Incubo

«Так я молчу, не зная, что сказать Не оттого, что сердце охладело. Нет, на мои уста кладет печать Моя любовь, которой нет предела.» — У. Шекспир «Сонет 23»

***

Ночная мгла сгущалась над городом, обращаясь во влажную туманную дымку. По ту сторону книжного магазина, на мрачных улицах Лондона чертями плясали огоньки проносящихся мимо окон машин. В это же время в теплой, укрытой негой тени комнатушке на втором этаже книжного магазина спал ангел, порабощенный коварными кознями царства Морфея. В видениях ему являлись темные силуэты прямиком из адового котла, объятые пепельным мороком и искрящейся аурой. Их лица, вернее, то, что должно было являть собой лица, были стянуты к шее, смазаны, словно по повелению незримого художника. Будто бы в трансе, они брели в противоположную от ангела сторону, лихорадочно подергивая конечностями, безучастно исследуя окружение отсутствующим взглядом. Азирафаэль, ясно осознающий естество происходящего, в силу собственной робости, но вместе с тем и заинтересованности, двинулся вслед за процессией, соблюдая безопасную дистанцию. По всей видимости, химеры держали путь к Площади Мучеников — месту, где демонов лишают вечности, обращая их в бездушных существ, не имеющих телесной оболочки и эмоциональной привязанности к этому миру. Они бесплотно слоняются по улицам Лимба, спускаясь к застенью города Дита только лишь на очередную церемонию казни. На площади, на мощеной брусчатке, прямиком у позорного столба, уложив голову на плаху, на коленях стоял демон, казавшийся белокрылому донельзя знакомым: рыжие, сбившиеся в густое облако волосы, черные, будто смоль, крылья, потрепанные и израненные золотистыми путами. Сердце Азирафаэля, кажется, замерло. В несчастном демоне он узнал своего друга, а с некоторых пор и самого близкого его сердцу бессмертного: Кроули. Прекрасно зная непростой, а местами и заносчивый характер друга, ангел не мог поверить, что демон смиренно стоит на коленях, безынициативно смотря в пустоту. В его взгляде ясно, как день, читалось полное принятие сложившейся ситуации. На секунду Азирафаэлю показалось, что коварный змей уж было смирился со своей незавидной участью, но наваждение исчезло, стоило Кроули выделить из толпы химер силуэт белокрылого друга, робко стоящего поодаль от него в полном ошеломлении. Взгляд демона просветлел, обретя четкость и живость. Но даже несмотря на это, он и не дернулся. Лишь печально ухмыльнулся, одними губами прошептав: «прощай, мой ангел». После чего палач занес проржавевший тесак над шеей осужденного.

***

Азирафаэль подскочил на постели, издав истошный вопль, наполнивший сказочную тишину ночи первобытным ужасом. По его пухлым щекам одна за другой начали скатываться слезы утраты. Мужчина закрыл рот ладонью, не сдерживая всхлипы, но отчаянно стараясь подавить их. Поглощенный страхом ангел будто бы очутился в изоляции от мира, тет-а-тет с подступающей истерикой. И она, без сомнения, завладела бы его естеством, если бы не резкий удар распахнувшейся двери о стену. На пороге комнаты стоял Кроули, растрепанный и… перепуганный? Его смятенный взгляд прошелся по обстановке, мебели и после тут же обратился к рыдающему ангелу, что неловко пытался утереть слезы, спрятать их от чуткого и пронзительного взора. Не обнаружив внешних раздражителей, которые вполне могли послужить катализатором внезапной истерики ангела, Кроули понял, что дело далеко не во внешнем, скорее, во внутреннем. Демон приземлился на постель подле раздавленного Азирафаэля и вкрадчиво, но с присущим ему напором спросил: — Во славу Люцифера, что стряслось? Ангел, не отнимая рук от бледного, как никогда ранее, лица, окончательно стушевавшись, просипел слабеньким голоском: — В-всё хорошо, — он сглотнул слезную жидкость, — п-прости, что потревожил. — Ази! Кроули взял лицо Азирафаэля в свои ладони, заботливо утирая слезы белокрылого подушечками своих пальцев. Ангел, по своей натуре эмоциональный и крайне тактильный, стиснул зубы, дабы вновь не разрыдаться, прижавшись щекой к ладони демона. В их мире поговаривают, что дружба, не говоря о чем-то большем, между ангелом и демоном ортодоксально-невозможна. Испокон веков сложившийся стереотип о извечном противостоянии, навязанный устоями былых лет, сейчас не имел и крупицы смысла. Неприязнь, более того, взаимная ненависть, по своей сути не присущая ни ангелам, ни демонам, в сложившейся ситуации казалась мифом из древних писаний, не имеющим ничего общего с реальностью. Как же ошибались гувернеры, с юных лет вверяющие Кроули лживую истину о бездушности ангельских существ. Как же были неправы няньки, с младенчества нашептывающие Азирафаэлю на ушко байки о бесконечном эгоизме исчадий адовых. — Тебя убили… прямо на моих глазах. Отрубили голову на Площади Мучеников… Бурлящая в венах кровь моментально охладела, пустив электрический разряд по телу змея. Это ощущение невозможно в полной мере передать словами. Ощущение, когда тебя будто бы ошпаривают кипятком, сразу после этого опуская в ледяные воды бурной реки. На какую-то долю секунды Кроули выпал из реальности, после чего, поддавшись эмоциям, притянул ангела к себе, уложив кудрявую, налитую снежной чистотой голову к себе на грудь. — Меня не убили, мой ангел, уверяю тебя. Это был лишь дурной сон.