Отражение

В старом домике средь пустынной рощи не видно звезд. Поломанные доски разбросаны по пыльному покрытию, видны торчащие гвозди. Паутина тут и там — убраться некому в заброшенной постройке. Пугающее зеркало криво висит на тоненьких нитях, прикрепленных к крыше. С прорех в ней стекает вода утренних дождей, гулко стуча прозрачными каплями. Углы поросли пушистым мхом; постоянно в воздухе присутствует противная влажность. Кажется, что от нее невозможно избавиться. Му Цину видеть отражение страшно до дрожи по телу. Особенно когда оно даже не принадлежит ему. Трещины извиваются затейливыми узорами, расходятся иссыхающим цветением по зеркалу. Блуждают и резко сменяют направление, как будто не могут попросту ползти прямо. Силуэт искажается, вместо своего мрачного взгляда наблюдаются ясные глаза. Умиротворение в небесных краях недосягаемых облаков и смеющиеся искорки пришли на место привычно скрытой корки льда. Он не понимает, поэтому незаметно радуется. Однако догадывается, после чего сжимает тонкие пальцы до хруста. Эти годы его неотступно преследует множество сновидений. Му Цину же до последнего кажется, что это реальность. Не хочет ощущать ни того, ни другого. Просто застыть в череде бессмысленных дней и отказаться от себя. Превратиться в бездушную марионетку судьбы. Во снах обзор перекрывают колыхающиеся на ветру пряди; они блестят чистейшим серебром при ослепительном солнце. Должны быть темными и черными. В итоге собирают в себя все дневное пламя и пляшут на углях. Трава шелестит под плотно прилегающими к ногам сапогами — становится трудно разобрать остальные звуки. Переливы лесного ручейка? Скорее всего, только показалось. Но до ушей отчетливо доходит какой-то отдаленный сперва, затем находящийся непосредственно вблизи, голос. Бархатный и приятный, обволакивает зыбкой пеленой. Волосы не собраны в идеальный пучок; распущены золотым потоком. У Фэн Синя они цвета пшена, яркие, как тихий рассвет в просторах поля. Незабываемые, как лепестки медовых роз. С губ срывается вопрос и остается беззвучным. Му Цину больно, когда наблюдает за очаровательной улыбкой. Больно, когда та не предназначена ему. Осколки зеркала с пронзительным лязгом разлетаются в стороны, и от разбитых костяшек течет струйка крови. Отвратительно вязкая, медленно капает вниз. Му Цин задыхается, судорожно закрывает лицо исхудавшими руками. Опускать глаза почти невыносимо. Все-таки заставляет себя, после чего хрипло стонет. Обессилено падает возле стеклянных осколков и с ужасом осознает. Иллюзия не развеялась — сквозь нее не находит собственного отражения. Тот же открытый взгляд. Облачное небо в нем, прикрытое дымкой тумана. Вспоминается болезненный отрывок другого сна. Пустая бездна и размытая фигура перед ней. Разорванные лохмотья одеяний и оглушающая буря. Уголки губ бога приподняты в легкой улыбке, а всегда веселые глаза переполнены сдерживаемыми слезами. Покрасневшие и впервые искренние перед ним. Му Цин спотыкается, однако тут же встает на шатающихся ногах, и быстро бежит навстречу. Вокруг все умирает, как и разрушившееся сердце внутри. То стучит неистово, то перестает биться абсолютно. Один шаг назад — в пустоту. Он протягивает руку, успевает коснуться кончиков пальцев. Теплых, в отличии от его. Но не дотягивается, чтобы удержать. Облегченно улыбаясь, Фэн Синь потонул в непроглядной бездне. Что-то прошептал, но он не смог разобрать. Слезы так и не успели пролиться по мертвенно-бледным щекам. Все это вихрем проносится перед Му Цином в минуту, что должна была стать самой последней. Языки горящего пламени уже подпалили края его одежд, пеплом осыпались в кипящую лаву. Испарились в ущелье. Только вот на этот раз улыбаться будет он. Фэн Синь — его настоящее отражение. Его сон и недостающая часть души. Сколько бы он ни бил то ненавистное зеркало, оно не перестанет показывать его душу. Мог весь измазаться в багровой крови, бессвязно выкрикивать бесконечные проклятия и разбить на мельчайшие кусочки — не поможет. В конце концов, они ведь всю жизнь презирали друг друга. Сейчас все закончится, и жуткое отражение исчезнет. Точно так же Му Цин падает, точно так же прикрывает в долгожданном наслаждении отяжелевшие веки. Волосы кажутся серебром из сновидений, и где-то вместо смертельной лавы течет спокойный ручей. Му Цин не любит той отчаянной тоски в его чистых облаках, если тот остается один и не знает, что за ним наблюдают. Не выносит витающее рядом с Фэн Синем ощущение безысходности: он никому ее не показывает. Ненавидит свою слабость, из-за которой не в состоянии спасти. Пальцы вопреки положенному сюжету сна цепляются за костлявое запястье. Крепко хватают и тянут на себя. К сломанным доспехам на груди и покалеченным рукам. Му Цин непонимающе смотрит вверх, не двигается. Рвано дышит и чувствует на скулах чужие слезы боли. Видит в небесных глазах Фэн Синя себя. Возможно ли, что не только он разбивал бесчисленное количество отражений? Понимает, что тот сказал во сне, потому что теперь отчетливо слышит. Прижатый к горячему телу, испачканный грязью на широких рукавах и обмякший в объятиях. Следующее за ругательствами и шумным выдохом: — Ты ведь тоже видишь меня?