Незнакомец со сцены.

      Ото сна парня пробудило солнце, что так настойчиво освещало весь кабинет. Перед глазами небрежно танцевали тени деревьев на высокой стене, а краем уха слышна нудная пара. Через чуть приоткрытое окно слышатся звонкие голоса и свист ветра. Тарталья сделал заметку в голове, что для его города в это время года выдалась достаточно теплая погода, а ведь был конец октября.       Парень лениво поднял свою голову с парты и таким же ленивым, не до конца проснувшимся взглядом осмотрел аудиторию: она была потрёпана временем, как и всё здание, на потолке трескалась и обваливалась штукатурка, а местами были нелепые жёлтые пятна от вечных протечек труб с верхнего этажа. Тарталья мог время от времени разглядывать эти разводы и находить в них различные силуэты. В самом начале помещения, вальяжно облокотившись на стол, преподаватель рассказывал то ли о гражданском праве то ли об административном, местами вставляя собственные истории, что были намного интересней самой пары. А несколько студентов делали себе заметки в блокнот на кольцах.       Дверь в аудиторию с режущим скрипом приоткрылась. Обратив внимание на звук, Аякс рефлекторно направил свой взор на источник. Из-за двери было видно Кэйю, который взглядом звал Тарталью, параллельно поглядывая на преподавателя, как бы извиняясь за беспокойство.       Не особо думая, но всё же взвесив все «за» и «против» (на самом деле рассматривая только «за») Аякс пришёл к такому выводу: «Эта пара была последняя в расписании, и она уже подходит к концу, потому без угрызения совести можно уйти пораньше.»       Поспешно взяв свою сумку и узрев ухмылку на лице друга, он накинул её на плечо и направился быстрым шагом к выходу из аудитории, всячески привлекая к себе всеобщее внимание.       Выйдя из кабинета и с таким же ужасным скрипом закрыв дверь, перед Тартальей оказались Кэйа и Тома. Они выглядели до смеха контрастно на фоне друг друга: Кэйа как обычно был в мятой футболке, местами с пятнами чего-то жирного и свободные джинсы тёмно-синего цвета; Тома же был всегда одет в чисто выглаженную рубашку, чёрные классические брюки и классические туфли с составным каблуком, что еле слышно отстукивает по кафелю в универе.       — Мы уже устали тебя ждать в коридоре, — бурча, Кэйа обратился к Аяксу. — Я заглядывал в кабинет раза три, и только на четвертый ты проснулся. Меня этот препод и так недолюбливает.       — Давай ты меня потом поругаешь, — сказал Тарталья, получая в ответ от друга только шуточное закатывание глаз и цоканье языком.       — В общем, — Тома развивает нагнетающую тишину. — Кэйа зовет к себе.       — Но теперь я подумаю насчет твоего приглашения.       — Я и не смогу прийти, — Аякс вздыхает. — Мама купила билеты в театр для себя и Тевкра еще две недели назад, но в это же время ей назначили в офисе важную встречу. Поэтому она попросила меня пойти с братом, — у Томы загорелись глаза.       — Ну Тарта-алья! , — хнычет Кэйа. — Точно не сможешь? — он обвивает свои руки вокруг парня и скатывается на колени, притягивая Аякса за собой.       — Кэйа, тише, пары ещё идут.       — Ладно, — парень встаёт с полу и выполняет своё любимое «собирание слезинок с ладошку». — Тогда в следующий раз?       — Кстати насчет следующего раза и театров, — перебивает Тома. — Через две недели, на выходных, будет проведён благотворительный концерт, — на лице парня появилась искренняя улыбка. — И все деньги с билетов пойдут в фонд приюта собак! Не хотите сходить со мной?       — Тома, ну ты же знаешь, что это интересно только тебе, — не с целью оскорбить друга, произнёс Кэйа. — Я вот ни разу не был в театре.       — Вот! — «язык-мой враг» — думает Альберих. — Вы оба ни разу не были в театре, поэтому оба мною приглашены на концерт.

***

      — Аякс! Быстро к себе в комнату и оденься поприличнее!       Чтобы не злить и без того всю на нервах мать, Тарталья лишь поднимает вверх ладони, бурчит что-то в стиле «и тебе привет, мам» и проскальзывает к себе в комнату.       Она была небольшой: шкаф, стол и односпальная кровать. Потому, когда к Чайльду приходили Кэйа с Томой, один из них всегда был на кровати, ибо втроем на полу никак не уместится. На старых, несколько раз покрашенных обоях было наклеено пара постеров с любимыми группами, в принципе как во всех среднестатистических комнатах подростков, а окна зашторены от солнечного света.       Тарталья быстро окинул взглядом свою комнату: наспех заправленная кровать; открытый нараспашку шкаф, где не прибирались еще с девятого класса средней школы; хаос на рабочем столе, который Аякс всегда называет «творческим беспорядком» и который он всегда обещает убрать завтра, но это завтра пока не наступает и не наступит в обозримом будущем.       Кинув сумку на стул, Тарталья принялся искать в шкафу классические брюки, думая, что под «одеться поприличнее» это надеть их вместе с рубашкой.       — Братик! — в комнату залетает Тевкр. — Мама просила тебе передать, чтобы ты надел свой костюм с выпускного!       — И туфли тоже! — издается голос матери из кухни. — И побыстрей, отец ждет вас двоих в машине.       «С выпускного?..» — думает Аякс. Одному Богу известно, где лежит этот костюм и не мал ли он Чайльду. Последняя фраза матери оживила его, ведь отец не любит ждать долго.       С горем пополам парень нашёл-таки костюм, и на свое удивление он был ему всё ещё как раз: туфли были чистые, ведь надевали их всего два раза — собственно на выпускной и в день поступления в университет; брюки не были мятыми, в отличии от рубашки. Это не было неожиданно, ведь она лежала скомканная в глубине шкафа.       «Блин»-всё что сказал Аякс. Ему совсем не были интересны всякие культурные мероприятия, в особенности ему не нравилось сидеть на месте долгое время. На самом деле Тарталья бы и не пошёл туда, сколько бы его не проси, если бы дело не касалось Тевкра. Он хочет осчастливить брата и хочет не показывать ему свои ужасные стороны, он хочет, чтобы он рос в любви.       Насчёт рубашки. Чайльд заправил её как можно лучше в брюки, а поверх надел и застегнул пиджак; галстук парень так и не научился завязывать в свои двадцать два года, а время на разглядывания поэтапных картинок у него не было.       Наконец собравшись, Тарталья смотрит на свое отражение в зеркале: рубашка уже не выглядит такой мятой, а верхняя пуговица расстегнута; рыжие неуклюжие волосы снова торчат в разные стороны и не контрастируют с одеждой. Вместо того чтобы сейчас сидеть у Кэйи и разговаривать по душам, Аякс пытается как-то прилизать свои густые локоны (что не очень-то и получается).       Услышав быстрые шаги матери, точно идущие в сторону комнаты Тартальи, парень наспех надевает серебряное кольцо на большой палец правой руки и кидает в карман телефон с наушниками.       — Аякс! —       — Я собрался и готов ехать, — перебивает Чайльд и, кажется, остановил будущую ругань матери.       — А где галстук? — женщина массирует висок двумя пальцами и тяжело вздыхает. — Ладно, неважно, бери билеты и иди быстрее в машину. Потом позвони отцу и он вас заберёт.

***

      По прибытию в театр, перед глазами Тартальи предстало здание театра. Оно было высокое и выполненное в стиле классицизма, а вокруг стояли почти голые деревья и лежащие рядом разноцветные листья. Под табличкой «сегодня» было написано «Скрипичный ансамбль».       Зайдя в само здание, Аякс показал билеты славной контролерше. Она улыбнулась и протянула ему буклет, добавив «Проходите скорее, представление начнется уже через пять минут»       Пробурчав невнятное «спасибо», Тарталья с братом направились в зал. Тевкр всячески вертел головой, рассматривая фойе театра: вокруг горели тёплым светом настенные светильники и люстры, имитирующие свечи; различные декорации в стиле барокко и старинные картины. Аякс смотрит на билеты и проверяет места «седьмой ряд, двенадцатое и одиннадцатое место…»       Проходя с братом в зал, Теврк не сдерживает тихого, но протяжного «ва-ау!», которое было слышно только Тарталье. Зал был шикарен: первое что притягивало взор — большая люстра из хрусталя, что так же светила теплым светом и освещала большой зал; на высоких стенах были расположены ложи, украшенные красными бархатными портьерами; сцену закрывал занавес, такой же красный и бархатный, как и портьеры. Зал был наполнен людьми: женщины сидели в прекрасных вечерних платьях и некоторые из них держали театральный бинокль, а мужчины были в строгих, хорошо пошитых чёрных костюмах.       «Седьмой ряд, двенадцатое и одиннадцатое место» — повторял про себя Аякс.       Наконец сев на свои места, Тевкр продолжил рассматривать зал, а Тарталья от скуки принялся изучать глянцевый буклет, выданный милой контролершей. На лицевой части снова было написано «Скрипичный ансамбль» и изображены линии с нотами, которые будто плавали. Открыв её, слева были написаны имена музыкантов, а справа перечисление произведений, которые будет играть оркестр. Парня привлекло то, что не все имена были русские. «Я знал, что они приезжие, но, чтобы из Китая…»       Прозвенел звонок и в зале начал потухать свет.       — Начинается, — прошептал Тарталья. — Первое что они будут играть это Моцарт «Симфония номер сорок».       Занавес плавно поднимается, открывая вид на сцену: она не была примечательна или как-то украшена, стояли лишь напольные подставки для нот и одна виолончель.       На сцену выходят музыканты, они были такими, какими их представлял Аякс: женщины в черных платьях, а мужчины в черных костюмах. Он сразу увидел одну девушку с азиатской внешностью. Обратившись к буклету, он выяснил что её зовут Юнь Цзинь. Второе же азиатское имя было мужское. «Чжун Ли, интересно его увидеть» — думает Тарталья, убирает буклет за его ненадобность и поднимает глаза снова на сцену.       Его взор притянул элегантный мужчина, вошедший самый последний на сцену. В одной руке он держал скрипку, а в другой-смычок.       Он мягко улыбнулся, и синхронно поклонился залу с остальными музыкантами.       Аякс вглядывается в мужчину и следит за каждым движением тонкой руки. Смычок прикасается к струнам скрипки и зал охватывает прекрасное звучание.       Тарталья сглатывает и мечтает лишь о двух вещах: чтобы этот концерт никогда не заканчивался, и чтобы он был этой скрипкой.       Почти всё представление Аякс просидел, не отрывая взгляд от мужчины, пару раз проговаривая его имя у себя в голове.       Представление было коротким и длилось всего один час, что очень огорчало парня, но тот старался об этом не думать. У него в принципе не получалось думать ни о чем другом, кроме незнакомца на сцене. Тарталья, наверное, проделал бы дырку в мужчине своим взглядом, если бы был на такое способен.       Играет последняя композиция. Весь оркестр убирает свои инструменты с плеч и снова кланяются публике.       У Аякса затаивает дыхание.       Бурные аплодисменты заполнили весь зал, отскакивая от стен звонким эхом. Люди вставали со своих мест, а некоторые выкрикивали «Браво!». В сторону сцены, наполненной оркестром, что не переставал кланяться и улыбаться в сторону зрителей, несли пышные букеты и различные подарки. Один Аякс все ещё не мог оторвать своих глаз от элегантного, привлекательного, изящного, изысканного (кажется, он мог подолгу описывать его самыми лучшими комплиментами) скрипача с красивыми глазами, которые были словно янтарь.       «Вот бы мы были вместе. Нет. Вот бы мы были близки, знакомы. Нет. Невозможно. Вот бы хотя бы ещё одну встречу с ним, хотя бы встречу взглядами.»       Выйдя из своих мыслей, первое что было представлено парню-янтарь, смотревший прямо на него. Так нежно и так пристально. Первый пункт мечтаний был выполнен.