Желание

Химеко проснулась в своём звездном экспрессе. Сегодня начинался новый день, а значит новые гости и новые знакомства. Она принялась заниматься рутинными утренними делами. То тут, то там. Она летала по всей площади экспресса, пытаясь сделать все дела одновременно, совершенно забывая о помощниках. Химеко зашла в одну из спален в тот момент, когда свет резко отключился. Красноволосая сначала не поняла, что случилось, но через мгновение до неё дошло. Нужно было идти вниз и чинить электродвигатель, который, по всей видимости, вышел из строя. Выйти из комнаты ей не дала одна преграда. Чьи-то руки, такие прекрасные и мягкие, но одновременно стальные, прошлись вдоль горла и живота. Химеко немедленно попыталась выбраться и как-то извернуться, но всё было тщетно. Они пережали горло и заставили упереться в стену. Чья-то грудь уперлась в спину и вздымалась одновременно со вздохами, что обжигали мочку уха. Красноволосая ожидала всего самого худшего, что враги пробрались на экспресс или её собираются ограбить, или, не дай Бог, убить. Отпускать её, похоже, незнакомец не собирался. Руки, стальными узлами держали горло и живот, не давая двигаться. Химеко уже стала видеть предсмертные звездочки перед глазами, когда давление на шею ослабло. Женщина только сейчас смогла почувствовать, насколько сильно ей не хватало воздуха. Лёгкие жгло от проникающего внутрь кислорода. Сердце стучало, его биение с шумом отдавалось в висках. От резкого прилива воздуха наступила славная эйфория. Мозг лишился крови и, когда она прилила вновь, то подарила чувство свободного падения, по бескрайним просторам вездесущего. Химеко никогда раньше не чувствовала такой свободы и лёгкости. От резкого падения в жесткий угрюмый мир её спасли всё так же державшие руки. Теперь они не причиняли боль, а лишь поддерживали обмякшее тело. До Химеко дошел слабый шепот над ухом: — Понравилось? Горячее дыхание женского голоса, что до дрожжи проник внутрь, заставил обрабатывать сказанное. Красноволосая до сих пор находилась в прокрастинации, на ватных ногах и совершенно отказывающей головой. На ум пришло лишь одно имя, что давно хранилось на задворках разума - Кафка. От такой резко осенившей мысли, Химеко собрала отступившие силы и попыталась выбраться из стальных оков. Кафка прижала сильнее: она навалилась всем телом, заставляя красноволосую впиваться в холодную стену, без шанса на спасение. Кафка надавила ладонью на лицо Химеко. Щеки, нос оказались плотно прижаты к стене. Это не давало возможности даже говорить. Рука незваной гостьи проникла между зажатым телом и стеной. Она стала продвигаться вниз, словно змея, извиваясь и прочесывая окрестности. Пальцы начали свое движение от ключиц, проводя по ним, затем пошли дальше, обрамляя правую грудь. Кафка сжала её, не жалея сил, а после аккуратно взяла левую. Химеко издала стон, но он был, отчасти, из-за неприятного чувства, а не наоборот. Кафка продолжила свой путь. Она изучала всю частичку тела. Продвигалась по мере своих возможностей, ведь Химеко, чувствуя ослабление давления, сразу начинала ёрзать. Кафке пришлось снова сжать шею, но на этот раз не так сильно. Рука опустилась ниже, к рёбрам, очерчивая каждую. У Химеко пошли мурашки, ведь, несмотря на всё, это было поистине приятно. Играть со смертью. Кафка остановилась на животе и прошлась горизонтально по нему, оставляя следы после своих ногтей. Четыре белые полоски останутся на мягкой коже до конца их маленькой игры. Стальная рука, сбивая всё со всего пути, пробралась под платье через высокий вырез на бедре. Химеко не могла остановить это. Она была в отчаянии, но эти руки не давали покоя. Эта Кафка не давала покоя. Силы красноволосой почему-то резко испарились, всё что она могла - это брыкаться и ёрзать, вместо того, чтобы разметать в щепки всю комнату, вместе с этой Кафкой. Но как быть, если её прикосновения заставляют Химеко расслабиться? Кафка тем временем медленно, не спеша пробиралась под уже влажные трусы. Химеко отчётливо услышала тихий смех над ухом. — Неужели это всё для меня? И Химеко заскулила. Даже не слыша своего голоса. Она чувствовала только жар и пальцы, пылающие в огне. Пальцы, что часто были радостью и отрадой в бренном мире. Они всегда находили нужные точки и умело давили на них, пока Химеко тихо стонала в подушку от неимоверной силы, что доставляла ей удовольствие. Кафка опустила средний палец на очаг возгорания. Всё было уже давно мокрое, несмотря на сопротивления Химеко, она знала, что проиграет. Умелые руки принялись за работу. Кафка провела по клитору пару раз и увидела ответную реакцию. Химеко попыталась сжать ноги, так как нуждалась в большем трении, но Кафка была против такой быстрой игры, она поставила колено между ног красноволосой, не давай той ими шевелить. Химеко тихо простонала и попыталась пошевелить бёдрами. Кафка ударила её по ягодице. Громкий хлопок эхом отразился в тёмной комнате. Если бы свет сейчас горел, то все смогли бы узреть розовый румянец на щеках Химеко. — Стой молча, непослушная девчонка, — всё тот же обжигающий шепот прошелся от уха до шеи, заставляя Химеко внутренне пищать от счастья. Красноволосая, не издавая ни звука, шире раздвинула ноги. Кафка улыбнулась: — Хорошая девочка. Язык обжигающе проскользнул по шее, после него Химеко отрезвил резкий укус. Она дёрнулась, но не издала ни звука. Дыхание на мокрой коже сводили с ума, хотелось чувствовать больше, хотелось слиться с болью в единое целое. Кафка, словно услышав мольбы Химеко, укусила ещё раз, но теперь, одновременно с этим, стала массировать клитор девушки. Изо рта послышались прекрасные звуки: стон боли смешанный с удовольствием. Эта серенада была раем для Кафки. Это то, что она любила делать с Химеко больше всего: любить и одновременно причинять боль. Кафка собрала всю влагу на палец и медленно вошла внутрь, получая удовлетворенную реакцию от Химеко. На шею снова напали клыки, они кусали и всасывали кожу, где её уже ждал язык, обволакивая мягкую шейную плоть со всех сторон. Это была словно щекотка, но где-то под слоем мышц и жира, на подкорке костей. Вдруг все ласки резко прекратились. Весь мир словно застыл. Все чувства и эмоции прекратились. В темноте ничего не осталось, как и в душе. Химеко развернулась, пытаясь выловить движения из тьмы, но ничего не было. Была просто темнота, без единого намёка на то, что здесь вообще кто-то был. — Кафка? — проговорила Химеко с надеждой услышать ответ. Но его не последовало. Тишина так и осталась. Химеко подошла к зеркалу. Она полностью разделась, взирая на своё тело. Подтянутая кожа, хорошего размера грудь. На шее красовались следы укусов: тёмно-бордовые пятна остались на прекрасной тонкой шее. Это был не сон и не голограмма. На животе остались четыре красноватых следа, пальцы Кафки не жалели ни душу, ни тело. У них и раньше были такие связи, но в этот раз было что-то другое. Не просто секс на одну ночь, это было какое-то послание или мольба. Странно, что всё так быстро закончилось. Словно её и не было. Желание всё закончить было первым в разуме Химеко. Она нуждалась в разрядке, как никогда раньше. В голове всплыл образ кафки: её тело, дыхание и грудь, упирающаяся в спину. Рука Химеко дотронулась до пульсирующей точки. Сразу вместе с ней по комнате прошелся стон. В голове Красноволосой безмятежно проходили фантазии, самые потаенные. Как Кафка снова прижимает её к стене, как она, своими умелыми руками, вытворяет с Химекой то, что ей даже не снилось. Как та, не смотря на симулированные брыкания, продолжает терзать её тело. Хватает за волосы, заставляет смотреть на неё. Рука, находившаяся на клиторе, безустанно тёрла его, стараясь достичь пика. Она представляла всё, что с ней может сделать Кафка. Несмотря на все старания, Химеко не смогла закончить начатое. Что-то было не так, не сходилось. Её руки, несмотря на все фантазии, не смогли стать похожими на руки Кафки. Все её стимуляции не смогли довести до оргазма, неужели дело в Кафке? В том, как она воздействует на красноволосую? Угрюмый вздох прошелся по комнате, разочарование утопило с головой. Химеко не хотелось признаваться самой себе, но на подкорках разума ей твердилась одна мысль: ей нужна Кафка, чтобы закончить начатое. Проходили дни, но о присутствие незваного гостя говорили только следы на шее, что уже постепенно исчезали. Химеко смотрела на них каждый день, желая снова почувствовать острые зубы на своей коже. Желая ощутить боль, вместе с всепоглощающим возбуждением. Но ничего не было. Была тишина, ни намёка на что-либо. Химеко решила принять ванну, возможно, горячая вода снимет тяжесть на теле и на душе. Белое платье мягко опустилось на кафель, застывая в пространстве. Нога опустилась в ванну, что была уже заполнена горячей водой. Соприкосновение холодной ноги и воды вызвало сильное жжение, словно ожог, но через пару мгновений Химеко привыкла. Вода согревала, словно тёплое шелковистое одеяло. Обволакивала всё тело, укрывая от бед и грёз. Химеко устало прикрыла глаза, наслаждаясь беззаботными минутами. За пределами комнаты послышалось шуршание, очень похожее на шаги. Красноволосая напрягла слух, стараясь понять, кто это мог быть. В голове возник образ Пом-Пом, но она обычно не заходит к Химеко просто так. Шум резко прекратился, словно кто-то остановился и тоже прислушался. Второй образ, который возник - это Кафка. Химеко, стараясь не шуметь, тихо вышла с ванны, оборачивая свое тело в белое полотенце. Оно не было очень длинным, скорее, наоборот, коротким: закрывало грудь и доходило до интимной зоны. Красноволосая открыла дверь, осматривая окрестности. С виду никого не было, свет был приглушенным, странные тени отбрасывались на стенах, но ничего похожего на человека не было. Химеко ещё раз пробежала глазами вокруг комнаты и увидела движение в углу. Оно было резким и быстрым, испарилось в туже секунду, когда на неё посмотрели. Химеко не стала ждать и пошла за тенью. Выйдя в коридор тень проскользнула уже в конце его и красноволосая двинулась вперёд, стараясь угнаться за ним. Химеко не волновал её внешний вид, всё, чего ей хотелось, это узнать имя незваного гостя. Они бежали вперёд, переходя все опасности и преграды. Для них не было конца, был лишь путь, по которому они устремлялись. Коридор за коридором. Химеко показалось, что она практически догнала убегающего, но зайдя в очередную комнату поняла, что след простыл. Ничего больше не говорило о том, куда следует бежать. И Химеко огорченно вздохнула, опуская голову и смотря на то, как капли воды медленно спускаются от волос к началу полотенца. — Не меня ищешь? — прогремел голос, как гром. Химеко резко подняла голову на звук и увидела её. Кафку. Она была здесь и это была реальность. Кафка смотрела из тёмного угла, были видны лишь её яркие глаза, но Химеко сразу поняла, что это она. — Зачем ты пришла? — стараясь сохранять спокойствие ответила Химеко. Она молилась о чем-то, может быть о том, чтобы снова почувствовать Кафку на себе, а может о том, что бы сегодня никто не умер. — И это ты называешь гостеприимством? — Кафка посмеялась, — У тебя гость, Химеко, обслужи его. Красноволосая опешила, не понимая, что от неё требуется. Она осталась на одном месте, совершенно не собираясь двигаться. — Гости заходят через парадный вход, а не прячутся в тёмных углах. — Так ты хочешь, чтобы я зашла через парадный вход? Химеко проглотила скопившуюся слюну. Она явно боялась продолжать этот разговор. Кафка вышла из тёмного угла, как всегда идеальная во всем: походка, лицо, одежда. На её лице красовалась ухмылка, а в глазах плясали черти. Чтобы она не задумала, это было не к добру. Химеко стала медленно отходить назад. С каждым шагом Кафки вперёд, красноволосая отходила назад. И Кафке это доставляло неимоверное удовольствие: видеть страх в глазах жертвы. — Ну же, — прошептала Кафка не скрывая своей улыбки, — Иди ко мне, я знаю, ты этого хочешь. Химеко схватила со стола вазу, направляя её на Кафку. Та лишь томно рассмеялась, показывая все свои зубы. Она резко двинулась вперёд, выбивая оружие из рук. Кафка вторгалась в пространство Химеко, не сожалея ни о чем, надавливая своим телом, заставляя почувствовать себя вновь беспомощной. Химеко постаралась выбраться, но под таким напором это выходило плохо. Она не могла пошевелиться, она была в ловушке вновь схвативших её рук. — И что же, что теперь? — прошептала в ухо Кафка. И Химеко ослабла. Её силы отступили, она не могла ничего сделать. На неё словно воздействовали странные чары, заставляющие отдаться, расслабиться, забыть обо всем на свете. Кафка горячо дышала в шею, проводя носом по всей длине и задерживаясь на синяках, оставленных ею в прошлый раз. Её ухмылка не сползала с лица, она была явно довольна тем, что произвела на Химеко такое впечатление. Страх витал в комнате, но одновременно с этим и нарастающее возбуждение. Рука Кафки резко проникла под полотенце, которое совсем уже не держалось. Химеко вновь промокла и это доставило большое удовольствие девушке перед ней. Кафка нависала над входом, медленно, никуда не торопясь, обходила все лоно, подбирая стекающую жидкость. — Ты такая предсказуемая, — сказала Кафка и вошла пальцем во всю длину. Химеко простонала, слегка поднимаясь на носочках. Не сказать, что она не была к этому готова, наоборот, она хотела этого во всех своих фантазиях. Кафка стала двигаться внутри, сгибая палец, стараясь причинить боль и при этом доставить удовольствие. Её ноготь царапал изнутри, не прекращая двигаться. Химеко извивалась под натиском, ей было необходимо большее трение, нежели ей предоставляла Кафка. Палец вышел из красноволосой и прильнул к губам. Кафка заставляла Химеко взять его в рот и та послушалась. Она стала обсасывать свои соки, обводя языком весь палец: от кончика ногтя, до начала костяшек. Она сосала не скрывая своего удовольствия, но ей хотелось большего. Освободившись от пальца во рту, она прильнула к губам напротив. Таким мягким и страстным. Красноволосая начала поцелуй, стараясь углубить его, но Кафка не давала этого сделать. Она намеренно не открывала рот, не давая впустить язык Химеко внутрь. А Красноволосая не отступала, она мяла губы, то нижнюю, то верхнюю, стараясь передать все свои чувства, не кусая и не терзая, просто мягко целуя. Очевидно, что Кафка не любила нежничать, поэтому она схватила нижнюю губу Химеко зубами и оттянула назад. Химеко лишь простонала, обхватывая своей рукой локоть Кафки. — Негодница, — произнесла Кафка и шлёпнула Химеко по бедру. Химеко вздрогнула, но вырываться вновь не стала, так как знала, что ничего не выйдет. Осталось лишь расслабиться и поддаться моменту. Кафка опустила свои руки на груди, развязывая полотенце. Она стала трогать соски, горошины щекотно проходили между пальцев, заставляя чувствовать нарастающее возбуждение. Химеко положила руку на волосы Кафке и стала нежно поглаживать их. Её пальцы просочились в фиолетовые волосы, играя с ними, утопая, как в воде. Кафка опустилась на колени. Она закинула ногу Химеко себе на плечо, открывая вид снизу. Красноволосая покраснела от того, что перед ней предстало: Кафка, сидящая на коленях перед её потекшим лоном. Этот вид вновь и вновь прокручивался в голове и перед глазами, заставляя течь всё сильнее и сильнее. Кафка прошлась языком по входу. Она облизала всё, не оставляя ничего за собой. Холодный ветерок обдул влажную поверхность, вызывая рой мурашек по коже. Химеко закрыла рот рукой, чтобы не издавать слишком много звуков. Язык, такой гибкий и страстный, игрался с её клитором, поднимаясь и опускаясь, тормоша его в разные стороны. От Химеко доносились лишь приглушенные рукой всхлипы и стоны. Кафка обхватила бедра, прижимая её к своему лицу и стала интенсивнее двигаться. Резкие движения, никаких нежных поцелуев и теплых слов. Кафка хотела слышать стоны боли и неизбежности, поэтому прикусила комок нервов. Химеко уже была на грани, когда зубы вонзились в самое пекло эмоций. Она подпрыгнула на месте, хотела убежать, но сильные руки, сжимающие её, не дали этого сделать. После укуса, Кафка стала ещё сильнее воздействовать на клитор и по итогу Химеко достигла пика. Её бедра затряслись в оргазме, а пальцы, которыми она закрывала рот, были нещадно искусаны. Кафка слегка отстранилась, наблюдая за своей работой: Химеко пыталась отдышаться, между грудей шла тонкая дорожка пота, свободная рука крепко сжимала фиолетовые волосы. — Я же говорила, что тебе это нужно, — с самодовольной улыбкой произнесла Кафка, всё ещё сидя на коленях. — Может быть и так, — с отдышкой ответила Химеко. Красноволосая опустилась на пол, рядом с Кафкой. Они смотрели друг на друга, думая о своем, но обе знали, что это не последняя их встреча.