Синими чернилами.

Синими чернилами пишется плохо Почерк корявый и некрасивый Все знали, что покончу я с этим скоро И, почему-то, не остановили. Я прошу прощения у всех, кто найдёт, Я прошу прощения у тех, кто прочтёт, Я прощаю всех, кто не пришёл, И прощаю тех, кто не захотел помочь. Воды в ванне мало — испарилась Лезвие в руке холодное — остыло. А я с ним вместе лежу, мы — одно, Мы с ним стали одним — единым. Для других этот день будет обычным. Для других этот день будет как остальные. Для меня он станет предсмертным. Для меня он будет предпоследним. На часах стрелка медленно ползет к нулю, За окном лишь тьма, непроглядная, Я тянусь из последних сил к нему, К спасению, острому, сверкающему. Боль пронзает всё тело, от руки — Растекается дальше, в голову, Давит невыносимо на виски, Растекается в ванне красным морем. Моё письмо — синими чернилами — Прожигает меня взглядом, из-за угла. Это письмо — моё последнее. Других писем не будет уже никогда. Долго умирать для меня — хуже пытки, Но награда, за пытку, слаще мёда. Я не прощу себе свои ошибки. Я сделала их слишком уж много. Письмо синими чернилами буравит взглядом. Не могу смотреть, отвернусь. На нём ведь — не отправителя, ни адреса, Оно лишь тихо вздыхает: Почему? Пульс ещё бьётся, тихо, размерено, Бьётся, пока не останавливается, Для меня всё решилось слишком быстро, Но других моя смерть тоже касается… …Поэтому я пишу синими чернилами, Вывожу ими слова, прощальные. Для меня они стали ненавистными. Я их пишу, и себя за них презираю. Слова в письме — с привкусом горя, Они — всё, что осталось от меня. Они удушают, хуже красного моря, Они — последний подарок для тебя. Моё тело безжизненно плавает ванне. И, скорее всего, пройдёт много часов, Прежде, чем труп обнаружит мама, И не раньше, когда она найдёт… …В углу маленькой ванной, то письмо, Синими буквами написанное, Но прочтёт там лишь предложение, одно: «Простите, что я не выдержала.»