то степени могло пугать. Ведь кто бы не испугался, когда поставил своего соперника на колени, а тому, чтобы хны. Наоборот, стал разбрасываться столь едкими на слух словами. «Интересно, что ты решил обосрать меня в такой подходящий момент, дорогой мой друг. Но я еще раз собираюсь тебе повторить в каком униженном ты сейчас положении, поэтому… отсасывай, пока не сдох.» - Осаму сильнее сжал волосы крысы, от чего тот зашипел. Теперь Достоевский был прямо у ширинки своего врага. Осаму всё сильнее и сильнее надавливал на волосы демона, что тому явно не нравилось. Но делать что-то с этой ситуацией надо было, и кажется тема насчет минета никуда не уйдет, пока Достоевский этого не сделает. Ведь как ни как, но противоядие получить необходимо, но драться с врагом один на один сейчас не стоит, ведь Осаму хоть немного, но был сильнее. Да и шанс провала умножится, ведь тот явно каким-то образом предоставил только Досту тот самый яд, из-за чего состояние мужчины будет прогрессировать в худшую сторону почти с каждой минутой. И если те примутся драться, то их борьба продлиться намного длительнее, чем хотелось бы. Поэтому мысли насчет этого сразу улетучились из головы Фёдора. «Ну так что? Не забывай, что чем раньше мы начнем, тем быстрее закончим. Ведь прямо этого ты и хочешь.» - выговорил суицидник. Этакий расклад Достоевского явно не устраивал, но ни для кого не секрет, что у нашего антигероя всегда есть своя маленькая крыска в рукаве. Вопреки своему явному интеллекту Достоевский точно бы не решился прийти на встречу к бывшему Мафиози без плана в своем гениальном мозге. И даже если бы и пришел, то в любой момент смог бы окунуться в своё сознание и постараться раздобыть план действия. Поэтому Федор понимал, что сейчас его план сработает очень даже хорошо, особливо если он применит дополнительную помощь в виде одной маленькой вещицы. Но в настоящее время старшему бы все равно пришлось бы принять на себя ту самую учесть, чтобы его план прошел отлично. Но он тогда должен был довести Осаму до того самого оргазма, которые все так хотят. Но как же это было сделать, ведь мужчина никогда никому не отсасывал, ведь это было такое унижение в тех самых кругах, где он работал. Да и считал тот себя асексуалом, поэтому всякие разговоры или действия были ему не то, что не милы. Он не видел в них резона, полагая, что таким занимаются по большей части лишь идиоты. «Давай бытие, Дост!» - туманно сказал Осаму Дадзай, так невнятно, что Фёдору пришлось первоначально немного подумать, что же он всё-таки сказал. Мужчина не соображал, что такого происходит с суицидником, но вдруг его осенило. Точно! Это было тем самым, о чём «Крыса» полагал, но не знал, что противник дойдет до такого. Зачем же всё это делать Дазаю, ведь это являлось опасным не только для Достоевского, но и для самого парня. Можно даже было сказать, что в данной ситуации страдал больше Осаму, чем «Дьявол». Мужчина вынес решение действовать по плану шута, поэтому показывая всё свое недовольство подставил свою физиономию еще ближе к ширинке Дадзая. От чего тот уже начал дышать ритмически, показывая, что в этот самый момент он был очень уязвим. Даже сам младший это понимал, так как увидел анализ своего состояния в глазах противника. Пригожая картина, на которой такой как Дост склонился на колени словно пёс перед Дазаем, картина, которая явно после этого будет всплывать у этих мужчин в воспоминаниях. Как бы было неприятно «Крысе», но его держат за волосы, которые в данный момент были собраны в небольшой хвостик, из-за которого лицо Фёдора было не таким устрашающим, но становилось еще худее, чем обычно. Мужчина пришел к выводу, что сначала им надо избавится от брюк «Демонического-вундеркинда», поэтому немного возвел жилетку, чтобы можно было свободнее расправиться с ремнём. Когда «Демон» поднял одежду он увидел, насколько тело его соперника было худым, словно тот специально голодал днями и ночами, или просто не чувствовал голод, в принципе две эти теории легко можно было употребить к самому молодому лидеру в истории Мафии. Достоевский долго пытался выпутать Дазая из оков ремня, ведь явно ему никогда не приходилось снимать кому-то брюки вместе с ремнём кроме себя. А как всем известно, самому с себя снять всё легче, чем с кого-то другого. Вскоре после такого у старшего уже началась отдышка, которую он никак не мог спрятать, точно такая же отдышка была и у Осаму. Медленно спуская брюки с молодого человека, он увидел боксеры того, кто принудил делать минет. Нижнее бельё выглядело очень опрятно, что явно не было похоже на самого Дадзая, ведь сам парень не очень-то и был похож на опрятного человека, скорее наоборот. Через нижнее белье можно было заприметить, что член Осаму встал, но от чего мужчина не мог понять, ведь суицидник всегда увлекался дамами и явно никогда даже не делал намёк в том, что Достоевский его как-то интересует. Всё это выглядело очень подозрительно для «Крысы». Слегка трясущимися десницами Дост-кун стал снимать белье, которое скрывало детородный орган парня. Когда Фёдор решил убедиться какого же сейчас состояние его партнёра подняв свой взор, то увидел, как Дазай пытался уже контролировать себя, хотя ничего ещё даже не происходило. Мужчина решил вспомнить как же делали ему минет бывшие партнерши, которых он созывал к себе из-за скуки душевной. Всё он явно вспомянуть не смог, но что-то главное для себя подчеркнул, из-за чего решил наконец-то действовать, ведь не хотел потратить еще больше своего драгоценного времени. Достоевский своей хоть и нежной, но сильной рукой обхватил член своими холодными пальцами, от чего Дазай немного вздрогнул и поверну свою голову вниз, чтобы увидеть всё это собственными глазами. Картина увиденного немного расплывалась, от чего было очень сложно даже понять, что человеком, который сейчас попробует семя будет сам Достоевский. В то время как Осаму только начал свыкаться с холодными пальцами на его гениталиях, Фёдор уже действовал увереннее. Мужчина начал ласкать орган соперника, но делал очень неумело из-за чего бывший мафиози чуть не оттолкнул парня от себя, но пытался контролировать себя, чтобы не провалить этот план. Дост понял, что это только усугубит ситуацию, поэтому решил, что будет действовать ртом, раз руки у молодого человека на это не годны. «Крыса» пытался провести своим длинным языком по всей длине члена, у которого так сильно выступали венки. Он облизывал своим языком всё, особенно головку, Федя иногда специально закрывал глаза, когда понимал, что рвотный рефлекс может взять вверх над ним. Мужчина явно не любил такую эстетику, да и обладателей такой «эстетики» тоже, но сейчас ему надо довести до оргазма того самого человека. Язык, словно змея, скользила медленно и плавно, каждый раз вылизывая вены на члене, после чего Осаму испытывал невероятное удовольствие и сжимал хвостик Доста еще сильнее, показывая этим, что пора уже продолжить, а не оставаться на одной ступени так долго. После такого сильного намека Достоевский впервые решил последовать совету соперника, конечно, не просто так. Фёдор немного приоткрыл рот и взял сначала в него головку, которую снова облизал языком, показывая, что долгожданное продолжение уже скоро и Осаму скоро испытает то, что и хотел. В последствие мужчина полностью обхватил своими губами чужой член, из-за чего испытывал непонятные ощущения от всего этого. Как в тот момент суицидник будто опьянел и наслаждался процессом с задранной головой и закрытыми глазами, парень постепенно стал отпускать волосы, так как руки и ноги уже были ватными. Поэтому «Дьяволу» пришлось обхватить гения за его ягодицы, чтобы хоть как-то придать равновесие этому существу, и чтобы оно не упало. Постоянные вздохи младшего начали постепенно возбуждать Фёдора Достоевского, но тот на это лишь закрывал глаза, ведь сейчас было явно не до этого. Его славный язык так и будоражил обладателя коротких волос, «Демон» брал пенис в рот, но не слишком глубоко, ведь считал, что удовольствия от глубокого заглатывания в его исполнении будет никакое. Мужчина водил своим ртом то в вверх, то вниз. Пока он это делал внутри Дазай бушевал, чувствовал, как приятно ему сейчас от ласк врага. Что нельзя сказать о Досте, тому явно не нравилось то, чем он занимается. Или же нравилось? Ведь если бы тому не нравилось, то половой орган точно бы не реагировал на подобные вещи. Достоевский сам не знал от чего у него вызвало такую эрекцию, ведь она у старшего была очень редко, но сейчас это было последним, над чем мужчина хотел задумываться. По подсчетам Доста прошло примерно 8 минут с начала минета, но чувствовалось это как будто он уже давно попал в какой-то бордель и делает такое мужчинам каждый день примерно 5 лет. Нашему герою это уже порядком стало надоедать, ведь Дазай всё стонал и стонал над ним, но «Крыса» не был уверен, что это именно тот момент, который ему так нужен. Поэтому парень решил действовать ещё настойчивее, чтобы его партнёр потерял всю бдительность и у него появился только затуманенный разум. В принципе до такого оставалось совсем немного, ведь Дост видел состояние его мучителя. Поэтому мужчина стал немного постанывать пока делал минет, чтобы у владельца органа чувствовалась сильная вибрация. Достоевскому очень не нравилось имитировать стоны, от чего тот хотел закончить, но когда он в очередной раз поднял вверх голову, чтобы увидеть какое лицо сейчас у Осаму, то решил не останавливаться. Тот видел в глазах парня наслаждение, которое молодой человек никогда не показывал, конечно, тогда суицидник был в восторге, то ли от минета, который совершал его злейший враг, то ли от того, что его план срабатывает так, как хотел парень. Его переполняли чувства от чего хотелось выть, от чего хотелось взять голову Достоевского и вбивать рот этого парня ещё больше в свой член, он хотел увидеть как сперма будет стекать по его лицу, хотел чтобы Фёдор наконец-то почувствовал себя униженным. Но Дост такого явно не хотел, ведь у него были совсем другие планы на дорого Дазая. «Дьявол» всё больше и больше пытался вылизать орган своего «милого» Осаму. Он делал это слишком опрятно, оказывается Фёдор был аккуратен не только в убранстве и движениях, во всём. Такие правильные движения бились внутри парня, от чего тот уже собирался кончить, ведь по его плану оставалось только это, но похоже, что он даже будет не в силах посмотреть на своего соперника после этого прекрасного выступления, хотя данный фурор планировался по части из-за этого. Перед глазами у Дадзая начало темнеть, сейчас он даже был бы не против умереть, ведь такое наслаждение испытывалось довольно редко, так редко, как это можно было допустить. Сей процесс почти подходил к концу, оставалось совсем немного, буквально несколько секунд. В итоге, как и предполагалось Достоевским, Дазай кончил. Его переполняли чувства, сознание перевертывалось с ног до головы, в то время, пока обильные сгустки стекали со рта Фёдора. Тот конечно же не собирался глотать это вещество, ведь зачем? И время пришло, Дост знал, как приятно будет Осаму после оргазма, поэтому он разумел, что сейчас у него буквально развязаны руки, что служило плохим действием для суицидника. Наша «Крыса» был очень умным, поэтому на всякий случай он проверил состояние молодого человека, который находился выше, постигнув, что всё идет просто отлично он начал действовать. Из своего пальто он с воздушностью рук извлёк складной нож, который он использовал достаточно редко, но сейчас его пора пришла. Он так давно ждал свою жертву, и его жертвой станет самый сложный враг в жизни, чего не могло нарадоваться самого Достоевского. Он обхватил нож поудобнее, чтобы тот ни за что не выпал и быстрым действием прорезал подколенную яму, из-за чего враг сразу же упал на пол. Фёдор был хладнокровен как никогда, и, хотя внутри происходило много смешанных чувств, он понимал, что сейчас только и хочет, что отомстить молодому человеку за всё, что тот сделал за эти несколько минут с тем. Но что же сам Осаму, для него боль была непереносима. Ведь каждый человек, прошедший обучение в Портовой мафии (и не только там), знает, что для того, чтобы враг не устоял на ногах и упал, то надо просто надавить на подколенную ямку хоть чем-то, но, чтобы разрезать… Это было в крайних случаях, и конечно же Дадзай не предполагал такого исхода. Конечно же он знал, что в будущем «Крыса» сделает такую месть, что в самом страшном сне и не приснится, но он не знал, что она будет так быстро преподнесена гению. Само жалобное состояние Дазая сейчас давило на него, ведь тому буквально нужна была медицинская помощь, но наш шут понимал, что Достоевский его сейчас точно не отпустит, и не отведёт в больницу, чтобы понять, что с ним всё будет хорошо. Конечно же нет… В то время «Дьявол» стал с колен, на которых прежде сидел, он распрямился и одёрнул свое пальто. Его взгляд показывал, как тот всё-таки рад, что получил власть и превосходство над Осаму, который не мог и пошевелиться, не то, что встать. В его взгляде читалась ярость, которую он так хорошо прятал за улыбкой. Словно проворный лис, который пытается обмануть глупого зайчика. «Ты глуп, Дадзай. Тебе пора понять, что своими дешевыми трюками ты можешь развлекать кого угодно, но не меня. Как думаешь, когда я прогадал весь твой план? Конечно, ты молодец, что усложнил его в разы для меня, поэтому я понял это достаточно поздно, но пытаться унизить? Ты явно перегнул с этим, там и был твой проёб.» - Молодой человек произнёс всё, что хотел сказать, попутно убирая нож туда, откуда достал. – «Сначала я не понял, зачем же такой глубокоуважаемый человек, как сам Дадзай Осаму решил повидаться со мной, так еще и выбрал такое место. Но ты же знаешь меня, мне стало любопытно и именно из-за этого я пошёл на встречу с тобой. Сразу можно было сказать, что ты что-то задумал, ведь в этот раз можно было заметить твои более закрытые позы, в которых ты находился напротив меня. Но вспомни чай, ох, как же ты тогда смотрел на меня. Думал, что то, как ты пялишься совсем незаметно? Это было пиздец как заметно. И что же за наркотик ты подмешал? Только не говори, что там не было наркоты, ведь ты сейчас буквально в наркотическом состоянии. Сбивчивое дыхание, большие зрачки и более-менее понятная речь, могу предположить, что это на подобии ЛСД. Но утверждать не могу.» Дадзай понимал, что он в ловушке, в лесу из которого никогда не выберется, и похоже, что оставлять живым Фёдор его не собирается. «И что дальше? Раз ты уже просчитал весь мой план у себя в голове, что же ты будешь делать? Убьёшь? Тебе не кажется это слишком банальным?» - и даже в такой ситуации Осаму был всё ещё собой, он не собирался сдаваться, хотя стоило. Но принцип парня в том, что пока не мёртв, сделать что-то да можно. «Так давай развеселим тебя, хочешь? Ох Дадзай, зачем же усложнять себе последние моменты жизни, ты явно мазохист, раз не просишь меня поскорее тебя убить. Тогда твои мучения быстрее бы ушли, и ты был закопан в грешной земле, как и сам ты.» - Дост присел на колени проводя ладонь по щеке соперника. Ладонь, от которой чувствовался такой же холод, как и ее обладателя. «Хватит нести чушь про всё грешное на этой земле, единственное, что грешно в этом мире это ты. Человек, который пытается строить из себя второго бога. Ты идиот, Фёдор.» - быстро протараторил «шут». С его щеки резко убрали руку и встали, сам Дадзай даже не заметил, как упал от удара ногой «крысы». Он должен был признать, что враг довольно сильно бьёт, ведь после этого у Осаму всё поплыло настолько, что сложно было разглядеть фигуру Доста. «Ты, ебаный шут сдохнешь после таких слов, и не бойся, всё будет по последней моде. Ты сдохнешь в мучениях, Осаму.» - Достоевский был награни, поэтому от него можно было сейчас ожидать что угодно. Дост схватил тушу молодого человека и перевернул его на живот, захватывая руки за хребет. Дазай уже ничего не соображал, ведь тому было достаточно плохо, он чувствовал, что скоро вырубится. Но планы Осаму, чтобы опуститься в тишину ночи Фёдора не устраивал. Поэтому он уже придумал, что же будет делать если парень вырубится. Поэтому в его силах остаться в сознании до окончания шоу или ему же будет хуже. Длинноволосый завязал руки Осаму веревкой, которую он прятал в своём пальто. Веревка была достаточно хорошо завязана, поэтому шанс того, что Дадзай выберется Достоевский исключил сразу. «А теперь давай продолжим наше с тобой шоу, которое ты начал» - проговорил парень на ухо раненому. Дост снова вынул нож, который уже был применён ранее. Схватив Осаму за шею, он начал делать незначительные надрезы, которые являлись слишком болезненными для того. «Крыса» знал где резать так, чтобы неприятелю было довольно больно. Но хотел ли он убить Дадзая сейчас? Определённо нет, он хотел лишь поиздеваться над тем и показать, что сейчас он в его власти. Убийство было ещё впереди. Конечно же простыми надрезами на шее Фёдор Достоевский не ограничился. В каждую рану, которую он создавал, наливал немного чая с тем самым наркотиком. Он не знал, как будет реагировать «шут» на такое, поэтому ему самому стало интересно узнать. Но узнает он явно позже, если конечно же Дадзай доживёт до этого времени. Сошедши к ногам Осаму, Дост начал поглаживать их из-за чего у парня пошли мурашки по телу. Он жаждал уже узнать какое же возмездие будет следующим, чтобы уразуметь, сможет ли он сдерживать себя или нет. Но похоже он так и не узнает, ведь в этот момент Фёдор достал платок из своего пальто, такое же чистое, как и был он сам, когда только зашел в это помещение. Но не такое чистое как его душа. Перед всем задуманным Федор протер свои скулы и рот, которые ранее были запачканы семенем, после чего засунув уже не такой белоснежный платок какой был в рот сопернику, «крыса» отошёл. Дазай знал, что сейчас будет то, чего лучше больше всего опасаться, ведь сейчас только началась настоящая игра. Осаму был у Доста на ладони, словно свинья во рту которой красовалось яблоко. «Готов, Дадзай Осаму?» - мягко спросил того парень. От его тембра голоса становилось еще страшнее, ведь так он никогда не говорил, и похоже, что никогда в жизни бы и не стал так говорить. Самоубийца не мог ответить, всё в глазах темнело и кружилось. Тело пылало, будто сейчас он находится в самом аду, и над ним по ощущениям склонился дьявол, который так долго хотел увидеть муки этого существа. Тепло становилось всё больше и больше. И чем больше это чувство, тем больше парень хотел убить себя, но такая возможность предоставлялась другому человеку. Сильная боль пронеслась по всему лицу. Капля. Капля воска попала на белоснежное лицо молодого человека. Место ожога постепенно стало окутывать красное пятно. Пятно обволакивало только что изуродованные места лица. Похоже, что эти капли через некоторое время будут ожогами, которые потом перерастут в шрамы, которых на теле гения было и так немало. Осаму было ужасно больно от этого ощущения, но он понимал, что кричать или показывать на это какую-либо реакцию не стоит, ведь Дост заметит это и не то, что продолжит, а начнёт с новой силой. Но как же быть, ведь боль была настолько ужасающей, что Осаму почти не чувствовал себя. Было ощущение, что он вот-вот выйдет из своего тела и обретет покой, только душевный. Его тело будет всё страдать, да страдать от рук своего же раба, который был им всего лишь на какие-то жалкие минуты. Но Достоевский не идиот, поэтому понимание того, что соперник сдерживается он понял сразу же. Каким бы Дадзай не был человеком, который скрывает свои эмоции, даже такой человек как он не мог долго не показывать свою боль. Боль, которую не мог скрыть никто, даже если бы вместо молодого человека был сам Дост, то тот бы тоже не смог сдерживать себя долго. И в конце концов начал бы кричать как те самые суки, которых так часто мучала мафия в свои времена. Но что же тогда сделать такого, чтобы Дазай уже наконец начал кричать что есть мочи... Ведь скучно же наблюдать просто за тем, как тот сдерживается, что есть мочи. В конце концов Фёдору всё это под наскучило, ведь долгое время он так и не желал тратить на Осаму. Поэтому решил, что попробует применить вещь, которая заканчивалась летальным исходом раба в древние времена. То самое испытание, которое было описано в легенде о Святом Эразме. Он читал, что такой вид убийства применялся в Англии, где оно применялось в качестве одного из алиментов казни к осуждённым за государственную измену. И конечно это убийство являлось потрошением, тем, чего так хотелось сделать Достоевскому с телом своего почти мёртвого «друга». Это решение тот считал лучшим за сегодняшний день, поэтому решил идти по своему новому плану так же, как и прошел по тому. Перевернув гения снова на живот Дост-кун стал надавливать тому на щёки, из-за чего эти действия приводили Осаму немного в сознание, хотя и не очень сильно. «Проси прощения и моли о пощаде если хочешь жить.» - всё это он произносил с таким резвым голосом, что могло показаться, будто для него это какая-то шутка. Словно он комик, который просто выступает на публику с очередной своей жизненной истории, где негодует со всех людей, которые живут в этой вселенной. Но если по-настоящему знать Доста, то эта мысль сразу могла улетучиться. Так же и улетучилась мысль Дадзая. Но тот уже к своему большому сожалению не мог ничего сказать, ведь действие наркотика дало о себе знать ещё больше. И сейчас он больше походил на овощ, чем на обычного себя. Да и если бы Дадзай что-то и сказал, то Дост бы явно не отпустил его прямо сейчас, да и зачем лишаться шоу, которое ему решили устроить. «Что ж, я пробовал, поэтому не печалься в будущем» - сказал «демон» на ухо детективу, после чего отложив все принадлежности кроме ножа начал действовать. Медленными, но точными действиями он начал разрезать живот Осаму из-за чего тот начал вопить что есть мочи. Живот на удивление резался достаточно легко обычным ножом, что происходит достаточно редко. Видимо его кожа была слишком тонка для всего этого, значит ли, что Осаму сейчас не ощущает такую уж боль, конечно нет. Нож был достаточно острым, поэтому разрезание кожи длилось не так уж и долго. Это действие было не больше минуты, но для Дазая это ощущалось так, будто его резали на протяжении десяти часов без остановок, его слёзы начали скапливаться и литься из глаз без остановки. Сухой платок, который теперь купался в соленой воде был полностью сырым. Он чувствовал, что внутри него стало как-то прохладно, как ветер слегка поступал в его внутренности, как воздух давил на всё, что было в Осаму, но парень ничего не мог с этим поделать, ведь его руки были завязаны. А ногами шевелить он бы сейчас точно не смог из-за недавно проделанных ран на его ногах, да и если бы стал, то Фёдор явно бы придумал второй способ, как сделать ноги неподвижными, например, отрезав их. Поэтому оставалось только кричать и понимать, что ни одна живая душа не сможет тебя спасти. Ведь около этого места очень редко проходили люди. Но даже если бы кто-нибудь прошёл, то точно бы не помог, ведь каждый житель этого города знал, что лучше пройти мимо, чем попробовать пойти и помочь человеку, который находился в заброшенном здании. Да и тем более, уже многие говорили, что часто туда собирались подростки и орали что есть мочи, чтобы просто постебаться над взрослыми людьми, которые думали, что кому-то действительно нужна была помощь. Поэтому. После такого уже бы никто не захотел туда идти и все в городе уже знали, что крики для этого здания вполне естественны. В тот момент Фёдор уже до конца разрезал живот Осаму и с восхищением собой или своей проделанной работой, смотрел на всю эту картину. Он видел почти каждый орган в этом человеке, почти всё, что так возжелал увидеть ранее. Его органы двигались ритмично и не спешно, будто всё было так, как надо было, и только сердце билось быстрее, чем положено. Но это вполне было объяснимо, ведь его брюхо спороли так сильно, как только могли, да и ранние манипуляции тоже дали о себе знать, как и наркота, которую Осаму подмешал им обоим. После чего совсем голыми руками, которые были немного грязными от грязного пола, а также крови пострадавшего, он начал пытаться вытащить кишки из этого никчёмного тела, раскидывая их около самого «суицидника». Кишки слезли наружу достаточно сложно, и пришлось прилагать довольно большие усилия насчет этого, но смотря на это Фёдор понял, что не жалеет ни о чём, что было только что проделано. Эта картина была ужасно жуткой и мерзкой, и если бы какой-нибудь человек был вместо Доста сейчас, то точно бы не выдержал и проблевался смотря на это всё, ведь, кому бы понравилось смотреть на почти труп человека, который всё ещё дышал и нуждался в помощи. Но парень был привыкший ко всему этому, поэтому такое не вызвало у мужчины ничего ужасного в мозге, наоборот, эта картина заводила Фёдора ещё больше, и будь Осаму бессмертным, то Дост бы явно попрактиковал ещё больше разных идей, которые ранее прятались в его гениальном сером веществе. Разглядывая всю эту картину Дост, понял, что поза врага его совсем не удовлетворяет, ведь тот будто лежал отдыхая, хотя Фёдор хотел совсем иного. Из-за чего ему пришлось перетащить парня к стене и посадить его так, чтобы ноги парня были раздвинуты по ширине плеч, а тело едва держалось за стену, так «крыса» хотел сделать последние момент жизни Осаму ещё хуже, чтобы тот помнил это всё, и понимал насколько идиотский поступок совершил. Картина была завершена. Она была простроенная именно так, как хотел бы её видеть сам Фёдор Достоевский. Всё это выглядело достаточно жутко, словно это было постановкой к фильму ужасов, который явно бы набрал хорошие рейтинги среди ужастиков. Фильм, где бывший работник мафии, который был под наркотиками, явно в плохом понимании происходящего. У которого были многочисленные раны на шее, которые не хотели затягиваться и из которых так быстро лилась алая кровь. Ноги, которые не могли пошевелиться из-за глубоких порезах на задней стороне. Их очень сложно было увидеть от чего картина могла выглядит менее жутко, но так или иначе, подобная картина была ужасно противной и не каждый бы патологоанат решился бы взяться в будущем за это тело. И дополняло всё это вспоротое брюхо с раскинутыми кишками, которые валялись вокруг парня, будто принадлежали совсем не ему. Глупая шутка, которая в итоге закончит жизнь одного существа, которого так сложно было назвать человеком. Шутка, которая состоялась только ради забавы над великим врагом человечества и самого Дадзая Осаму. Но зачем же всё это было, показать, что тот глупее?.. Он обретет гармонию с собой и своим телом, но явно не в этом мире. А может он будет страдать, этого уже никогда не узнать, никому, коме самого Дазая.