Искусство о тебе

«Искусство было частью моей жизни с самых ранних лет, но стоило мне встретить тебя — так оно потеряло тот смысл, который я вкладывал в него все годы. Ни одна картина мира не сравнима с тобой, мальчишка. Ты больше, чем всё то высокое, к чему я стремился всю свою сознательную жизнь. И скажи, как не думать о твоих губах, пока я рисую чужие?»

***

В тёмной квартире загорается свет. Прохлада гуляет по узкому коридору, где-то в гостиной из-за ветра танцует белоснежный тюль. Чонгук смотрит в ту сторону лишь секунду, после отвлекается и закатывает глаза, когда слышит громкий смех. Уходит на кухню, наспех разувшись, оставляя друга одного. — Хотя бы руки помой, — голос во внезапной тишине звучит громко. Большой пакет с продуктами оказывается на столешнице, а он уходит в спальню, по дороге стягивая толстовку. Прохлада проходится по оголённым участкам кожи, вызывая мурашки. — И вытащи всё из пакетов, раз согласился помочь. — Ради твоей стряпни я готов и не на такое, — Чонгук слышит чужой радостный голос и глубоко вздыхает. Открывает шкаф, хватая первую попавшуюся футболку. — Не утрируй, Чимин, — парень возвращается на кухню и достаёт из кармана маленькие цветные заколки. Поочередно цепляет их на волосы, чтобы убрать подальше от лица. В это время Чимин заканчивает с овощами и выключает воду. Поворачивается к столешнице спиной, зачёсывая блондинистые волосы назад, и улыбается широко. — Мне пришлось неделю проситься к тебе в гости. Ощущение, будто я напрашивался на аудиенцию к английской королеве, — просто шутка, от которой внутри вспыхивает чувство вины. За окном начинается дождь, пока Чонгук готовит. От духовки, заранее разогретой, исходит тепло, а в гостиной шумит телевизор просто для того, чтобы разбавить тишину. На плите шкворчит масло. Глаза Чонгук изредка переводит на друга, который нарезает овощи для салата. То, как тот безжалостно разделывается с авокадо — он предпочитает игнорировать. Запах по кухне витает потрясающий. Чонгук вздыхает, когда оставляет готовое блюдо в духовке и закрывает крышку. Он поворачивается, когда устанавливает температуру и таймер, закидывает полотенце на плечо и улыбается. Готовка его успокаивает, позволяет отбросить все мысли в сторону и полностью посвятить себя процессу. — На самом деле мне стоит извиниться за то, что я пропал так внезапно, — начинает аккуратно, краем глаза замечая, как Чимин останавливается. — Я должен был хотя бы написать, но… Как бы сказать, сил не было. — Если у тебя что-то произошло, ты можешь рассказать, — друг облокачивается рядом, в плечо его шуточно пихает. — Мы — друзья, помнишь? Нет ничего, за что я могу тебя осудить или отвернуться. — Ничего такого, просто, — Чонгук губы поджимает. Скрещивает руки и смотрит в пол, тише проговаривая то, во что сам до конца поверить не может: — Меня уволили. Тишина длится недолго. Осознание приходит не сразу. Уволили из хорошего ресторана, в котором он работал с тех пор, как закончил обучение в кулинарной школе. В том ресторане, ещё будучи студентом, он проходил практику и у старших поваров многому научился. Чуть позже получил предложение стать полноправным стажёром, которое с радостью принял. Работать на попечении месье Бернарда было комфортно. Пожилой мужчина заботился о своих сотрудниках, условия были вполне приемлемыми. Зарплата с объёмом работы росла, а шеф-повар — мадам Надин — взяла на себя ответственность обучать его всем тонкостям своей профессии. На практике показала, как готовить несколько блюд, которых в меню не было, постоянно рассказывала о чём-то новом. С высоты своего опыта замечала, как юноша горит желанием развиваться. Первый год был настоящим адом. Нагрузка была непосильной для неопытного новичка. Но уже через пару лет он смог позволить себе снять однокомнатную квартиру ближе к работе и съехал от родителей. Экономил на некоторых вещах, чтобы была возможность оплачивать аренду. Приноровившись, стал зарабатывать больше, участвовал в конкурсах и ходил на мастер-классы. В общем сказка, а не жизнь. Сказка, которая в один момент по несчастливой случайности, оборвалась. Чонгук пришёл туда совсем молодым, ему едва двадцать исполнилось, а ушёл человеком, который совершенно не знал, что теперь делать. Наивного парня не посещали мысли о том, что в один день его могут уволить и идти будет уже некуда. Он не задумывался над тем, что предпримет в таком случае и теперь оказался в тупике. Стоит ли говорить, как сильно его это подкосило? — Как? Почему? — Чимин приходит в себя быстрее Чонгука. — Ты же работаешь там… — Почти пять лет, — глухо звучит в ответ. — Боже, пять лет жизни ты потратил там, чтобы в один день тебя выставили за порог? — Чимин округляет глаза. Повышает невольно голос, не в силах сдержать эмоции при себе. — Месье Бернард сказал, что у него проблемы с финансами и с кем-то нужно попрощаться. Эта участь пала на меня, — у него от всего происходящего руки опускаются. Обида гложет, потому что он догадывается об истинной причине своего увольнения и не может простить такого опрометчивого решения. У него есть некоторые сбережения. Поводов отчаиваться, конечно, нет, и на порог родительского дома, как брошенная дворняга, он не пойдёт, но отсутствие работы вызывает тревогу. Начинать что-то новое банально страшно. — Да он просто нагло избавился от тебя. Вот же enculé! — Чонгук сначала замирает, а после смеётся, не сдержавшись. Чимин редко позволяет себе сквернословить, оттого это звучит забавно из его уст. — Что ты смеёшься, mon lapin? Давай наведём на него порчу? — Перестань, — он не может прекратить улыбаться. — Если он и поступил неправильно, я уже вряд ли смогу на это повлиять. — Да что значит «если»?! Он упустил из рук неогранённый алмаз! Клянусь, ты готовишь как бог. Таймер внезапно звучит за спиной. Чонгук вздыхает глубоко, пожимает плечами, поворачиваясь к духовке. Кивает на верхние шкафчики, прося их открыть и осторожно достаёт готовую лазанью. Чимин присвистывает, когда открывает дверцу шкафа. Берёт в руки одну из нескольких бутылок вина, всматриваясь в этикетки. — Возьми Шато Бернардери. Красное для лазаньи подойдёт лучше, — перекладывает готовое блюдо на большую тарелку и уносит в гостиную. На столике вскоре появляется бутылка вина с бокалами и салат, над которым так отчаянно колдовал Чимин. Чонгук включает второй сезон «Друзей». Чимин мычит от удовольствия, когда пробует лазанью. Чонгук на это глаза закатывает, но чувствует приятное тепло. Устраивается на мягком ковре удобнее и откидывается на диван спиной. — Я не хочу говорить плохо о месье Бернарде, но мне кажется, что он сделал это по другой причине, — Чонгук делает глоток вина, прикрывая глаза. На языке вкус прокатывает. — Я не то чтобы злюсь, но это несправедливо. — Ты сказал ему об этом? — О чём? — Что ты возмущён! — его голос сквозит таким искренним возмущением. Кажется, он на месте подскакивает от переполняющих эмоций. — Не сказал. — Почему? — Чимин, я бы не смог ему сказать что-то. Незадолго до этого его дочь пыталась пригласить меня на свидание, и я отказал ей. — Почему? — он спрашивает искренне. Смотрит с непониманием. — «Почему?» Ты серьёзно спрашиваешь меня об этом? — Ну, тебе не обязательно сразу тащить её в постель. Пошёл бы на одно, максимум два свидания, и сказал бы, мол: «Прости, ma chérie, но мы не подходим друг другу». И нет проблем. — Конечно, я сказал бы: «Прости, но я не заметил у тебя члена между ног, поэтому мы не подходим друг другу», — Чонгук невольно жмурится, представляя каким скандалом бы тогда всё закончилось. Причина увольнения и правда несправедливая, но даже не будь Чонгук геем, вряд ли смог бы согласиться на такое из-за собственной выгоды. — Где ты будешь теперь искать работу? Приходи ко мне в кофейню, нам как раз нужен бариста. Платят в пять раз меньше, но зато там уютно. Чонгук поджимает губы, и достаёт телефон из кармана. Он листает что-то пару секунд и показывает экран Чимину. — Моя знакомая предложила мне пойти на собеседование на должность личного шеф-повара для какого-то пижона. Платят хорошо, с проживанием и свободным графиком. Я могу попросить, чтобы меня подменяли, и сам решаю, когда могу взять выходные. Звучит неплохо, но я ещё думаю. — Да это звучит просто потрясающе! — он отдаёт телефон обратно. — Ты просто попробуй, ничего же не теряешь. Чонгук снова смотрит на сообщение. Кусает губу от волнения и молчит слишком долго. Мадам Надин — шеф-повар, с которой он работал, позвонила ему через несколько дней после ухода. И он поднял трубку тогда с удивлением. «— Mon garçon, как ты поживаешь? — на фоне слышен гул людей и мимо проезжающих машин. Чонгук представляет, как женщина расхаживает в одном из своих нарядных платьев, и растягивает алые губы в улыбке. Он не раз её в таком виде и замечал. — Всё хорошо, мадам Надин. А как вы? — Без тебя скучно на работе. Новый стажер безнадёжен, — она цокает обречённо и молчит пару секунд, после снова прерывая тишину радостным голосом: — Чонгуки, я вот зачем звоню: моё сердце болит, зная, что ты чахнешь без работы. Мне птичка нашептала, что есть один очень хороший вариант. Мой давний друг ищет личного повара в частный дом. Он обращался ко мне, но расстроился, когда я сказала, что не хочу уходить со своего нагретого местечка. Я за тебя пару словечек замолвила. Милый, работа совсем нетяжёлая. — Но, мадам, вам не стоило за меня волноваться, — он вдыхает глубоко, пальцы сжимает от внезапного волнения, подкатившего к горлу. — Я даже не знаю. — Не время думать. Нельзя отказываться от такого предложения. Месье Ким довольно влиятельный человек. Они не возьмут к себе в дом кого попало. А для тебя это хороший шанс. Платят даже лучше, чем в этой забегаловке, — «забегаловкой» она любовно место своей работы называет. Очень известное и дорогое место, к слову. И говорит она столь уверенно. Чонгук сказать слово поперёк этой женщине не сможет. Поджимает лишь губы, тихо соглашаясь. — Я чувствую, что всё пройдёт хорошо, — он тоже хочет в это верить. — Ты ничего не теряешь. Просто попробуй: не понравится — уйдёшь. Ким. Фамилия наверняка знакомая. Во Франции не столь распространённая, но парень к своему стыду вспомнить никого с такой не может. Политик? Актёр? Может, бизнесмен? Он не знает, но в любом случае, с разбегу прыгать в неизвестность не спешит». — Не знаю, — поворачивает голову к другу. Смотрит неуверенно. Его странное ощущение уже который день гложет. — Вдруг моих умений будет недостаточно? Она говорит, что этот человек довольно влиятельный. — Не попробуешь — не узнаешь! Tu es plus fort que tu ne le penses, Чонгук. Вдруг этот влиятельный человек увидит в тебе потенциал и поможет выйти на новый уровень? Даже если и нет, у тебя будет возможность оплачивать аренду, а когда найдешь место получше — уйдешь. И он правда верит в лучший исход, когда своё резюме отправляет.

***

Машина останавливается возле роскошного особняка. Мраморные колонны тянутся до самого второго этажа, дорогу к главному входу украшает красивый ухоженный сад. Впрочем, и тот не шибко большой. Но красивый однозначно. Дом не выглядит заброшенным или не обжитым, но сохраняет в себе все традиции Парижского обаяния. Чонгук подходит к двери и нажимает на звонок, облизывая от волнения губы. Открывают ему почти сразу. Девушка довольно красивая на скромный взгляд юноши. Темные, как ночь длинные волосы, и голубые, холодные как лёд, глаза; ярко алые губы, растянутые в вежливой улыбке. — Bonjour, чем могу помочь? — Bonjour, меня зовут Чон Чонгук. Я пришёл по поводу работы, — не успевает он сказать больше, перед ним дверь открывают шире, пропуская внутрь. Она показывает следовать за ней, провожая в просторную гостиную. Садится за один из диванов, предлагая занять место напротив. Он садится, мельком разглядывая интерьер. Тёмные деревянные полы и светлые стены, плотные бордовые шторы, большие окна. Безвкусные, хоть и дорогие диваны, ужасно большой узорчатый ковёр: выглядит довольно… некомфортно для Чонгука. Он переводит взгляд на хозяйку дома, складывая руки перед собой. — Мой муж придёт немного позже. Сейчас он весь в работе, но я предлагаю пока поговорить о ваших обязанностях и условиях работы, oui? — Да, конечно, — он отдаёт папку со своим резюме и наградами в её руки. — Я получил профессиональный диплом в кулинарной школе. Пять лет проработал в ресторане. Я могу готовить традиционную французскую, итальянскую, немного английскую и русскую кухню. И корейскую ещё, да. — Почему вас уволили, Чонгук? Это не столь важно, просто любопытно. — Я ушёл по собственному желанию. Она кивает задумчиво. Улыбается уголками губ. Откладывает папку в сторону. — Вас не затруднит задержаться на пару часов? Я была бы рада, если бы вы продемонстрировали свои способности. Он кивает сдержанно. Поджимает губы и встаёт за ней следом. Взгляд невольно цепляется за одну из картин на стене. Изображение мрачное, но красивое. На ней горы тёмные-тёмные и небо густое и серое. Лес хвойный и птицы где-то совсем вдалеке. От неё веет одиночеством. Чонгук отводит взгляд, только когда его окликают. — Вы могли бы приготовить что-то простое. — А что вы любите, мадам? — Моё имя — Жаклин. Мой муж любит фрикасе. Могли бы вы приготовить его? Простое на его взгляд блюдо французской кухни. Вероятно, он всё же готовился к худшему, когда шёл сюда. Кухня, на удивление, уютная. Отличается от мрачной, на его взгляд, гостиной. Открытая, с распахнутыми дверями, словно их и нет вовсе. С большим окном, из которого открывается потрясающий вид на задний двор; не закрыта плотными шторами. Там беседка стоит, рядом растут кусты. Вид невероятный. Столешницы из дерева и светлого мраморного покрытия. Маленький остров посреди помещения. Большой холодильник и духовка, установленная в стену. Он чувствует себя в своей тарелке. Ему даже кажется, что изнутри особняк больше, чем снаружи. До того в нём просторно. Он моет руки, надевает фартук и принимается рассматривать шкафчики, чтобы понять, что где лежит. Волосы заколоты разноцветными заколками, что смотрится наверняка забавно, но без этого повязка на голову всё время хочет куда-то улететь. Чувствует чужой взгляд, пока нарезает куски мяса, пока разогревает сковородку и делает соус. Готовит по классическому рецепту, которому его научила ещё мама и добавляет несколько деталей от себя. Время летит за готовкой незаметно. Девушка сидит за барной стойкой напротив него, с интересом следит за его действиями. Разбавляет тишину вопросами и знакомит его с обязанностями. — У нас очень большой особняк и несколько комнат пустуют. Мы выделим тебе одну. При желании можешь уезжать домой по выходным, если не хочешь — живёшь тут и дальше. Раз уж ты не против подписать контракт, то стоит обсудить сроки, верно? Полгода, мне кажется, наиболее оптимальным вариантом. — А что от меня требуется? — Всё просто, — она стучит иногда ногтями по столешнице, Чонгук смотрит на этот жест, недовольно поджимая губы. Он чувствует необъяснимое раздражение от этого звука. Чувство это он упорно игнорирует. — Мы с вами обговорим меню на неделю вперёд. В ваши обязанности будет входить и чистота кухни. Но у нас есть клининг, он приезжает по средам и субботам. Также есть мадам Луиза, она может помочь вам по мере необходимости. Обязанностей не так много. Есть ещё один повар, я дам контакты и вы сможете договариваться с ним о выходных. Его здесь нет, так как ему не нужно жильё. Он работает в ресторане моего мужа, здесь просто подрабатывает. «Моего мужа». Чонгуку искренне интересно, сколько раз это прозвучало с момента их знакомства. Рис готов, фрикасе тушится под крышкой. — Пахнет чудесно. Я скоро вернусь, вы не скучайте. Глаза бы закатить, да невежливо будет. Он оставляет готовые блюда по другую сторону островка. Сервирует их, как положено и сам наслаждается результатом. Выглядит потрясающе… Вот наверно на этом моменте из дома стоило бежать и не оглядываться. Вероятно это был момент, когда он ещё мог спастись. Мог избежать встречи. Не связываться, не знать… — Bonjour, — низкий голос прозвучавший мягко, но совершенно внезапно, заставляет вздрогнуть. Чонгук взгляд поднимает, замечая мужчину, проходящего на кухню. Тот в жилете горчичного цвета, надетого поверх рубашки, и классических брюках. Красивый, что не подметить нельзя. Чонгук совсем немного засматривается на него. На черты лица взрослые, на глаза, строгие почему-то и холодные. Тёмные глаза. Он даже пятна от красок на пальцах замечает. Художник. Творческая натура, что невооружённым глазом заметно. Он совершенно забывает о том, что с ним поздоровались. О каких-либо правилах приличия, пока в своих мыслях витает. — С вами всё в порядке? — мужчина смотрит, брови хмурит, пока Чонгук в себя приходит, от стыда краснея щеками еле заметно. — Простите, я задумался, — он здоровается в ответ. Отводит взгляд, не замечая чужого пристального направленного на него взгляда. — Терпеть не могу фрикасе, — Чонгук вздрагивает, когда слышит это. Голову обратно поворачивает, заглядывая в чужие глаза, в которых видит неприкрытую насмешку. Сдерживается от того, чтобы съязвить в ответ. — Но ваше получилось вкусным. Мадам Жаклин рядом не говорит ничего, напрягается и удивлённо на мужа смотрит. К вилке не прикасается даже, скрещивая руки перед собой. А Чонгук хлопает глазами, непонятливо на мужчину смотрит, пытаясь понять шутит тот или нет. И нет, не ощущает гордости за проделанную работу. Чувства какие-то смешанные. — Вас устраивают условия работы? Чонгук кивает. — Тогда пройдёмте в мой кабинет. Подпишите бумаги, — девушка всё так же молчит. Не идёт следом, когда они скрываются на втором этаже. Тут комнат по меньшей мере восемь. Чонгук не оглядывается по сторонам. Смотрит только на спину мужчины, в мыслях совершенно путаясь. Он невольно шагает тише, руки сжимает на краях толстовки. Мужчина останавливается внезапно перед дверью, которая находится в дальней части крыла. Открывает, пропуская парня вперёд, что заставляет смутиться. Проходит следом, закрывая ту, и обходит в ступоре остановившегося Чонгука. А тот глазами бегает по всему, что видит. В них прослеживается искренний восторг от всего, за что цепляется взгляд: несколько незаконченных холстов на полу, краски, раскиданные то тут, то там. Но больше всего привлекает внимание картина, которая стоит на мольберте. Незаконченная, но даже сейчас притягивающая к себе всё внимание. — Нравится? Да, ему нравится безумно. Она напоминает ту картину, которую он увидел в гостиной ранее. От неё веет необъяснимым спокойствием, тишиной и всё тем же одиночеством. Чонгук кивает, отрывает взгляд от картины и переводит взгляд на её создателя. Он замирает, когда видит в ответ заинтересованный взгляд. — Что думаешь о картине? Я же вижу, как ты смотришь. — Вам интересно моё мнение? Тэхён усмехается, присаживаясь в рабочее кресло. Указывает на место напротив. Переводит взгляд на своё творение, ненадолго замирая. — Я давно не рисовал пейзажи и забыл, насколько они успокаивают. Ты смотришь на эту так пристально. Мне интересно, что в твоей голове. Чонгук хочет ответить, но смыкает губы не в силах сказать что-то. Смотрит на мужчину, на пару секунд задумываясь, стоит ли заводить этот разговор. Он вовсе не имеет отношения ко всему этому. Не картины он пришёл рассматривать. Тем не менее присаживается напротив. — Они потрясающие. Признаюсь честно, я не разбираюсь в искусстве совершенно, но ваши работы трогают за душу. Мужчина отмирает, смотрит на него. Чонгуку в миг становится некомфортно, словно взгляд этот слишком пристальный. Чувствует себя так, будто стоит под дулом пистолета. Месье Ким не улыбается, не бегает глазами, не двигается совершенно, вызывая в груди ложную тревогу. Смотрит прямо на него. Не даёт даже шанса узнать, что скрывается за этим взглядом. О чём мужчина думает, когда смотрит вот так? — И какие чувства они вызывают в тебе? Ответ не заставляет себя долго ждать: — Одиночество. Чонгук ответил бы, даже если на самом деле бы не хотел. Не может под этим взором противиться. Чужая аура придавливает к месту и это вызывает странные ощущения. У него дыхание сбивается, словно воздуха не хватает. — Интересно, — мужчина руками шарит по столу и протягивает ему несколько бумаг, молча на них кивая. Он берёт бумаги, которые оказываются договором, вчитывается в пункты, молча принимая всё написанное. На пункт о штрафе, в случае досрочного ухода, хмурится, но соглашается. В любом случае работа не будет ему в тягость, чтобы не суметь продержаться на ней шесть месяцев. Ставит свою подпись в конце и отдает их обратно. Тэхён оставляет свою подпись рядом и вздыхает, откладывая их в сторону. — Та картина в гостиной. Я так понимаю, она нарисована вами, — Чонгук не знает, зачем говорит это, но замечая чужую заинтересованность, продолжает: — Она мрачная и серая. Небо густое и тяжёлое, лес — тёмный. Она столь же красива, столь же сильно от неё веет грустью. Я могу ошибаться, и это будет на самом деле не так, но это то, что я ощущаю. Эта, — он указывает на пейзаж на мольберте, — от неё ощущения такие же. В центре Парижа ни одного человека, в тёмном небе ни одной звезды. Она красивая, волшебная, но грустная. Мне так кажется. Он понимает, что лучшим решением было бы вовсе уйти, не говорить ничего, но он не смог сдержаться. Ладонь касается ручки двери, но он замирает, когда за спиной слышит низкий голос: — Приходи завтра в девять. Можешь взять с собой всё необходимое. Тебе выделят комнату. Их разговор на этом заканчивается. Он выходит, молча кивая, и закрывая дверь, сталкивается с недовольной девушкой. — Мадам Жаклин, всего доброго. Она смотрит на него пару секунд и кивает сдержанно, поджимая губы. Проходит мимо и стучится в дверь. Чонгук уходит, и уже стоя на лестнице, смотрит на то, как месье Ким выходит из кабинета, закрывая за собой дверь. — Тебе там нечего делать, — она смотрит на него обиженно. Скрещивает перед собой руки. Издалека не видно, но её голос звучит оскорблённо. — Первого встречного пускаешь значит, а жене «делать нечего». — Я вроде ясно выразился. Вопросы? — мужчина недоволен. Его голос опасно понижается, отчего парень вздрагивает с непривычки и отводит взгляд. Дальше не слушает, спускается тихо по лестнице. Глубоко вдыхает лишь когда за спиной хлопает дверь, и в лицо бьёт прохладный ветер. Кидает взгляд на освещённые ночными фонарями улицы и идёт вдоль, рассматривая округу. Глазами бегает, тем не менее, на деле растворяясь в своих мыслях. А мысли его терзают. Разные, странные и непонятные. Он думает о картинах, которые увидел сегодня, об их создателе, впечатлительного Чонгука заинтересовавшего. Почему-то пытается вспомнить всё до мельчайших деталей. Каждый момент в голове проходится вихрем. Взгляд месье его смутил, можно сказать — напугал. Напугали те эмоции, которые он неожиданно для себя испытал. Ему было некомфортно, дыхание подводило, в груди билась тревога.

***

Дверь в квартиру оказывается незапертой, а коридор встречает мягким светом от настольной лампы на комоде. Чонгук снимает обувь, с пакетом проходит на кухню, замечая Чимина. — Ты вернулся, — тот смотрит на настенные часы и делает глоток чая из кружки, — довольно поздно, я бы сказал. Чонгук пожимает плечами. Совершенно забывшись во времени, он час бродил по улочкам. Свежий воздух очищал разум и заставил очнуться лишь тогда, когда он оказался возле моста у Сены. Небо было уже тёмным; яркие огни кафешек, домов, уличных фонарей освещали улицы. Взгляд цеплялся за прохожих, которые бесцельно гуляли, проходя мимо него. И только тогда он понял, что мысли его ушли далеко вперёд. — День был трудным, пришлось проветриться немного, чтобы прийти в себя, — и он не лжёт. Вздыхает устало и оставляет пакет на столешнице. — Ты мог бы пока разобрать пакет с едой, а я схожу в душ. Ответа он не дожидается, исчезая в спальне. Наспех вытаскивает одежду и забирает со спинки стула полотенце. Босые ступни касаются холодного кафеля ванной, тело покрывается мурашками от холода, пока он медленно раздевается. Закусывает губу, глубоко вздыхая и поворачивает кран, сразу становясь под горячие струи. Прикрывает глаза, постепенно расслабляясь. Вода горячая, обжигающая, но ему приятно. Словно смывает это странное чувство, согревает продрогшее до костей тело. Поднимает голову, протирает лицо, открывая глаза вновь. Свет в ванной тусклый, но он видит, как клубы пара поднимаются. Хватает с полки шампунь, наспех растирая его на волосах. Глаза невольно снова закрываются, а мысли возвращаются туда. В тот мрачный дом. Вспоминая ту дверь в самом конце коридора и кабинет, наполненный запахом масляных красок, у него сбивается дыхание. Чужие глаза снова всплывают в памяти, отчего Чонгук громко вздыхает. Чувство странное копится в груди. Разрастается словно огонёк, и он сопротивляться не может. Не останавливает себя, когда вспоминает низкий голос, ласкающий слух. Длинные пальцы, заляпанные в краске. Сердце сбивается с привычного ритма и тихие вздохи заполняют пространство, когда пальцы спускаются с шеи. Водят по груди самыми кончиками и касаются мимолетно сосков, что заставляет вздрогнуть. Он теряется, облокотившись рукой о стену, прикрывая глаза… Представить несложно, как крепкое тело ощущается, руки прижимают к себе близко настолько, что воздуха вмиг перестаёт хватать. Тепло ощущается словно наяву. Чонгук уверен: тело мужчины выглядит по-настоящему прекрасно. Ему нравятся чужие широкие плечи, нравится смуглая медовая кожа, наверняка на вкус такая же приятная. Нравится взгляд тёмных глаз, которые вызывают волнение в груди и приковывают к месту. Не дают отвести взгляда, заставляя смотреть, смотреть и смотреть… Мысли уходят дальше — и вот Чонгук сидит на чужих крепких бёдрах, обтянутых тонкой тканью бежевых брюк. Пальцы ловко снимают пуговицы с петелек жилета, раскрывая его, а после оказываются под рубашкой, наконец касаясь желанного тела. И он делает это под пристальным чужим взором. Наверняка месье Ким красив, когда возбуждён. Когда судорожно бегает глазами по объекту своего возбуждения, и говорит что-то развратное своим невероятным голосом. Чонгуку кажется, что он искусный любовник. Прикусывает губу до боли, наконец прикасаясь к себе. Проводит по длине, желая сжать пальцами хоть что-то, на деле лишь царапая запотевшую плитку. Рука ускоряется, то останавливается на головке, лаская, то на основании. Он не может думать о том, какой дикий стыд копится в груди. Возбуждение затуманивает разум, пока мозг подкидывает новые потрясающие кадры. Он считает, что месье Ким выглядит как искусство. Искусство, к которому он хотел бы прикоснуться хоть раз. Создает его, и сам таковым является. От и до созданный лишь чтобы приковывать к себе внимание и заставлять падать. Для разрядки ему много времени не требуется. Тепло скапливается внизу живота, пока он тихо вздыхает и активно двигает рукой. Свободная рука невольно снова касается одного из набухших сосков — и это оказывается финальной точкой. Звук включенного душа наверняка перекрывает собой невольно вырвавшийся громкий протяжный вздох, с которым Чонгук кончает. Дрожит, размазывая сперму по торсу и прикусывая губу. Он почти наяву ощущает тот взгляд, каким на него сегодня смотрели. Пристальный, хмурый. Словно за содеянное его стыдят… Двери ванной открываются через добрых полчаса, которые он пялился в одну точку. Уже одетый, он шаркает босыми ногами по холодному полу. Чимин смотрит недоумённо, когда кидает взгляд на часы. — Я думал, ты утопился, — Чимин проводит его взглядом прищуренных глаз. Он был бы не прочь смыть с себя тот жгучий стыд, что стекает противным чувством по венам, одновременно смешиваясь с трепетным теплом, которое зарождается в районе груди. Чувства до того странные, вызывают дрожь в теле, доходящую до кончиков пальцев. До странного откровенные картинки заполняют разум, отражаясь краснеющими щеками на смущённом лице. Он поворачивается к другу, облизывая губы и пожимая плечами. — День был тяжёлый. — Это не новость, — Чимин отпивает из банки газировку, не отводит глаз от странного на его взгляд парня, медленно поддевая кусочек сочной курицы на вилку. — Хотелось бы узнать больше. И говорить‐то собственно становится нечего. Снова проносится в голове всё то, что успело за этот короткий день произойти. Чонгук не знает, что говорить, сохраняет тишину, которая внезапно зародилась. Прислушивается к звукам за окном: проезжающим машинам и громким разговорам прохожих. Он слышит, как у кого-то этажом выше играет блюз годов девяностых, как чья-то собака громко лает вдалеке. К своим мыслям, до порочного громким, возвращаться боится. Однако терпеливо ожидающий друг заставляет его нервно сглотнуть и начать свой до абсурдного короткий рассказ: — Собеседование прошло хорошо, наверное, — Чонгук поддевает кончик от крышки и со звуком открывает банку газировки, делая несколько глотков и откладывая в сторону. Вилкой накручивает пасту, поднимая над тарелкой. — Меня приняли, сказали приходить завтра. Чимин жуёт. Не обращая внимания на приличия, умудряется задавать вопросы, на которые Чонгук каждый раз плечами пожимает. — Мадам Жаклин попросила меня показать свои навыки и назвала простое блюдо. Сказала, что муж её просто обожает фрикасе, — он вертит вилкой, погружаясь в воспоминания и более к еде не притрагиваясь. — И я приготовил его. Стоило её мужу, — в горле почему-то в моменте пересыхает и он делает маленькую паузу, осторожно бросая взгляд на Чимина, — увидеть блюдо, так он скривился и сказал, что ненавидит фрикасе. Представляешь? Мне сказал! Тому, кто на его кухне это целый час готовил. По настоянию жены, между прочим. — Странные они какие-то. Может, это проверка на твою выдержку была? — Было бы так, я бы надел этому месье тарелку на голову. Обидно. Хотя, — Чонгук вновь вспоминает этот момент. Когда взгляд карих глаз встретился с его. Как их обладатель прищурился хитро, нарочито спокойно проговаривая слова, вызвавшие в Чонгуке противоречивые эмоции. — Вообще, после он добавил, что моё блюдо получилось вкусным. Чимин улыбается внезапной смене настроения. Устраивается на стуле поудобнее, руками опираясь на край стола и замечая неприкрытое смущение своего друга. — Ох, подожди, я каждый раз хвалю то, как ты готовишь, а ты растёкся лужицей, стоило горячему мужчине сказать пару слов? — Чимин улыбается шире, когда замечает чужое возмущение. — Мой ты бог! Да этот мужчина натурально охмурил тебя. Чонгук давится возмущением, потому как… ну какой ещё «охмурил»? Он не верит в такое. Пропускает мимо ещё не расплывшееся в памяти воспоминание о том, что он делал и кого представлял, пока стоял под душем. Этот момент он сочтёт за мимолётный наплыв и желание сбросить напряжение, которое овладевает им уже долгое время. Единичный случай, который, он всем сердцем в это верит, больше не повторится. — Брось, ты даже не отрицал, что он горячий. Всё с тобой понятно, — Чимин снова принимается за еду, с довольным мычанием втягивая невероятно вкусную пасту. Жуёт, прикрыв глаза от наслаждения. Чонгук знает, что вкусно. Он заскочил по дороге в тот ресторан, в котором работал раньше. Сделал заказ с собой, решив, что один раз может себе позволить побыть простым посетителем, а после встретился с мадам Надин. Та была искренне рада его видеть. Вышла на короткий перекур, скинув поварскую одежду и, увидев его, притянула к себе, коротко обнимая. Чонгук рассказал ей о собеседовании и о том, что подписал контракт. Увидел удовлетворённую улыбку на лице женщины, и в моменте правда поверил, что сделал правильный выбор. Он помнит, как она заговорщически сказала ему: «Привнося что-то новое в свою жизнь, мы часто получаем ценные подарки от судьбы, мой мальчик. Ты сам поймёшь, твоё ли это место. Сердцем почувствуешь. Если нет, значит тебе нужно двигаться дальше, а если хоть на миг поймёшь, что да — не упусти своего». Чонгук слушал её внимательно, хмурил свои густые брови, конечно же спрашивая, что она тогда имела в виду, ответом получив лишь какие-то фразы о народной мудрости и лёгкую улыбку. О какой же судьбе и каких сюрпризах говорила мадам — Чонгук так понять и не смог. До самого дома забивал голову, не находя нужного для себя ответа. Он решил плыть по течению и довериться судьбе. Всё же, последние пять лет его жизнь была до жуткого стабильной. Никаких изменений. Так что же может измениться за каких-то полгода? Чонгук уверен, они пролетят как миг, не оставив после себя и следа. Чуть больше он уверен, что мог бы набраться смелости и после пойти по своему собственному пути, оставив поместье Ким за спиной и открываясь новому. Какой бы бредовой она ни была, в его сердце всё же живёт мечта. И если верить всем, кто его окружает, мечтам сбываться свойственно. — Это всё, что заставило тебя смутиться? Чонгук тушуется, тем не менее вздыхает, готовый продолжить свой рассказ. — Мы пошли в его кабинет. Он пригласил меня ознакомиться с договором, — Чонгук понимает, что упустил в своей речи одно важное упоминание, от которого глаза его начинают сиять неприкрытым восторгом. — Он художник, Чимин. Его работы… Слов найти не могу. Они завораживают! Друг усмехается, откидывается на стуле, прижимая ноги ближе, поправляя коленки клетчатой пижамы. Картины месье Кима безоговорочно потрясающие, но то, какие они яркие в проявлении совершенно разных эмоций, поражает юное сердце Чонгука. — Гу, а он красивый? Он застывает, хмурит брови, не понимая вопроса. В глаза Чимину заглядывает с недоумением, пытаясь понять, послышалось ли ему. — К чему вопрос? — Мне просто интересно. Ответь честно. — Красивый, — чего же греха таить. «Невероятно красивый», — ответил бы Чонгук, если бы позволил себе сознаться. Не признать человеческую привлекательность мужчины он бы не смог. Ведь тот и правда красивый. С чертами лица аккуратными, острой линией челюсти, щетиной, которая совершенно не портила общей картины, тёмно-карими глазами, по своему обыкновению холодными, но по скромному мнению Чонгука, притягательными невероятно. Черт бы побрал всю эту затею. Он не готов идти в своих размышлениях так далеко. Да любой, увидев этого человека, непременно признал бы его природную мужскую привлекательность. Он такой наверняка не один. — Мне пора спать, — Чимин выпрямляется. Бросает взгляд на часы, грузно вздыхая и поднимаясь с места. Закрывает до этого открытое окно и поправляет тюль. Чонгук же с места встаёт медленно, желая спокойной ночи и пропадая в темноте спальни. Уже ночью, когда его окутывает сплошная темнота, он совсем немного позволяет себе признать, что да, возможно, Чонгук замечает чуточку больше всех остальных. Совсем чуточку. В любом случае ни на что это не влияет и внимания его не стоит.

***

Утро в поместье начинается рано. В девятом часу, когда Чонгук приезжает с большой сумкой наперевес, дверь ему открывает улыбчивая женщина. Пропускает в дом, когда слышит имя и за собой же закрывает. — Меня зовут Луиза. Я присматриваю за порядком в этом особняке, — она кажется Чонгуку довольно открытой и дружелюбной. В какой-то степени он чувствует её доброту. Женщина средних лет удивляет своей энергичностью. — Месье Ким сам выбрал для вас комнату. Он кивает вежливо и идёт за женщиной. Осматривается, с удивлением замечая, что кроме них никого в особняке нет. Она идёт к лестнице на второй этаж, а он покорно следует за ней, глазами бегая по тем местам, которые не успел рассмотреть в прошлый раз. Большое окно в коридоре выглядывает в сад, который он бы с удовольствием изучил. Деревья там пышные и красивые, кусты роз, которые расцветут только в конце весны. Он снова переводит взгляд на беседку, которую приметил в прошлый раз и отмечает про себя, что с удовольствием провёл бы в ней не один завтрак. Сказать честно, парень удивляется, когда женщина идёт в ту сторону, в которую прошлый раз его повёл месье. Переводит взгляд на противоположную сторону, где видит ещё три двери и всё же идёт следом. — Давно вы тут работаете, мадам Луиза? — Прошу вас, никаких «мадам». Обойдёмся без формальностей, — она улыбается, поворачивая к нему голову и открывает дверь комнаты. Та находится рядом с дверью кабинета — и эта мысль почему-то в его голове становится первой. — Седьмой год в этом доме. Он только кивает в ответ. Оставляет сумку на стуле рядом с дверью и осматривается. Комната небольшая, но уютная на его взгляд. Двухместная кровать стоит у стены, рядом окно с белыми рамами, которое выглядывает всё в тот же сад. Его глаз радуют бежевые цвета и, боже, невероятной красоты ковёр. — Уютно тут. — Месье Ким часто проводит время в этой комнате. В отличие от других комнат в доме, эта очень светлая, — женщина говорит что-то ещё, а Чонгук задумывается о том, что услышал в первую очередь. Он вздыхает, поворачивается к ней лицом. — Когда я могу приступить? — Ох, сегодня на ужин Жаклин просила приготовить несколько блюд, — она оттягивает кармашек вязаного кардигана, после протягивая клочок бумажки. Он забирает её и бросает взгляд на написанное. Тревога, что он не справится в первый день, покидает мысли, когда он замечает названия лишь тех блюд, в которых хорошо разбирается. Улыбается уголками губ, потому что в очередной раз всё слишком просто. — Я могу показать тебе дом, а после устроишься в своей комнате. — А есть тут кто-то ещё? — Месье уехал еще в шестом часу, а Жаклин вернётся вечером. Его, возможно, смущает, что мужчину она уважительно зовёт «месье», когда его жена удостаивается лишь упоминании по имени, но он не задаёт по этому поводу вопросов. Идёт за ней, прикрывая за собой дверь. — Рядом с твоей комнатой личный кабинет месье. Туда редко кому разрешается заходить, — она идёт неспешным шагом, показывает рукой на другую сторону коридора. — Ближайшая к лестнице комната — моя. Самая крайняя — спальня Жаклин. Те две комнаты на другой стороне — пустые. Еще есть комната отдыха. Когда она открывает дверь, Чонгук немного удивляется. Он с интересом смотрит на большие стеллажи с бесчисленным количеством книг. Глаза сверкают интересом, когда на столике, рядом с диваном, он замечает скрипку. Скрипка красивая, аккуратная. Кончики пальцев обжигает желанием прикоснуться к деревянной гладкой поверхности. Этот инструмент овладевает его вниманием полностью. В голове, как плёнка, проносятся моменты из прошлого. Музыка словно начинает звучать в ушах. Приходится прикрыть глаза на секунду. — В доме две ванные комнаты. Одна находится вот там, — она указывает рукой на одну из дверей, когда они выходят из той комнаты. — Вторая на первом этаже. Пойдем покажу. Чонгук кивает, и они спускаются вниз. Особняк на самом деле поражает тем, каким большим оказывается. — Луиза, а чем вы здесь занимаетесь? — она улыбается, поправляя края кардигана. — Много чем. Стирка, готовка в те дни, когда у Люки выходной, поддержание чистоты в доме и приём гостей. В тёплое время года занимаюсь садом, — она поворачивается к нему. — Как видишь, мне здесь никогда не бывает скучно. — А Люка — это… — Повар в ресторане месье Кима. Он иногда подрабатывает тут, чтобы облегчить мне работу и забрать заботу о еде себе. Но это происходило нечасто, и я попросила о помощи. Не очень люблю возиться на кухне. Что ж, предельно ясно. Чонгук внимательно слушает женщину и дальше. Не узнает чего-то интересного, сказать по правде. Уходит в душ после того, как маленькая экскурсия заканчивается, и почему-то снова невольно думает об этом месье Киме. Очень-очень странном по его скромному мнению…

***

Луиза с восторгом отмечает, насколько вкусно пахнет на кухне, когда Чонгук достаёт из духовки формочки с готовым жульеном. И он знает, что пахнет правда вкусно. Не может оценить в силу того, что сильно привык к запаху еды, но благодарит в ответ. В этот момент мадам Жаклин уже спускается со второго этажа, недавно вернувшаяся домой, а входная дверь негромко хлопает от того, что пришёл месье Ким. Чонгук провожает Луизу взглядом и поджимает губы, начиная раскладывать всё по тарелкам. На настенных часах показывает без пятнадцати пять. Солнце медленно садится, окрашивая небо в розовые оттенки, а единственный шум, который сопровождает занятие парня — лёгкий шелест листвы, доносящийся из открытого окна и тихо работающий холодильник. Сказать честно, он давно не помнит такой тишины. Быть ещё честнее, оставаться с ней один на один немного страшно. Возможно, именно поэтому он мысленно радуется, когда слышит стук лакированных туфель о светлый паркет. Он поднимает глаза всего на секунду и не может объяснить, почему внезапно смущается. Реакции своей или пристального взгляда карих глаз, которые следят за каждым его движением. — Bonsoir, месье, — тишина с приходом мужчины снова наступает, и он делает попытки это исправить. Потому что на этот раз она не столько пугает, сколько заставляет чувствовать себя неловко. — И тебе, Чонгук. Как прошёл день? Краем глаза он замечает, как мужчина облокачивается о столешницу руками. Этот жест мысленно заставляет вздрогнуть, но он не подаёт вида. Заканчивает с последней тарелкой и облегченно вздыхает, когда видит приближающуюся Луизу. Кивает на готовые блюда, последние штрихи к накрытому к ужину столу в гостиной. — Неплохо. Ваш дом огромен, тяжело привыкнуть. В ответ понимающе мычат, и он решается снова поднять взгляд. Не стоило, наверно. Мужчина же красивый. — Не нравится? — Чонгуку кажется, что он слышит усмешку в чужих словах. — Не помню, чтобы говорил такое. — Но имел в виду, я полагаю, — Тэхён усмехается, не отводит от него взгляда. Чонгук же смущается. Не знает, куда себя деть от чужого внимания. Он видит, как мужчина кидает взгляд на его макушку и вспоминает о разноцветных заколках на волосах. — После ужина я бы хотел, чтобы ты зашёл ко мне, — Чонгук не сразу улавливает суть сказанного, невольно отвлекаясь на приятный баритон. Он не может не отметить, насколько приятно чужой голос разливается по помещению. Он правда привлекает к себе всё внимание парня. Интересно, как он звучит… в другие моменты? Когда невольно становится выше в моменты злости или… опасно понижается от накатившего возбуждения. О чём он только думает? Уму непостижимо! Это дикий стыд, ужасное недоразумение. Нельзя забивать себя подобными мыслями по отношению к мужчине, в чьём доме ты работаешь. На пальце которого красуется обручальное кольцо. Он совершает ошибку, за которую будет себя корить и о которой никто, как он надеется, не узнает. — Что? — Чонгук моргает пару раз, пристыженно отводит взгляд от чужих губ и говорит тише: — Простите, я не услышал. Тэхён убирает руку со столешницы. Чонгук видит почти издевательскую улыбку на чужом лице, словно его поймали с поличным. Отводит взгляд, когда слышит повторную просьбу. Кивает пару раз для убедительности и выдыхает, когда мужчина наконец уходит. — Всё хорошо? — женщина появляется внезапно. Она разглядывает выражение лица, не понимая, в чём проблема. Он переводит взгляд на неё не сразу, снова проваливаясь в свои мысли. Кивает заторможено, и тянется к заколкам на голове, с щелчком снимая каждую. — Выглядишь неважно. Не заболел ли часом? — Всё хорошо, Луиза. — Давай поужинаем на улице. Там хорошо по вечерам, — последние две тарелки с ужином, предназначенные для них самих, она оставляет на подносе вместе с кувшином сока, и идёт на террасу, подзывая Чонгука идти следом. — А как же... — парень смотрит в сторону гостиной озадаченно. — А если что-то нужно будет сделать? — Когда настаёт время ужина, у месье Кима есть правило: никто друг друга не отвлекает, — выход на террасу оказывается в коридоре, рядом с дверью, ведущей на кухню. Свежий вечерний воздух бьёт в лицо. Беседка освещается мягким светом от уличных фонарей. Женщина оставляет поднос на круглом столике и садится на стул с мягкими подушками. Кивает парню на тот, что стоит напротив. — Иногда мы ужинаем все вместе, но в целом каждый волен есть там, где захочет. Мне нравится тут. Жаклин не любит есть на улице, поэтому чаще всего я выхожу сюда с Люкой. Если уж остаюсь одна, тогда присоединяюсь к хозяевам за один стол. Но сегодня мне компанию составишь ты. Она улыбается, пока разливает сок по стаканам, а Чонгук, присаживаясь на стул, засматривается на красоту вечернего осеннего сада. Небольшого, но своей красотой вызывающего тихое восхищение. Падающие золотые листья и зелёные кусты. Ему нравится, что несмотря на время года, на улице тепло. — Не могу поверить, что весь сад лежит только на ваших плечах, — Чонгук делает глоток апельсинового и слизывает остатки с губ. — Нет, конечно, — Луиза крутит вилку в руках. — Иногда садовник приезжает, чтобы подстричь кусты и подровнять газон. — Сколько же людей трудятся в этом доме? — Причуды богатых. В первый раз, взглянув на месье Кима, Чонгук бы не смог произнести таких слов. От Луизы это звучит как что-то само собой разумеющееся, но сказать честно, мужчина не выглядит сильно заинтересованным в делах домашних. Почти не появляется дома, судя по тому, что Луиза рассказывала чуть раньше. Редко выходит в сад, не ходит дальше кабинета и гостевой спальни, в которой проводит ночи чаще всего. Луиза рассказала и это, только для того, чтобы в один день Чонгук случайно не потревожил чужой покой. А он задумался об этом совсем в другом ключе. Почему же муж не ночует в объятиях своей жены? А его ли это дело вовсе? Чужая постель не его забота. Так зачем он позволяет таким мыслям посещать голову? Ужин на удивление проходит в тишине. — Месье Ким, можно? — он, невоспитанный юноша, забывает о том, что стоило перед тем, как открыть дверь, хотя бы постучать пару раз. В ответ он слышит тихое «заходи» и с тихим щелчком закрывает за собой дверь. — Вы хотели поговорить после ужина. Тэхён оказывается за мольбертом. Откладывает кисть в сторону, пока Чонгук снова на мгновенье забывает, как нужно дышать. Мужчина сидит с закатанными по локоть рукавами. В тонких, музыкальных пальцах сжимает кисть, делая аккуратные мазки по ещё незаконченному пейзажу ночного Парижа. Волосы растрёпаны. Тонкая голубая рубашка обтягивает его крепкую спину, когда он сидит, чуть сгорбившись. Чонгуку хочется подойти ближе, сжать крепкие мышцы под своими пальцами, помассировать их, чтобы плечи опустились и расслабились. Ему кажется, что мужчине понравилось бы. Что он бы вздыхал удовлетворённо, мычал, в моменты, когда Чонгук сжимал бы пальцы чуть сильнее, и обязательно прикрывал бы глаза. Кажется, краснота выступает на его лице. — Да, я хотел обсудить твой график. Скажи, в какие дни ты бы хотел выходные на ближайшие пару недель, и я поговорю с Люкой по этому поводу. Мужчина встаёт со своего места и разминает шею, которая немного затекла. Чонгук пришёл, как только закончил помогать Луизе на кухне, и чуть припозднился. — Мне хватит пары дней. В четверг и субботу я хотел с Чимином прогуляться по магазинам, — он затыкается, когда понимает, что говорит лишнее. Прикусывает губу. — Чимин — твой друг? — Тэхён стоит аккурат напротив, смотрит на него заинтересованно. — Мы дружим много лет. Он поддерживает меня в любых начинаниях, — не знает, зачем говорит всё это. Но Тэхён ни разу не перебил его или не показал, что не заинтересован в новой информации. — Прекрасно иметь таких друзей. — А у вас? Тэхён не понимает, о чём его спрашивают, а Чонгук в очередной раз прикусывает язык, за то, что он говорит, а только потом думает. Разговор завязывается совсем не деловой. — У меня нет таких потрясающих друзей, Чонгук, — Тэхён улыбается. Он складывает руки за спиной, смотрит на парня, который неловко отводит взгляд. Атмосфера разрушается, когда дверь со звуком открывается резко. Улыбка слетает с лица мужчины, и он поворачивает голову на звук. — Не мешаю вашему уединению? — Жаклин облокачивается о дверной косяк и скрещивает руки перед собой, упираясь взглядом в своего мужа. Чонгук поджимает губы, отходит неосознанно чуть дальше от мужчины. И Тэхён это, конечно, замечает. — Я наверно пойду, — Чонгук подходит к двери. — Доброй ночи. И выходит, слыша, как девушка прикрывает за ним дверь. Заходит со вздохом в свою комнату, и прижимается лбом к двери. — Чонгук, очнись, пожалуйста, — он ударяется несколько раз тихо. — Очнись! Очнись! Всего два дня, а он уже стремительно теряет голову. Не включая света, подходит к окну, открывая настежь и замирает. Соседнее окно, видимо, тоже открыто, из-за чего он отчетливо слышит чужой разговор на повышенных тонах. — Почему ты так реагируешь на этого парня? — девушка повышает тон. — Ты опозорил меня перед прислугой, когда сказал, что не любишь фрикасе! — Не называй его прислугой, — его голос куда тише, чем её, но он звучит опасливо. Предупреждающе. Словно он сдерживает всю злость в себе. — Я ненавижу чертово фрикасе, если ты хочешь поговорить об этом. — Но моя мама всегда его готовит, когда мы приезжаем к ней в гости! — И я не могу сказать этой женщине в лицо, что повар из неё такой же, как из тебя любящая жена. Чонгук поджимает губы, сжимая края подоконника. Он понимает, что лучшим решением было бы закрыть окно и отойти подальше, но не может себя пересилить потому что… просто любопытно. — На что это ты намекаешь? Думаешь, я не могу сказать, что муж из тебя не лучше? Ты ужасен! Ты не ночуешь в нашей постели, не уделяешь мне и крупицы своего драгоценного, черт его подери, внимания. Да мои подруги уже не верят ни единому моему слову о том, что у нас в браке всё прекрасно. — Если тебя что-то не устраивает — дверь всегда открыта. Мне осточертело это всё. Ты и твоя меркантильная мать, которая за спиной меня презирает. Чонгук вздрагивает и закрывает окно, не желая слушать больше. Он чувствует, как сердце колотится, как будто он сам сейчас с кем-то ругался. Подслушивать всё же было не лучшим решением. Хочется закрыть глаза и всё забыть, как можно скорее. Ему не стоит вмешиваться в чужие ссоры и интриги. Ему всё это совершенно не нужно.

***

День за днём проходят незаметно. Жаклин он замечает в доме довольно редко. Чаще всего она наряженная уходит куда-то, не произнося ни слова. Месье Ким появляется чуть чаще, интересуется состоянием парня. Сам же Чонгук всё больше проникается Луизой, пропадая с ней в длительных беседах, пока готовит на кухне, или завтракает и ужинает в беседке в саду. Когда одним вечером Жаклин и вовсе не возвращается домой, Тэхён с легкой улыбкой присоединяется к ним на задний двор. И это первый раз, когда они с Чонгуком проводят рядом больше нескольких минут. Нравится смотреть, как мужчина к губам тянет бокал красного вина. Он чувствует лёгкую неловкость, смотрит на мужчину в моменты, когда он ведёт с Луизой светские беседы. Спрашивает о том, как она себя чувствует, что её напрягает в работе, нужна ли какая-то помощь. Изредка он шутит, переводя темы совершенно в другое русло. Говорит о погоде, о том, что в последнее время работы стало больше, солнце печёт сильнее, дни бегут быстрее. И ему нравится слушать обо всём, о чём мужчина говорит. — Мне нравится как звучит скрипка, только не в моих руках, — Тэхён смеётся. — В подростковые годы я сломал не одну. — Не лучший способ бунтовать, — Чонгук поджимает губы, смотря на мужчину. Он хмелеет вовсе не от вина, предложенного мужчиной, а от него самого. — Не отрицаю. Тогда я ненавидел занятия на скрипке, а сейчас жалею, что так и не научился на ней играть, — он в ответ пожимает плечами. Переводит своё внимание на парня. — А ты? Он интересуется о том, какие увлечения есть у Чонгука, кроме готовки, а у него от этого тепло по телу разливается. Спрашивает ли он это ради приличия или правда интересно? — Не поверите, если скажу, — Чонгук щурит в ответ глаза, улыбаясь уголками губ. Он незаметно смелеет. — Говори, интриган, — Тэхён корпусом поворачивается к нему, скрещивая руки перед собой. И как же он в этот момент, в глазах Чонгука, красив. — До восемнадцати лет я учился игре на скрипке, — Тэхён поднимает брови в удивлении, а Чонгук улыбается шире. — Ты обязан мне сыграть что-нибудь. И это не звучит так, будто Чонгук правда обязан. Скорее так, будто Тэхён искренне интересуется и просит уделить ему немного времени. Вспомнит ли Тэхён о своих словах позже? — Непременно. Он такой красивый. В свете ярких фонарей, которые падают на лицо. В джемпере мягкого голубого цвета, рукава которого он уже по привычке закатывает до локтей. Парень считает, что он особо красив в те моменты, когда смеётся. Чонгук ни разу до этого не видел, как этот мужчина смеётся. — Могу я задать вопрос? — Чонгук в ответ кивает. Боится, что в эту минуту голос его подведёт. Месье Ким откидывается на спинку и складывает ногу на ногу. Острое колено натягивает тонкую ткань классических брюк, на которую он кладёт сцепленные в замок руки. — Мне просто интересно, почему ты выбрал именно эту профессию? Наступает недолгая тишина. Луиза не прерывает её, тоже заинтересованная вопросом. А Чонгук не сразу находится с ответом, вспоминая, когда впервые задумался о том, чтобы связать свою жизнь с кулинарией. — Лет в двенадцать мама начала учить меня готовить. Она много лет работала в маленькой кафешке. Ещё до того, как они с отцом переехали в сердце Франции. И вот дома она часто засиживалась на кухне, а мне было интересно за ней наблюдать. Стоило ей начать готовить, её руки будто танцевали. Она делала это так просто и непринуждённо, что казалось, закрой ей глаза, всё равно сделает всё безупречно, — Чонгук чувствует лёгкий порыв ветра и сильнее кутается в объёмный кардиган. — Отец был не очень доволен сначала, потом смирился и тоже поддерживал меня. Ну а я понял, что мне нравится готовить. Моя история до ужаса проста, месье. — Я бы не сказал, — Тэхён, который прежде слушал внимательно, отмирает. Берёт бокал вина в руки, разглядывая красную жидкость. — Мне кажется, что в тебе много интересного. Он замирает, а мужчина вдруг смотрит на него. Улыбается, сияющими необыкновенными глазами, отвечая на его с неприкрытым восхищением взгляд. — Знаешь, я бы никогда не смог нарисовать твои глаза, — мужчина будто говорит сам с собой. Сам не понимает, что озвучивает мысли вслух. Сердце делает тогда свой первый кульбит. Луиза переводит взгляд с одного на другого. Молчит, боясь прервать какой-то слишком важный момент. Она щурится, когда видит, каким взглядом они друг на друга смотрят. Волшебство, впрочем, пропадает так же резко, как и появляется. — Благодарю за ужин, — Тэхён встаёт. Чуть помедлив, смотрит на парня. — И за приятную компанию. Уходит, оставляя после себя тяжесть на сердце Чонгука. Он сглатывает. Смотрит в одну точку. Дышит через раз. Хотя, а как же тут по другому-то? Луиза не говорит ничего. Убирает посуду со стола, оставляет парня в саду одного.

***

Суббота настигает его быстро. Выходной наступил незаметно, и он только сейчас ощутил, что вовсе не устал от постоянной работы. Нагрузки в доме намного меньше, нежели в ресторане, где он работал прежде. Готовить на несколько человек довольно просто, а мадам Луиза вечно скрашивает его тишину своими разговорами. Он просыпается в приподнятом настроении. Сладостное ощущение после сна не отпускает. Он облизывает губы так, словно их и правда покалывает от долгих поцелуев, лишь позже осознавая, что всё происходящее — плод фантазий. Он открывает окно нараспашку, утренняя прохлада касается оголённой кожи, заставляя поёжиться. Желание забраться обратно под тёплое одеяло и поваляться ещё хоть немного появляется внезапно, но он отметает эти мысли, отдавая предпочтение прохладному душу. В коридоре оказывается темнее, некоторые шторы задёрнуты. Тишина умиротворяющая. Кажется, он проснулся первым. В ванной оказывается ещё прохладнее. Он включает воду, снимает с себя пижаму, изредка случайно касаясь прохладными пальцами теплой кожи, и вздрагивая. Кусает нежную кожу губ, неосознанно снова вспоминая всё то, что видел сегодняшней ночью. — Месье Ким, — он вздыхает громко, когда сзади прижимается крепкое тело, когда жилистые руки обвивают тонкую талию, а холодный нос касается распаренной кожи. Откидывает голову на чужое плечо, когда короткие поцелуи исследуют плечи, медленно поднимаясь к шее. Заводит руку за голову, пальцами путаясь в мокрых волосах, непроизвольно притягивая ближе. — Ты выглядишь, как искусство, Чонгук, — он говорит это, прикрывая глаза и вдыхая аромат с чужой кожи. Говорит, пальцами спускаясь к бедрам и поднимаясь обратно к талии. Совсем невесомо, нежно. — Искусство о высоком. Ты выглядишь так, словно тебя создали самые искусные скульпторы планеты. И на самом деле, я сомневаюсь, что и они смогли бы хоть на милю приблизиться к такому шедевру. В моих глазах ты больше чем Лувр, больше чем Париж, больше чем вселенная. — Вы мне льстите. — Я стараюсь, но не могу найти тех слов, что описали бы мои чувства к тебе, моя муза. — Я — ваша муза? — Всё, что я создаю, связано с тобой. Открывая глаза, он опирается руками о кафель. Дышит глубоко, отключая воду. Наспех накидывает на тело футболку со спортивками, и выходит из ванной. Он идёт по коридору и вздрагивает, когда слышит шаги. — Доброе утро, месье Ким, — за свои утренние мысли стыдно вообще-то, но он всё же поднимает на мужчину глаза. — Доброе, Чонгук, — и он проходит мимо, больше не произносит ни слова. А Чонгук так и стоит истуканом, пытаясь успокоить неровное дыхание. Стыдно. Мужчина прожигал его взглядом так, словно мог знать о том, чем он занимался всего минутами ранее. От таких мыслей щёки предательски пылают. Мужчина словно и правда минутами ранее обнимал его, не был простыми грёзами. Время идёт, а Чонгук теряет голову всё сильнее. Спустя несколько часов ему звонит Чимин. Он накидывает лёгкий кардиган поверх белой футболки, и отвечает на вызов: — Mon lapin, ты меня любишь? — в ответ он тяжко вздыхает и закатывает глаза. — Что случилось? Он закрывает за собой дверь, и идёт по коридору в сторону лестницы. — Мой сменщик на работе заболел. У начальника не было выбора, кроме как попросить меня подменить его. Он останавливается. Поджимает губы. — И ты, добрая душа, не отказался. — Прости меня, прошу, — Чимин раскаивается вправду. — Я не мог отказать, тем более что он обещал заплатить вдвое больше. А мне нужны деньги, чтобы оплатить аренду за следующие полгода. Чонгук вздыхает. Он не может винить Чимина за то, что тот пытается решить свои финансовые проблемы. — Я зайду к тебе, — Чонгук облизывает губы и всё же двигается. — Не хочу совсем быть один. — Приходи! — Чимин кажется искренне радуется его решению. — Я сделаю тебе что-нибудь вкусное, как комплимент от самого очаровательного бариста в городе. Чонгук кладёт трубку с улыбкой. Собирается уходить, когда видит Жаклин. — Добрый день, мадам, — он собирается уходить, но впервые за долгое время слышит её голос к нему обращённый: — Куда-то уходите? Сегодня у нас будут гости на ужин, — она смотрит на него, скрещивая руки. Чонгук опускает на них взгляд, замечая знакомую привычку вечно закатывать рукава. — Я бы хотела, чтобы вы сегодня встретили их. — Извините, месье Ким дал мне выходной. Луиза и Люка будут рады вам помочь. — Какое совпадение, — она растягивает ярко алые губы в усмешке. Она оглядывает его с ног до головы, поднимает надменный взгляд к его глазам, пытаясь в них что-то рассмотреть. Она молчит, предельно серьёзная в этот момент, а после с горечью в голосе добавляет: — Мой драгоценный муж тоже обещал сегодня не появляться. — Простите, — Чонгук хмурится с непониманием. Отпускает дверную ручку. — Какое я к этому имею отношение? Месье не делится со мной своими планами. Девушка убирает длинные смоляные волосы назад и уходит, оставляя его без ответа. Красные каблуки громко звучат по паркету, а он всё же выходит из дома, всё ещё растерянный непонятным диалогом. Понял он одно: Жаклин ведёт себя так, словно его ненавидит. За что вот только?

***

Такси останавливается рядом с маленькой кофейней, рядом с Сеной. Чонгук выходит, быстро расплатившись и открывает дверь, сопровождаемый звуком колокольчика. Несколько столиков заняты, но он замечает пустую барную стойку. Чимин поворачивается на звук, улыбаясь при виде него. Подзывает к себе быстрее, параллельно что-то говоря своей напарнице. — Крольчонок, пришёл всё-таки! — Чимин красуется рядом ровных зубов. Облокачивается о стойку с противоположной стороны и щурится, разглядывая его вид. — Что ты ищешь? — Доказательство того, что ты охмурил художника, — Чонгук округляет глаза, а Чимин уворачивается от удара. — Не злись на правду. — У меня выходной, а ты хочешь поговорить о моём начальнике? — Чонгук глубоко вздыхает, благодарно ближе притягивая чашку с карамельным капучино, который оставляет девушка. — Прошу тебя. Я уже и так не знаю куда бежать. Он... — Чонгук смущается сам себя, но всё же чуть тише признаётся: — Он не выходит из моей головы. Я будто обезумел. — У этого есть название, милый, — парень больше не пытается над ним шутить. Смотрит снисходительно на чужие метания, и кладёт на стойку маленькую тарелку с шоколадным круассаном. — Какое? Безумие? Сумасшествие? — Влюблённость. Влюблённость? Чонгук качает головой из стороны в сторону. Какая же тут влюблённость? Этот мужчина старше его. Он женат и совершенно в нём незаинтересован. Откуда у парнишки взяться таким высоким чувствам? — Ты шутишь, — звучит неверяще. Практически шокированно. — Я… Нет, не может быть. С чего вдруг мне в него влюбляться? — Ну, — Чимин лукавит, черт такой, улыбается хитро. — Он же красивый мужчина. Будь я на твоём месте, не упустил бы такую ягодку. Да ещё и богатый, боже. — Он женат, а ты дурак, — парень хмурится. Чимин отвлекается, когда девушка за кассой просит его помочь. Он прослеживает друга взглядом и вздыхает, оставаясь наедине со своими мыслями. Взглядом буравит свой капучино, пока тот стынет. — Не помешаю? — Голос. До ужасного знакомый голос его отвлекает, заставляя резко повернуть голову. Он поверить не может в своё везение, когда предмет его мыслей оказывается всего в метре от него. — Месье Ким? — он правда не знает, что сказать. Удивляется не то слово, а тот в ответ пожимает плечами, улыбаясь. — Как вы тут оказались? — Мой ресторан находится неподалёку. Закончил дела и хотел зайти взять кофе. Прости, если помешал, я случайно заметил тебя, — Чонгук следит за тем, как Тэхён подходит ближе, присаживаясь на соседний стул. Он выглядит так комфортно в простой одежде: лёгком джемпере и обычных джинсах. Так, словно вышел просто погулять, а не по делам вовсе. — Не ожидал вас увидеть, но вы не помешали. Чимин возвращается внезапно. Удивляется, замечая Чонгука в компании кого-то ещё. Улыбка расползается по лицу, когда он подходит ближе. — Мир тесен, полагаю, — Чимин улыбается шире под угрожающий взгляд Чонгука, обещающий убить его, если тот произнесёт хоть одно лишнее слово. — Bonjour, месье. Приятно видеть такого известного человека в нашем заведении. Тэхён в ответ улыбается для вежливости, здоровается сдержанно, изредка переводя взгляд на того, кто сидит рядом. Чимин честно старается быть порядочным другом, больно щёку прикусывает. — Это Чимин, месье, мой лучший друг, — парень, вздохнув, подаёт голос. Мысленно Чонгук умоляет своего друга больше помалкивать, но тот его безмолвных просьб не слышит. — Я вам даже завидую, месье Ким, — Чимин переводит взгляд на Чонгука, улыбка широкая с его лица не слетает. — В ваши руки попал неогранённый алмаз. Чонгук хочет прикрыть глаза, потому что… ну вот что он несёт? Позже, за свои выходки, он обязательно получит. — Не сомневаюсь, — Тэхён облизывает губы, когда переводит взгляд на него. И, быть честным, это ужасно смущает. Парень не знает, куда смотреть и что делать. Куда деть руки, как сесть поудобнее. Чимин оставляет чашку с ароматным кофе перед месье, и подмигивает. — Угощаю, — он оборачивается на кассу и машет рукой, прежде чем уйти. — Долг зовёт. А вам хорошего отдыха. — Неогранённый алмаз, — тихо произносит Тэхён и смотрит на него, словно оценивая. — Тебе правда подходит. Прогуляемся? — Бросьте, у вас наверняка много работы. Не хочу вас задерживать, — Чонгук поджимает губы, когда вспоминает разговор с Жаклин. Чувствует себя неуютно рядом с её мужем после всего, что успело произойти. Она его недолюбливает, не скрывает своих чувств, но сам он считает, что на это нет никаких причин. — Вообще-то, я свободен, — мужчина пожимает плечами и делает глоток кофе. Ох, были бы вы и правда свободны, я бы не терял времени. — Но, — он не знает, как спросить о том, что его по правде очень интересует, — мадам Жаклин сказала, что сегодня будет ужин с гостями. Это не моё дело, но неужели вы не будете там? — Знаешь, это может быть некрасиво с моей стороны, но я туда точно не пойду, — Тэхён не спрашивает о том, почему Чонгук лезет не в своё дело. Почему вместо него самого волнуется о семейных делах и упоминает его жену в том разговоре, в котором её быть не должно вовсе. — Её «важный ужин» — это сборище её подруг. Будут перемывать кости всем, кого только знают, пока я буду сидеть рядом, как манекен. Ненавижу такие вечера. Легче сброситься с моста в Сену, клянусь. — Вы не любите свою жену, — вывод до банального простой. Другой мысли и не возникает. Чонгук в этом почти уверен, хоть и на секунду жалеет о том, что говорит. Он всего неделю знаком с этой семьей, питает непонятные чувства к женатому мужчине и стоит в немилости у его супруги. Он буквально лезет туда, куда не стоит, но всё равно раз за разом себя не останавливает. — Хочешь, буду честным? — Тэхён в моменте смотрит на него слишком пристально. Всё его прежнее веселье слетает с лица, оставляя предельную серьёзность. Он ждёт честного ответа на свой вопрос и ведёт внутри себя борьбу. Чонгук не уверен, хочет ли правда что-то знать, но в ответ лишь робко кивает. Он не знает, какой правды от мужчины ждать. — Я не люблю её. И скажу тебе больше, возможно, никогда и не любил. В этот момент ты можешь посчитать, что я ужасно поступил с человеком, держу брак, который обречён. Возможно, мы просто тяготим друг друга своим существованием. Но всё совсем не так, как может показаться на первый взгляд. И вот в этот момент, когда мужчина посвящает его во что-то сокровенное, он может попросить остановиться. Попросить не продолжать говорить. Потому что он боится, что услышит то, что может пошатнуть его внутренний мир. Для него этот мужчина стоит под семью замками. Он тот, от кого Чонгук должен свои чувства держать подальше и никак не связываться. И тем не менее, парень молчит, продолжая слушать. — Когда я был простым студентом, который мог только мечтать о том, чтобы быть художником, с трепетом принимал первые заказы. Брак с Жаклин был просто способом сотрудничества с её матерью. У неё были связи, которые помогли мне устроить первую выставку. Влиятельным людям понравились мои работы. И вот, теперь я женат, помогаю матери Жаклин финансово, она получает хороший процент с продаж моих картин. Жаклин живёт лучшей жизнью и вроде бы все довольны. Но с некоторого времени это всё начало меня тяготить, — Тэхён больше не смотрит Чонгуку в глаза. Он хмурится, плечи опускаются, словно на них лежит какая-то тяжесть. — Что изменилось? — Чонгук чувствует невольно чужую тягость. Он видит, как мужчина грузится, пока говорит обо всём. — Многое. Раньше я считал, что брак по расчёту — не страшно. Не принимал во внимание ничего и не придавал значения тому, что у меня в паспорте будет штамп. У меня никогда не возникало мысли, что мне будет в тягость жить с человеком, которого я не люблю. Меня раздражает то, что каждый вечер приходится возвращаться домой, выслушивать очередные претензии, терпеть тёщу, которая вечно лезет в наши отношения, если их так можно назвать. Я знаю, что она меня ненавидит за то, как я обращаюсь с её дочерью. Что наш брак просто фальшивый. Но она терпит это, пока получает с него выгоду. Жаклин наверняка хотела бы другой жизни. И я чувствую себя ужасно из-за того, что держу её рядом, — Тэхён, кажется, впервые произносит вслух все свои переживания. Он говорит, не может прекратить. В конце смотрит на Чонгука так, будто ожидает увидеть в них разочарование и презрение к его личности. К его действиям и прошлому. Но Чонгук презирать его не может. Он поджимает губы, глазами выражая только поддержку. — И зачем вы рассказали всё это мне? — его правда интересует этот вопрос. Мужчина сидит с ним сейчас, пьёт кофе и обнажает душу. Говорит вещи, о которых говорить не принято. Они не друзья, не близкие друг другу люди — просто работодатель и работник. — Не знаю, — он пожимает плечами в очередной раз. Улыбается вдруг мягко. — Я почему-то доверяю тебе. — Но мы друг другу никто. — Жаль, — Чонгук удивляется, а Тэхён говорит так просто: — Я был бы счастлив это исправить. На этом их разговор заканчивается, а мужчина встаёт, на прощание улыбаясь. Благодарит за проведённое вместе время. Чонгук смотрит ему вслед. Хмурит брови, когда пробует уже сильно остывший кофе и вздрагивает, когда за спиной слышит звонкий голос: — Друг, да ты серьёзно влип! Не могу поверить, что ты принял мои слова всерьёз, — Чимин оказывается рядом слишком быстро. Он кусает губы, взглядом буравит друга слишком долго. — Вы столько времени просидели вместе, боже! И я даже не знаю, кто из вас влип сильнее. — О чём ты говоришь, дурак? — он чувствует, как щёки опаляет. От простого осознания того, что ему предлагали провести вместе время, прогуляться, открыли душу… Столько всего за раз. — О чём вы говорили столько времени? — Всё так сложно. Он хочет исправить наши отношения. Исправить. До него только доходит, что Тэхён ему сказал. — Подожди, подожди, — Чимин размахивает руками. Пару секунд молчит, сжимая губы. — Он, — показывает рукой на дверь, намекая на недавно ушедшего мужчину, — напрямую сказал тебе, что его брак ничего не значит и что хотел бы с тобой сблизиться? Чонгук, ты что сделал? — Что я сделал? — голос предательски скачет от волнения. — Ты всерьёз привлёк Ким Тэхёна! Известного художника и женатого человека, ты натурально охмурил! — Чимин тоже своих эмоций не сдерживает. И Чонгуку кажется, что лучший друг его осуждает. Руки начинают трястись, и он хочет спрятать их под стойку, но их быстро ловят. Чимин держит его руки крепко, заглядывает в глаза осторожно, говорит уже тише, не позволяя себе напугать парня своей реакцией снова: — Гу, я не осуждаю тебя, — он облизывает губы, нервно вздыхая. — Я шутил насчёт отношений с Тэхёном, да. Но ты не виноват ни в чём. Чувства — сложная штука, помнишь? Что бы ни случилось, какой бы выбор ты ни сделал, я не отвернусь. — Ты говоришь о слишком серьёзных вещах. Я не знаю, что чувствую. — Скоро тебе станет легче. — Почему ты так думаешь? — Чонгук кусает губу и смотрит на него, ища поддержки. Ему просто необходимо услышать что-то. — Просто поверь мне. Если он сейчас говорит подобное, то в будущем, возможно, решится сделать ещё шаг. Чонгук не знает, какой шаг это будет. Он не уверен, что хочет знать об этом вовсе.

***

Следующая неделя проходит как в тумане. Дни сменяют друг друга почти незаметно. В утро четверга к нему тихо стучится Луиза, пробуждая ото сна и извинившись, просится внутрь. Закрывает за собой дверь, стоит у порога, не проходя дальше, пока ещё сонный Чонгук садится на кровати и смотрит непонимающе. — Месье Ким просил передать, что сегодня у тебя выходной. Он позвал Люку на вечер и сказал, что ты свободен, — Луиза совсем на него не смотрит, чтобы не смущать лишний раз. И это при том, что он спит в футболке. Он хмурит брови в непонимании, прочищает горло, прежде чем спросить: — А по какой причине, он не сказал? Та лишь отрицательно качает головой. Ответ он пытается узнать позже, когда уже одетый и причесанный ищет месье в доме. Стучится в кабинет и поджимает губы, когда не слышит ответа. Ходит по коридору в надежде услышать чужой голос, но в очередной раз лишь вздыхает досадно. И вот, хочет уже спуститься вниз, как слышит звуки из библиотеки. Он делает шаг за шагом осторожно, просовывает макушку в приоткрытую дверь и костяшками пальцев проходится по деревянной поверхности, когда глазами цепляет знакомый силуэт. — Могу я помешать? — У тебя мешать не получается, — Тэхён не оборачивается, перелистывает страницу книги, снова опираясь щекой на кулак. Он не поднимает взгляда, но Чонгук сам тихо проходит к креслу, которое стоит напротив. Он кусает губы, не зная, как прервать тишину. Тэхёна же это, кажется, совсем не волнует. — Вы мне дали выходной, хоть я и не просил, — Чонгук сглатывает, когда проходится взглядом по расслабленному в кресле мужчине. Снова ловит себя на мысли о том, как тот уютно выглядит в этой обстановке. В легких зелёных брюках, которые обтягивают крепкие бёдра и рубашке с закатанными по локоть рукавами. Растрёпанными волосами и длинными пальцами, сжимающими корешок книги. Его глаза бегают по тексту, словно мужчина и вовсе забывает, что находится тут не один. Языком проводит по сухим губам, увлажняя их. Рука касается наверняка мягких волос, убирая мешающие пряди. И Чонгуку хочется убрать их самому. Ему хочется подойти, отбросить эту чёртову книгу, чтобы внимание всё перевели на него. Чтобы по нему глаза так бегали, чтобы его цепкие пальцы так сжимали, возможно до отметин, он будет не против. Чтобы он занимал место на этих, боже правый, фантастических бёдрах, а язык юркий облизывал его губы. Чонгуку внезапно хочется столько всего, что дыхание невольно сбивается. Тэхён наконец поднимает на него глаза и не делает этим лучше. Они окрашиваются беспокойством, смотрят на парня, который невольно от своих же мыслей краснеет. — Всё в порядке? — Да, — выходит как-то нервно. Быстрее, чем он успевает сообразить. — Вы не ответили на вопрос. — Будет ли с моей стороны грубым попросить тебя уделить мне немного своего времени? Раз уж оно у тебя свободно, я думаю, это не будет проблемой, — Тэхён поднимает уголки губ в лёгкой улыбке, а Чонгук давится воздухом. — Вы ставите меня в тупик? — Ты хочешь отказаться? Я не в праве тебя заставить. И в этих словах звучит столько уверенности. Словно мужчина заранее знает единственный возможный ответ на своё предложение. Он и не ждёт иного исхода событий, кроме как украсть время Чонгука, заставить побыть рядом с собой. И Чонгуку от этого хочется убежать как можно дальше. — Не вижу в этом нужды. — Нет никакой нужды, — мужчина вздыхает, опуская уголки красиво изогнутых губ. У него плечи невольно опускаются, а книга, утратившая весь былой интерес, оказывается на столике. Столике рядом со скрипкой. — Но знаешь, я помню одно твоё обещание. Будь ответственен за свои слова. Чонгук переводит внимание на скрипку и недовольно поджимает губы. Он не знает, что делать сейчас. Куда бежать от всего того, что происходит. Мир будто становится плёнкой. Она крутится стремительно, показывает своё кино, а он стоит в стороне. Смотрит и не знает, что произойдёт в следующую секунду. Просто потому, что не отдаёт отчёта ни одному своему действию. Боже, ровно две недели назад всё было так хорошо. Небо было голубее, птички пели красивее, травка, мать её, была зеленее. Да и жизнь проще. Когда в груди не творится этот ураган под названием «чувства» — жизнь и правда кажется проще. А сейчас… В его жизни в одно мгновенье стало столько неопределённости. — Прямо сейчас? Тэхён принимает фразу за согласие и мягко кивает. Складывает ногу на ногу и удобнее откидывается спиной на кресло. Чонгук возможно к такому не был готов. Не сейчас. Происходит что-то странное. Шаг даётся тяжело под чужим пристальным взглядом. Рука почти опасливо касается поверхности инструмента, а в следующую секунду она оказывается в руках. — В тебе много талантов, Чонгук? Чем ещё ты можешь удивить? — мужчина своим положением почти наслаждается, парень это видит. Но вот одного понять не может: что месье движет? Какой мотив у его поступков? — А мне нужно вас удивить? Уж простите, вы мне никто. Никто. Конечно, он преувеличивает. Врёт. Тэхён — его постоянный гость во снах и главный герой влажных фантазий. Он его пример искусства и его же проявление. Чонгук до сих пор изучает каждую работу мужчины с жадностью. Разглядывает с таким стремлением, будто те в один момент могут показать что-то больше. Он восхищается чужим талантом, почти молится на него самого. Эти две недели сделали из него безумца. Он будет гореть в аду. Он сжимает смычок, когда касается подбородком края инструмента. Прикрывает на секунду глаза, нервно вдыхая запах пыли и нескольких десятков книг на полках. Сильнее всего он ощущает аромат масляных красок. Конечно. Может, это лишь игра разума. Пальцы аккуратно сжимают струны в нужных местах, и с движением руки, в прежде тихом помещении раздаются первые звуки чарующей мелодии. Начало совсем осторожное, но звуков становится всё больше. Скрипка передаёт через эту мелодию его боль. Пусть и не идеально. Пусть он иногда хмурит брови, пытаясь вернуть себе в памяти, как сыграть следующую часть. Пусть рука его, крепко держащая скрипку, еле заметно дрожит, а парень, пусть и с закрытыми глазами, всё равно ощущает чужой пристальный взгляд. Он мечтал коснуться этого инструмента с тех самых пор, как впервые увидел. Сейчас он мечтает совсем о другом. В моменте, пока мелодией обнажает свою душу, позволяет себе представить совсем рядом того, кто на деле находится непозволительно далеко. На последних нотах он совсем теряется. Сбивается в нескольких местах, но заканчивает так же мягко, как и начинал. И честно боится открыть глаза. Боится того, что его ждёт. Боится неизвестности. — У меня нет слов, — тем не менее звучит чужой голос. Не тот, который он ожидал услышать. Чонгук дёргается и смотрит в сторону двери, где стоит незнакомец и улыбается. Тэхён, впрочем, тоже туда смотрит. — У меня найдётся парочку, — мужчина подаёт голос. Облизывает снова губы и переводит взгляд на Чонгука. Более нежный взгляд. — Ты — искусство, Чонгук. Его воплощение. По телу проходит дрожь. Перед глазами всплывает картина, сейчас неуместная. Он вспоминает свой сон, где они с Тэхёном стоят в ванной. Он вспоминает шёпот, каким его запомнил. Это ощущение чужого желанного тела, которое к нему прижимается, и от этого резко бросает в жар. В его сне месье Ким говорит такие же вещи. Не при посторонних людях, а в ухо. Шепчет так, словно раскрывает свою самую большую тайну. И губами её отпечатывает на чужой коже. — Что ж, месье Ким в комплиментах лучше моего, — парень пожимает плечами. Свои тонкие губы растягивает в широкой улыбке и подходит на шаг ближе. Цвет его волос так сильно сочетается с цветом кардигана. Небесно голубые. Глаза тёмные, словно ночь. Нос чутка большой и веснушки, еле заметные. Чонгук молчит. Не говорит ни слова, пребывая в своих мыслях. Только скрипку на место возвращает. — Простите, если прервал, Луиза сказала, что я смогу найти вас здесь. Это насчёт праздничного ужина… Он говорит что-то ещё, а Тэхён слушает вполуха. И парню сбежать отсюда хочется поскорее. Он дёргается от самого же себя, когда прерывает длинный разговор этого парня с месье: — Простите, я лучше пойду. Уходит, не обращая внимания больше ни на что. Ему нужно на воздух. Это всё отобрало слишком много сил и энергии. Сердце стучит у него. Сердце! Быстро-быстро. А он, дурак, боится, что болен. Болен он, да. И Чимин говорит ему чистейшую правду. Он влюблён. И теперь это получается осознать так чётко, что хотелось бы не осознавать вовсе.

***

В саду вечерами тихо. Он проводит здесь последние несколько часов. Выходной. Ну и пусть. Никто не запрещает ему оставаться в особняке. И плевать, что часами ранее он был первым, кто хотел отсюда сбежать. Теперь не может. Рука в который раз тянется к телефону, но пальцы не сжимаются на кнопке быстрого набора, где стоит номер Чимина. Он не решается говорить о том, что происходит. Уж тем более в доме самого месье Кима, обсуждать его же — было невероятной наглостью. И тем не менее, он хочет поговорить. Ему необходимо, как кислород, услышать очередные мудрые дружеские наставления. Они всегда помогают, помогут и сейчас, когда в его жизни всё так непросто. Тишину вечернего сада прерывает звук шагов. Чонгук не оборачивается по одной простой причине: боится увидеть того, кого всё это время ждёт. — Не помешаю? Прости, ты выглядишь очень уставшим, — голос не тот. Облегчение почему-то от этого не приходит. Чонгук только сейчас замечает периферийным зрением голубую копну волос. — Меня зовут Люка. — Чонгук, — его ответ тихий совсем. Голос подводит. Он звучит разочарованно. — Луиза о тебе рассказывала, когда я был здесь в прошлый раз. Так и не успел тебя застать, — он улыбается. Садится на стул рядом и не смущает его даже то, что согласия на это никто не давал. Чонгуку бы в тишине побыть, а тут пытаются завести новое знакомство против его воли. — Ты уж прости, но у меня вообще нет настроения, — он признаётся честно в надежде, что собеседник всё поймёт и уйдёт. — Могу поделиться своим, — он слышит глубокий вздох рядом. В ответ лишь поджимает губы, всё ещё не обращая внимания на внезапного собеседника. — Не знаю, почему ты такой грустный. Может, месье Ким тебя отчитал? Месье Ким. Чертов месье Ким. Везде он. В мыслях, в разговорах, да даже перед глазами он! Как избавиться-то от этого помешательства? — Он не такой, — Чонгук поворачивает голову к Люке. Внезапно внутри загорается возмущение. — Месье Ким не стоит того, чтобы говорить за его спиной. Конечно, он стоит гораздо больше. А сам Чонгук ни гроша. — Всё-всё, успокойся. Не трогаю месье, — от внезапной вспышки Чонгуку становится немного стыдно. Однако извиняться он не спешит. — Поговорим о другом, да? — ответа он не ждёт, продолжает: — Луиза предложила мне позвать тебя куда-нибудь. В кинотеатрах новый фильм показывают, может, сходим вместе? — этот парень снова улыбается, не настаивает на предложении. Он не вызывает в Чонгуке страх или отторжение. И в моменте он думает, что согласиться будет неплохой идеей. Соглашается, наверно потому что замечает взгляд месье Кима, который вышел в сад. Пристальный и серьёзный. — Круто, давай я напишу тебе в среду, — говорит парень напоследок, и встаёт. На этом короткий диалог заканчивается. Чонгук провожает уходящего взглядом, а Тэхён безотрывно смотрит на него, даже не замечая, что Люка ему что-то говорит. Чонгуку, возможно, кажется, но он видит как на чужом лице сквозит раздражение.

***

Чонгук думает много. Порой слишком много. Впервые за долгое время у него трясутся руки во время готовки. А ведь казалось бы простое блюдо, приготовленное на завтрак, летит в мусорку, потому что оказывается чересчур солёным. Вторая попытка тоже не заканчивается успехом: банальные тосты сгорают и летят следом в мусорную корзину. И только с третьего раза, и под пристальным наблюдением мадам Луизы, завтрак получается. Она смотрит на него взволнованно. Кардиган вязаный поправляет уж слишком часто, тоже о чём-то глубоко задумываясь. Наверняка за четыре недели у неё закончились темы для разговоров. Возможно, она грузит голову тем, чем не может поделиться с парнем? Не доверяет ему или не считает его настолько близким собеседником. Он об этом долго не думает, ведь есть другой повод пропадать в своих мыслях. Главная причина всей его растерянности с тех самых пор, как попросил поиграть на скрипке, больше близко не подходил. Да и вовсе в доме появлялся реже, а если уж приходил, часы напролёт проводил в своём кабинете, закрыв дверь на замок. Хотелось, чтобы месье снова оказывался рядом со своими светскими разговорами. Хотелось услышать его голос или полюбоваться вблизи. Может, снова вызывать улыбку на лице или вывести хоть на какие-то откровения. Несомненно, мужчина на него смотрел. Иногда слишком пристально. Он этот взгляд чувствовал прожигающий, краснел невольно, но в ответ посмотреть боялся. Дальше простых взглядов дело не заходило, что и смущало. В один момент он пришёл к единственному правильному выводу: — Может, это и к лучшему, — он невольно бубнит под нос в надежде, что сказанное вслух повлияет на его восприятие сильнее. Луиза переводит взгляд с корзинки с хлебом на него. Держит паузу страшно долго, прежде чем спросить как ни в чём ни бывало: — Что к лучшему? — А? — Чонгук вздрагивает, будто не знал всё это время, что находится не один. Он поднимает на неё растерянный взгляд, пока снимает с волос заколки, и пожимает плечами. — Всё к лучшему, мадам. Простите, я задумался. — Что ж, — она улыбается. Глазами по нему проходится, пытаясь что-то отыскать, и вздыхает. — Ты скажи мне, как тебе Люка? — Люка? — он только сейчас вспоминает о том странном поваре с ярко-голубыми волосами. Пожимает плечами. — Не знаю, никак, наверно. А что? — Он сказал, что пригласил тебя в кино. Просил меня заменить его на денёк. Вот я и подумала, что вы успели познакомиться, — женщина кусает щёку изнутри и отводит взгляд. — Ты… Я думаю, ты понравился парню. Он вообще-то неплохой, я не лезу, конечно. Но я давно с ним знакома. Люка чудесный. — Простите, мне не интересно, — Чонгук говорит, как отрезает. Не хочет слушать сейчас об этом парне. Возможно, жалеет о том, что решил согласиться с ним сходить куда-то. Люка не кажется ему плохим и на самом деле вызывает о себе только положительное впечатление. При других обстоятельствах он бы задумался… Хоть о чём-то. Сейчас у них нет шансов. — Я не хочу быть грубым, но моя личная жизнь никого не касается, Луиза, поймите меня правильно. — Я понимаю, просто, — она снова поджимает губы. В целом то, как странно она себя ведёт, вызывает у Чонгука много вопросов. Женщина со дня знакомства очень хорошо к нему относится. Она помогает ему, даёт советы, в целом делает жизнь в почти безжизненном доме красочнее. Но то, что происходит в последнее время, напрягает. — Чонгук, я не хотела говорить с тобой о том, о чём собираюсь сейчас. Это не моё дело, но ты тоже пойми меня правильно. Я делаю это только из лучших побуждений, потому что не хочу, чтобы ты портил себе жизнь. Не лезь в это, прошу тебя. Чонгук замирает. Он хмурит брови, смотрит на женщину вопросительно, а в голове только бесконечно повторяющееся: «это»? — Ты знаешь, о чём я. Месье Ким безусловно хороший мужчина. Он вызывает только восхищение. И я понимаю, что он может вызывать симпатию у многих. Но то, что творится с тобой… Скажу так — выходит за грань. Mon garçon, он женат. Разве тебя не отпугивает это? — Луиза, вы не понимаете о чём говорите. Я не… — Дослушай меня сначала. Я тоже прожила много лет, не слепа, уж поверь мне. Только безумец не заметит очевидного. Тебе нужно двигаться вперёд. Оставь месье позади и иди дальше. Я это говорю не от того, что за Жаклин или месье Кима волнуюсь. За тебя волнуюсь. Чонгук не знает, что ответить. Чувствует себя так, будто его поймали с поличным. Сердце стучит так, будто пробьёт ребра. Тишина сменяется противным звоном в ушах. Он закрывает глаза в надежде, что кошмар окажется сном. Но открывая их только больше отчаивается. — Мадам, не говорите глупостей, молю вас. Месье Ким мне никто. Впредь думайте, о чём говорите, — его голос звучит глухо. Шаги даются тяжело, но он мечтает покинуть кухню как можно скорее. К горлу подступает тошнота от всего того, что он ощущает в этот момент. Чужие слова крутятся в голове столь назойливо, что хочется от души побиться головой о стену. Когда наконец щёлкает замок в комнате, ноги подводят. Он соскальзывает вниз, на холодный паркет, и дышит часто. Его уличили в преступном. В запретном! В чувствах к человеку, к которому нельзя! Он силился прекратить, не показывать, забыть в конце концов, но с каждым днём становилось лишь хуже. Четыре недели… Четыре недели звучат как приговор. Его голова не дружит с сердцем, безумие обретает новую оболочку и гордо зовётся влюбленностью. Она обвивает его медленно, сжимает в тиски горло, ускоряет пульс до страшного. Она крепчает с каждым днём, а ему позорно. Стыдно за свои чувства, стыдно за свою болезнь. Что же делать? Как быть? Чонгук не может забыть! Не может! Ни когда мужчина заводит с ним разговоры первым, ни когда ненавязчиво делает комплименты его блюдам после каждого ужина, ни когда смотрит на него пристально и долго, словно запоминая что-то для себя или банально любуясь. Мужчина интересуется его жизнью, изредка присоединяется за ужином, полностью забирая всё внимание себе, делится своим прошлым и говорит, что доверяет ему. Просит сыграть для него на проклятой скрипке, просит провести немного времени. Он просит о многом, а Чонгук… может ли он отказать? Конечно же, нет! Только не ему. И теперь он в тупике. В ловушке, которую сам себе построил.

***

В среду идёт дождь. Чонгук вздыхает, натягивая плащ поверх черной водолазки. Выходит из дома стремительно, надеясь ни с кем не столкнуться. Не замечает пристальный взгляд, который его провожает… Люка улыбается, когда Чонгук выходит за ворота. Он сразу протягивает зонтик, оберегая от дождя и подходит ближе, чтобы тоже не промокнуть. — Мы поедем на автобусе, не против? — Чонгук в ответ лишь пожимает плечами. — Прекрасно выглядишь, кстати. — Спасибо, — он улыбается уголками губ, принимая комплимент спокойно. Приятно, не более. Люка, оказывается, любит поболтать. Выясняется это немногим позже. Чонгук искренне поражается тому, что тот говорит без остановки до самого кинотеатра. Изредка умудряется заставить разговорить и самого Чонгука. Последнего надолго, впрочем, не хватает. Два с половиной часа фильма проходят почти незаметно. Люка молчит, увлеченный сюжетом. Лишь раз пробует взять его за руку. Чонгук мягко отталкивает его, не позволяя этого. Он снова теряется в себе, почти не обращает внимания на фильм, болезненно кусая губы и до бликов сжимая глаза, когда мысли переходят грань. Он не думает о своем спутнике на сегодняшний вечер, не думает о том, насколько со стороны выглядит странно. Какое до этого дело? Ясность ума возвращается лишь тогда, когда его за руку под титры уводят из кинозала в сторону кофейни напротив. — Ты как будто вовсе не здесь, — Люка, прежде улыбчивый, сейчас выглядит слишком серьёзным. За это время на улице уже успело потемнеть. На часах уже семь. Чонгуку совсем немного стыдно за своё поведение. — Скажи, я что-то не так сделал? — Дело не в тебе, просто… — Ты думаешь о другом. Чонгук почти не вздрагивает. Да и не отрицает. Чашка с кофе остывает, а он только взглядом её буравит, вовсе не прикасается. — Мне не стоило соглашаться на прогулку. — Вероятно, месье Ким думает также, — Люка не издевается над ним. Он вздыхает, откидываясь назад. Облизывает губы, сомневаясь, стоит ли говорить что-то ещё. — Я ничего не имею против, ладно? Я попробовал пригласить тебя, мы друг другу не подошли. Бывает. — Прости, что отнял время, — Чонгук готов выдохнуть с облегчением, когда ощущает, что скомканный вечер, который он не назовёт свиданием даже под дулом пистолета, заканчивается. Он хватает плащ со спинки кресла, впервые за вечер улыбается. — Думаю, мне стоит уйти. — Меня почти оскорбляет, что ты так счастлив покинуть меня. — Мы не нашли общего языка, уж прости. Чонгук ощущает себя чёрствым сухарём, потому что банально не может скрыть улыбку. Но вместе с тем, внутри разливается облегчение и даже маленькая толика счастья. Стоит ему вернуться в дом, почти везде оказывается темно. Он решил немного прогуляться пешком в одиночестве. Как итог: вернулся ближе к десяти до нитки промокший. Луиза наверняка спит, никого другого он не замечает. Он дрожит, когда снимает обувь. Всхлипывает, надеется, что не успел простыть за сегодняшний день. По лестнице старается прокрасться тихо, но замирает, когда слышит позади себя кашель. Довольно наигранный кашель, стоит заметить. Оборачиваясь, первое, что он видит — глаза. Яркие такие из-за падающего уличного света. И злые такие. Мурашки вызывает. — Ты поздно. — Задержался. А вас разве волнует? — Интересуюсь, — Тэхён стоит на месте, руки прячет в карманах бежевых брюк, но Чонгук видит, как желваки играют на чужом лице. Он видит, как Тэхён бегает глазами, то смотрит на него, то куда-то в сторону. — Не стоит, прошу. Чонгук вздрагивает, когда мужчина подходит ближе. Он почти чувствует чужое тепло, потому что сам продрог. Дышит учащенно, не зная, куда сейчас бежать. Подавляет вскрик, когда его запястье мягко обхватывает большая ладонь. Мужчина ведёт его спокойно, хватки не ослабляет. Открывает дверь в свой кабинет, затягивая удивлённого Чонгука следом и закрывает её с хлопком. — Я хочу поговорить с тобой, Чонгук. Начистоту, — Тэхён его всё же отпускает. Делает шаг назад, давая понять, что не напирает. Только сейчас, в чужом поведении, Чонгук замечает волнение. — О чём? — О нас. Сердце замирает всего на мгновенье. А после бьётся быстро. Он не может вдохнуть после того, что услышал. — Месье, я не понимаю. Это бред. Нет никаких «нас», — Чонгук запинается. Не может подобрать слова. Не знает, как остановить всё это. Он натурально задыхается. — Не надо, пожалуйста, — Тэхён смотрит на него слишком открыто. Он не скрывает своих чувств и страхов, показывает истинный облик. Делает шаг ближе. — Только не сейчас. Не отталкивай меня. Эта просьба звучит мольбой. У мужчины голос срывается, переходя на шёпот. Он смотрит, смотрит… долго слишком. Пытаясь найти в Чонгуке ответ на свою просьбу. На свою мольбу. Он боится касаться, хоть и очень хочет. Чонгук видит, как рука мужчины поднимается, так и не дотронувшись, сжимается в кулак. — Я не могу больше. Не могу просто смотреть на тебя со стороны. Не могу скрывать всё то, что ты открыл во мне, понимаешь? Мне тяжело день за днём находиться рядом с тобой со связанными руками, не имея права сделать шаг навстречу. Мне больно, потому что тебе, Чонгук, я хочу открыться так, как не хотел никому, — Тэхён не отрывает от него взгляда. Не может сдержать дрожи в голосе, и маска вечно уверенного в себе и закрытого мужчины ломается. Он, оказывается, тоже боится. Тоже чувствует неуверенность и скованность. Не позволяет себе большего по отношению к Чонгуку, как бы этого ни хотел. Картина мира Чонгука ломается. Краски на холсте дают трещины. Он чувствует, как глаза щиплет. Зубы сжимаются, глаза закрываются, не в силах больше видеть того… кто его не отпускает. Своим поступком делает только хуже. Он вздрагивает, когда чувствует чужие объятия. Ощущает тепло тела и прижимается ближе, не в силах себе противостоять. — Вы… Ты хоть знаешь? Знаешь, как сильно я виню себя за свои чувства? Можешь себе представить, что я почувствовал, когда осознал, что влюбился в женатого мужчину? Мужчину, который должен быть для меня под семью замками, — его голос дрожит, прерывается на всхлипы, потому что истерика накрывает внезапно. Его гладят по спине, прижимают ближе, и он не против. — Что делает тебя таким уязвимым? Чонгук поднимает свой взгляд. Он почти неосознанно цепляется за чужую рубашку. — Я не могу, — снова всхлипывает и делает паузу, пытаясь взять себя в руки. Он пытается дышать глубоко, насколько получается, а мужчина ждёт покорно. — Я не чувствовал ничего подобного раньше, понимаешь? Диалог заканчивается. Чонгук почти подпрыгивает, когда чувствует чужие губы на своих. Распахивает глаза в неверии, что всё это сейчас происходит. И только сильные руки и продолжающийся поцелуй возвращает его на землю. Он раскрывает губы, дрожащими руками цепляется за рубашку, поднимается к плечам и громко вздыхает. Чувствует твёрдые мышцы под пальцами, широкие плечи и мягкую кожу, стоит коснуться шеи. Он отвечает неумело, будто это его первый поцелуй. Не может унять своего волнения, когда Тэхён руками спускается к талии, притягивая ближе. Он всё ещё до нитки промокший. Но несмотря на всё — ему горячо. Чертовски горячо. Тэхён целует его так хорошо, так приятно. Он нежен и осторожен, прижимает Чонгука ближе, ловит вздохи, кусает мягкие губы и не может остановиться. Дышит с ним одним воздухом, когда его перестаёт хватать в легких. Целует везде, куда доберутся губы. Щёки, скулы, глаза. Дышит так горячо, что Чонгуку кажется, остаются ожоги. Прижимает так близко, не оставляет и миллиметра между ними. — Думаешь, я смогу отпустить тебя, после такого? — Тэхён говорит тихо. Опаляет своим дыханием ухо и прикрывает блаженно глаза. — Чонгук, что ты со мной сделал? Потрясающий. Голос у тебя чарующий, взгляд — обжигающий, слова — острые, как ножи. Но я был бы готов на всё ради того, чтобы видеть тебя рядом. Не отпускаешь меня ни наяву, ни во сне. Зачаровал, — поцелуй на скуле и губы спускаются ниже, еле касаясь мягкой почти белоснежной кожи. Чонгука ноги подводят, если бы не крепкая хватка, он наверняка бы рухнул на колени. Его прижимают к двери, но он не замечает этого. Возможно вообще ничего не чувствует, кроме чужих губ. — П-подождите, — Чонгук не может вдохнуть. Он держит руки на груди, мягко от себя отстраняя. Облизывает влажные губы. Тэхён следит за этим жестом, как опьянённый. Его взгляд невольно темнеет. — Что будет после? — Я не отпущу тебя. Ни за что не отпущу, Чонгук. Только если ты сам этого захочешь, — Тэхён лбом утыкается в его плечо, пальцами поднимает края водолазки и касается нежной кожи, сжимая её пальцами. — Ты нужен мне. Чонгук пугается, когда Тэхён отстраняется, отчего у мужчины на лице появляется улыбка. Он касается костяшками пальцев скулы, мягко её поглаживая. Чонгук не сдерживается, сам притягивает мужчину к себе, почти набрасываясь на желанные губы. Целует с упоением, зарывается пальцами в волосы и притягивает ближе. Тэхён гладит нежную кожу, улыбается в поцелуй, когда слышит первый стон и заглушает его. Он просовывает ногу между чужих и вздыхает, задевая бугорок в штанах. Чонгук только сейчас понимает, как же ему жарко. Руки спускаются к пуговицам на чужой рубашке и принимаются их расстегивать одну за другой. Стоит дотронуться до медовой кожи, он теряет остатки разума. Дёрганными движениями пытается скинуть ненужную ткань с плеч и чувствует облегчение, когда мужчина ему помогает. Чонгук гуляет холодными пальцами по горячему телу. Вздрагивает, когда касается случайно тёмных набухших сосков и слышит низкий стон прямо над ухом. Звучит, как самая приятная для него мелодия. — Играешься, — Тэхён в ответ кусается. Зубами сжимает кожу на скуле и губами после прижимается, безмолвно извиняясь. — Сними. Чонгук тянет вверх водолазку, которая начинает раздражать. Путается в ткани, которая прилипает к телу, но справившись, откидывает в сторону. Кусает губу, смущаясь своей наготы. Он наконец-то видит глазами чужое тело. Казалось, что до этого Чонгук готов был отдать душу дьяволу, но сейчас… Боже, эти мышцы и медовая кожа, которую хочется попробовать. Твёрдый торс, жилистые руки с переплетением вен. Он выглядит божественно. И вот, вот ему хочется отдать душу на истязание. Хочется отдаться до последнего. — Нравится то, что видишь? — Тэхён усмехается и поднимает чужую голову за подбородок. — И мне нравится. Не могу оторваться. Чонгук тонет. Он почти не дышит. Не контролирует свои слова, когда тихо произносит: — Je me noie dans ton regard, — Тэхён улыбается. Целует шею, спускается к ключице, оставляя на ней несильные укусы. Руками лезет ниже и расстёгивает ширинку. — Хочу сделать тебе приятно, — Чонгук чувствует, как по телу пробегают мурашки. Он вздрагивает, когда рука лезет под брюки, касаясь голых участков кожи. Стоит почти неподвижно, боясь, что в одночасье всё прекратится. — Скажи, и я прекращу. — Н-не надо, — Тэхён отстраняется, руки хочет убрать, только Чонгук его останавливает. Взглядом затуманенным на него смотрит, постоянно облизывая губы. — Не надо останавливаться. Не смей. Мужчина улыбается, и Чонгук понимает: ради этой улыбки готов на всё. Не замечает, как его от стены отрывают, ведут к столу. Руки спускаются к ягодицам и сажают на деревянную поверхность. От этого спирает дыхание. Тэхён снимает с него брюки одним движением. Припадает губами к плоскому животу, руками опираясь на стол. Он спускается всё ниже, наслаждаясь тем, как Чонгук в волосах его путается. А тот не знает куда себя деть. Сидит почти голый, раскрасневшийся. Невольно втягивает живот. Тэхён касается чужого возбуждения и наслаждается звонким стоном. Опускается ещё ниже, к бедрам, и оставляет укусы, не в силах сдержаться. — Боже, — Чонгук дёргается, но от сильной хватки убежать не может. Откидывает голову, не сдерживая звонкого стона. Он плавится в чужих руках, выгибается навстречу от любого касания, и давится воздухом каждый раз, когда чужие губы ласкают кожу. Не может поверить в то, что это происходит не во сне, а наяву. Всё кажется бредом, очередной фантазией. Потому что трудно поверить в то, что этот мужчина сделал первый шаг, стёр все преграды на пути и сейчас позволяет себе делать столько всего. Тэхён касается губами соска, и Чонгук вскрикивает. Пытается уйти от ласки и одновременно не хочет, чтобы это прекращалось. — Ты такой громкий, такой красивый, когда не можешь сдержать удовольствия, — Тэхён смотрит на него. Смотрит прямо в глаза, не отрывается. Прямо как и представлял Чонгук. Он собирает остатки смелости в кулак, за плечи отстраняет от себя мужчину и слезает со стола. Руками касается горячего тела и ведёт руками всё ниже, спускаясь следом. Боже, почему стоять на коленях перед этим мужчиной ощущается так правильно? Он чувствует, как по телу разливается жар, дрожащими руками тянется к пуговице и вытаскивает её из петельки, постоянно облизывая губы. Поднять взгляд боится, потому что… Его эти глаза попросту сожгут и живого места не оставят. Слишком это волнующе. Чужая ладонь касается его подбородка и поднимает вверх, заставляя всё же на себя посмотреть. И он подчиняется. Тянет ненужную ткань вниз, когда встречается со взглядом, полным желания. — Что ты собираешься делать? — взгляд Тэхёна пристальный, хватка крепкая. Он большим пальцем цепляет нижнюю опухшую от поцелуев губу, и невесомо по ней проводит. — Хочу сделать приятно, разве не очевидно? Чонгук не знает, откуда берётся столько смелости. Он усмехается, наконец отводит взгляд. Потому что зрительный контакт держать с этими невероятными глазами практически невозможно. Для него — это сродни пытке. Он неуверенно рукой обхватывает чужое возбуждение, про себя восхищается тем, что даже здесь мужчина для него идеальный. Большой, с переплетением вен и крупной головкой. Он не может отнять завороженного взгляда от своих же движений. Слышит, как у Тэхёна сбивается дыхание, когда он сжимает руку чуть сильнее. Тот опирается рукой о стол, второй зарывается во влажные волосы и массирует их. Расслабляет парня, пытается придать уверенности. Чонгук поднимает взгляд, когда большая ладонь вдруг исчезает и видит заинтересованный взгляд, направленный куда-то в сторону. Тэхён тянется к чему-то за столом и Чонгук невольно хмурится. Он видит, как мужчина берёт в руки маленький тюбик и выдавливает на пальцы красную… краску. Да. Он размазывает её по пальцам, и переводит внимание на него, ухмыляясь. Чонгук замирает, а Тэхён испачканной рукой тянется к его лицу. Касание прохладное, ощущение непонятное. Тэхён сжимает между пальцами его подбородок, поднимается выше и давит на щёки, заставляя открыть рот. Чонгук подчиняется, убирает свою ладонь с члена, и поднимает глаза. Он наверняка выглядит ужасно пошло: полностью раздетый, с замыленным от возбуждения взглядом и размазанной по щекам краской. Тэхён внезапно улыбается, прикусывает губу, убирая руку и тянется за другим тюбиком краски. Выдавливает желтый цвет на пальцы, и переводит изучающий взгляд на Чонгука. У того ноги трясутся, попытается встать — непременно упадёт. — В другой раз, mon trésor. Побудь сегодня моим холстом. Тэхён тянет его вверх и облизывает губы, рассматривая точеное тело в полный рост. Чонгук собой хорош, его тело красиво и изящно, оттенок кожи безупречен, а на ощупь — шёлк. Его волосы цвета осени, тёплые и мягкие, глаза — самая тёмная ночь перед рассветом. Россыпь родинок на теле — проявление любви. Сколько их? Если Тэхён захочет написать его картину в полный рост, сможет ли запечатлеть на нагом теле каждую? А сможет ли губами пометить каждую? Чонгук стоит ровно, кусает от волнения губы, пока мужчина, не отрываясь, его изучает. Он поднимает руку и делает на ключице первый мазок. Оранжевая линия появляется на бледной коже, ярко контрастирует с ней. Тэхён, еле касаясь, ведёт пальцами ниже, оставляет широкие мазки на выступающих костяшках рёбер. Он облизывает губы, не в силах больше сдерживать себя, снова губами касается сахарной кожи. А парень… Он боится двигаться. Боится сделать лишнее движение, позволяет делать что угодно с собой. Тэхён аккуратно возвращает его на стол. Сажает, испачканными руками хватаясь за голые ягодицы, оставляя отпечатки рук. Не отказывает себе в желании сжать мягкие половинки под пальцами и выдыхает грузно потому что… Чёрт. Он везде идеальный. Мазки красок, сделанные его руками, смотрятся бесподобно. Он не может прекратить, берёт в руки синюю краску, выдавливая на ладонь, и делает мазки на желанных бёдрах. Поднимается к животу, смешивает цвета, рисует что-то одному ему известное. Касается так, что Чонгук умирает и воскресает вновь. — Хочу сохранить у себя в памяти этот момент, — Тэхён шепчет как в бреду. Целует, целует и снова отстраняется, пытаясь договорить: — Хочу запомнить тебя именно таким, чтобы перенести на холст. Как же ты… Чёрт побери, хорош, Чонгук. Сокровище. Неогранённый алмаз в моих руках, готовый на всё. Он поднимает голову, хочет услышать ответ. Чонгук дрожит весь, обнимает мужчину за плечи, прижимая ближе к себе, желая ощутить его тепло. — Я буду готов на всё, если, — он запинается, смотрит серьёзно, — если и ты будешь. В ответ получает счастливую улыбку и вскрикивает, когда Тэхён касается его члена. Тот водит рукой быстро, размазывает краску, оттягивает кожицу и большим пальцем трёт головку, губами ловя стоны. Отстраняется, чтобы услышать ласкающую слух мелодию и, не выдержав, снова приникает к губам. Чонгук обхватывает ногами мужчину и тянет к себе ближе. Чувствует, как чужое возбуждение упирается во внутреннюю часть бедра. Ладони спускаются всё ниже и ниже, оглаживают заботливо ягодицы, и Тэхён, облизывая губы, пальцем касается входа. Он крутит вокруг, играючи пытается войти, после убирая палец. Чонгук выходит на новую высоту. Он держит глаза закрытыми, стараясь не сжиматься. Не сразу замечает, что прикосновения исчезают и вздрагивает, когда чувствует что-то влажное. Распахивает глаза и пытается расслабить мышцы. Тэхён толкается в него пальцем, пытаясь проникнуть и сжимает зубами горошек соска. Он замирает, поднимая взгляд на смущенного Чонгука. — Ты… готовился? — Тэхён продолжает толкаться в парня, в глазах ищет ответ. Он вспоминает о том, что Чонгук днём уходил на встречу с Люкой. Вернулся поздно, а теперь… В голову лезут мысли, которые он пытался отогнать. — Нет, — Чонгук отвечает слишком резко. Он встревоженно ловит чужой взгляд. — Я думал о тебе. Часто думал. Его бьёт на страшные откровения. Но мысль о том, что чужие догадки могут уйти в неправильную сторону, пугает сильнее. Оба замирают на мгновенье, Тэхён проталкивает в него уже два пальца. Двигает ими быстро, сгибая концы. Ищет нужную точку, внимательно следя за эмоциями на очаровательном лице. Немой стон вырывается из горла, стоит Тэхёну коснуться нужной точки. Он проникает глубже, чем удавалось пальцами у Чонгука. Двигается быстрее и растягивает тугие стенки. Чонгук пропускает момент, когда четыре пальца сменяются крупной головкой, смазанной лубрикантом. Тэхён гладит его, просит расслабиться, а он… Как же расслабиться, когда его имеет этот мужчина? — Сделай это для меня, — низкий шёпот в ухо. Тэхён гладит его поясницу, сжимает зубы, чувствуя невероятную узость. Он выходит, толкается снова, проникает глубже, упираясь в чужую шею. Парень пахнет красками и каким-то ненавязчивым сладким парфюмом. Холодный нос утыкается куда-то в ложбинку, и он входит до упора, прижимая его к себе и кусая за мягкую кожу. Не двигается, давая время привыкнуть. Дышит чересчур громко, потому что Чонгук сжимает его в себе слишком сильно. — Расслабься, сокровище, — он оставляет поцелуи на плече, отвлекает. А Чонгук забыл, что значит дышать вовсе. Тело бесконтрольно дрожит, и он не знает, что было бы, не держи его сейчас мужчина. Он чувствует, как крупный член распирает его и с непривычки сжимается. Сейчас всё ощущается, как в первый раз. На широкой спине появляются царапины, потому что он не знает, куда деть руки. Расслабляется постепенно и целует мужчину куда-то в плечо, пытаясь насадиться на член. Призывает наконец начать двигаться, и его быстро понимают. Мужчина устраивает большую ладонь на пышной ягодице и с неприкрытым восторгом сжимает в ладони. Выходит, оставляя только головку, и снова толкается до упора. Он делает несколько движений, прежде чем Чонгук подпрыгивает, не сдерживая громкого стона. — Прошу, сделай так ещё, — Чонгук вздыхает от того, что чувствует очередной укус, и повторяет тише: — Ещё, Тэхён, прошу. Это действует как спусковой крючок. Чонгук стонет, из него глубокими толчками выбивают весь воздух. Тэхён поднимает голову, сжимает руку на ягодице сильнее, второй опираясь о стол и ускоряется. Следит за эмоциями на чужом лице, понимая, что не может оторваться. — Называй меня так всегда, mon trésor. Называй меня по имени, — Чонгук царапается, сжимает его, в ответ получая тихие стоны прямо у уха. Открывает глаза и смотрит на него, хитро прищурив глаза. — Если поцелуешь, — недолго думая, добавляет: — Тэхён? Мужчине, кажется, сносит крышу. Чонгук не уверен, что массивный деревянный стол может выдержать, потому что мужчина срывается на быстрый темп. Внутри скапливается жар, как будто он взорвётся с минуты на минуту. Член твёрдый трётся между их телами, вызывая почти болезненные всхлипы. Сейчас нет мыслей ни о том, что стоны слишком громкие, кто-то может это услышать. Нет мыслей ни о том, что будет происходить после. Есть только погоня за удовольствием, есть непрекращающиеся поцелуи, трение тел и шлепки яиц о покрасневшие половинки. То, как хлюпает смазка, звучит до одури развратно. — Кончишь для меня? Чонгук может только кивать без остановки. Он почти задыхается, когда чувствует массивную ладонь, которая резко сжимает его член. Дрочит быстро. Не получается сосредоточиться ни на чём, всё удовольствие смешивается друг с другом. — Тэ, — Чонгук вскрикивает, перед глазами появляются блики, а тело пробивает неконтролируемая дрожь. Он чувствует, как жар проходит по телу, и сжимается судорожно. Он чувствует, как Тэхён ускоряется, в пару движений догоняя его. Выходит со стоном, кончая. Чонгук не может открыть глаз, лежит на чужом плече, чувствуя как капли спермы размазывают на его теле. Усмехается, позволяя делать всё, что угодно. После такого яркого оргазма — он готов на всё. — Ты очень хорош, сокровище, — Тэхён говорит это куда-то в макушку, мягко поглаживая спину. — Спасибо. — Это ведь не последний раз, — Чонгук поднимает голову слишком быстро. Цепляется руками за широкие плечи, но, смутившись, убирает их. — То есть я не о сексе. О нас. Ты обещал мне. Тэхён вместо слов возвращает его взгляд, за подбородок держит, чтобы не отворачивались. Большим пальцем гладит щёку, мягко улыбаясь, но вздыхает, понимая, что этого недостаточно. — Я раньше не видел проблемы в своём браке, потому что перестал верить в то, что кто-то сможет завладеть моим разумом. В своих картинах отражал всё, что чувствую. В детстве — желание привлекать к себе внимание, жажду любви и наивные мечты; в подростковые годы — чувство несправедливости, дух бунтарства; в юности — мечты о приключениях, бесконечный оптимизм и желание видеть прекрасное в мелочах. Потом я пошёл на поводу своих желаний стать известным художником и оступился, сделав предложение той, которую не люблю. И мне одиноко. Ты был прав, — Тэхён не отрывает от него взгляда. Иногда улыбается или тянет Чонгука за талию к себе ближе. А тот слушает внимательно, боится пропустить хоть слово. — А ещё мне ужасно жаль, что со всеми своими мечтами и амбициями в молодости, я пришёл к тому, что сейчас несчастлив. Я думал, что признание моего таланта и упорного труда — всё, что мне нужно от жизни. Но ни разу не задумался о том, что своими действиями я могу сгубить весь свой внутренний мир, — мужчина усмехается грустно. Отпускает голову, чтобы скрыть горечь от сказанного, но собравшись, продолжает: — И вот, на пороге появился ты. Не знаю, что меня так зацепило, но это было ещё задолго до того, как ты пришёл. Мадам Надин так хвалила тебя. И я даже замечал тебя пару раз, когда приходил к ней после рабочего дня, чтобы обсудить некоторые моменты. Чонгук, ты стал моей музой. Я так давно не рисовал с таким удовольствием, так давно не чувствовал трепета в сердце от того, что держу кисть в руках. Мужчина замирает. Берёт его за руку, мягко опускает на пол и ведёт куда-то. Рядом с окном стоит холст, скрытый под хлопчатой тканью, которую месье аккуратно убирает. От того, что Чонгук видит, сердце замирает. Он чувствует, что сердце сбивается с ритма. Снова. Потому что на холсте изображён он. До ужаса красивый, безмятежный. Стоит, откинув голову к небу. — Что ты чувствуешь, когда смотришь? — Тэхён подходит сзади, сжимая руки на тонкой талии, и кладёт подбородок на острое плечо. — О чём ты думаешь? Чонгук стоит, как вкопанный. И впервые не знает, что сказать. — Мне тепло. Он хочет сказать больше, не может оторвать глаз от картины, потому что… Она прекрасна. По-настоящему прекрасна. По меньшей мере он чувствует себя так, будто впервые вживую увидел «Джоконду» вблизи. Будто прикоснулся к чему-то запредельному. — Это достаточный аргумент? — Тэхён остаётся доволен ответом, поворачивает Чонгука к себе и притягивает ближе за талию. — Я хочу сказать, сколько всего чувствую. Чонгук, я не знаю, что будет завтра, что будет через пять лет, но я хочу попробовать. Попробовать быть счастливым с тобой. Чонгук не может говорить, у него язык прилип к нёбу. Но глаза его куда красноречивее, взгляд громче. Мужчине не надо говорить, чтобы он всё понял. Ночь заканчивается в душевой кабинке, где Тэхён трепетно стирает краску с нежной кожи, проходится губами по родинкам, когда подворачивается возможность, и улыбается, когда Чонгук делает что-то в ответ. Он всё ещё не привык. Но с каждым движением чувствует себя всё увереннее. И да, он тоже не знает, что будет завтра или через пять лет, но попробовать с Тэхёном — звучит восхитительно. Главное, чтобы это не было наваждением.

***

Над головой звенит колокольчик. Чонгук бегло осматривает помещение и направляется к барной стойке. Снимает шарф, ощущая, что щёки горят. — Кролик, ты? — Чимин только сейчас подходит к стойке, смотрит на него удивленно. — А я только уходить собирался. У меня сегодня неполный день. — Не уходи, пожалуйста. Чонгук поджимает губы, смотрит на него, сжимая шарф в руках. Парень хмурит брови, смотря на поведение друга. Он машет своей сменщице и выходит в зал, занимая место рядом. Молчит, не зная что сказать, и сжимает его руку в своей. — На тебе лица нет, — Чимин говорит тихо. Поворачивается к девушке за стойкой, подзывая к себе: — Сделай, пожалуйста, два карамельных латте. Чонгук даже не знает, почему всё это время молчит. Он не может начать разговор. Покорно идёт следом, когда Чимин уводит его к столикам у окна. Снимает с себя пальто, ощущая тепло кофейни. Садится на кресло и слышит удивленный вздох. — Это... засос? — Чимин запинается. Присаживается напротив и ставит стаканчик перед ним. — У тебя на шее засос? Так, нам явно есть о чём поговорить. — Я переспал с Тэхёном, — Чонгук опускает голову, чувствуя, как краснота подступает к лицу. — Вообще-то, звучит плохо. Это не совсем так, — он вдыхает глубоко, трёт рукой шею и пытается успокоить себя. — То есть да, мы переспали. То есть… — Подожди, стой, — Чимин откидывается на спинку и скрещивает руки. — Я даже спросить боюсь, как это произошло, но всё же. — Ну, он затащил меня в кабинет, а потом всё как-то произошло. И вот я на столе и… — Стой! — Чимин давится воздухом. Смеётся нервно, размахивая перед собой руками, а Чонгук краснеет пуще прежнего. Он облизывает губы, нервно вздыхая. — Я не совсем об этом. Как вы пришли к тому, что оказались на столе. Ну, ты понял. И Чонгук рассказывает. Обо всём и по порядку, изредка прерываясь на то, чтобы успокоиться и выровнять дыхание. Чимин ни разу не прервал его за всё время. Сидел и почти не двигался, только удивленно хлопая глазами. Он хотел что-то сказать, но сдерживал себя, Чонгук это видел. Он вспоминал тот момент, когда играл на скрипке для Тэхёна, когда пошёл на неудачное свидание с Люкой, а когда вернулся — столкнулся с тем же Тэхёном. Он мимолётно упоминает о том, что мужчина завёл с ним откровенный разговор после, но подробности разглашать не решается. — Вот это да, — звучит глухо в ответ. — И в каких вы сейчас отношениях? У него же есть жена. — Есть, — Чонгук устало вздыхает и теребит пальцы на руке, — но он же её не любит. Тем более, всё так быстро произошло. Я ничего пока не понимаю. — Ты чувствуешь к нему что-то? — Чимин не спешит его осуждать. Промывать мозги или указывать на очевидное. Парень наверняка и сам всё понимает. Возможно чувствует себя не лучшим образом из-за ситуации, в которую попал. — Глупый вопрос, я бы не стал спать с женатым человеком, — он до ужаса смущён. Произнести такое вслух оказывается труднее, чем он себе представлял. — Ну да, ты прав, — Чимин не знает, что говорить, и Чонгук это видит. Его друг мнётся, открывает и закрывает рот, не решаясь что-то сказать. — Просто знай, что я всегда на твоей стороне. Даже представить не могу, что ты теперь будешь делать. — Я не знаю. Он женат, и Жаклин — его забота, но я уже чувствую себя виноватым за всё. Не думаю, что она хотела бы такого, — Чонгук ставит себя на её место. Представляет, насколько предательство ощущается ужасно, даже если брак не по любви вовсе. Он чувствует, как в груди всё горит. Но Тэхён ему дорог и он не может ничего сделать с собой. — Никто бы не хотел, солнце. Он будет разводиться? — Не знаю, — выходит резче, чем он предполагал. После вчерашнего работать в том доме для него в тягость. Контракт его держит на месте, теперь он в ловушке. — Чонгук, я бы мог дать тебе совет, но тебе ведь не это нужно. Если я скажу, что связываться с женатым человеком опасно, вряд ли тебе это поможет, раз уж всё так далеко зашло. Я совершенно не знаю этого мужчину, чтобы судить, но, — Чимин приближается корпусом ближе, берёт Чонгука за руку, — я знаю тебя, солнце. И я знаю, что если бы твои чувства не были серьёзными, ты бы в жизни к нему не подошёл. Не думай, что ты плохой человек. Знаю же, сейчас забьёшь голову и будешь истязать себя. Лучше поговори с ним, попроси, чтобы он чётко обозначил, что теперь собирается делать. Если не сможет ничего сказать — уходи, не тяготи себя ожиданием. — Он меня нарисовал, Чим, — Чонгук неосознанно расплывается в улыбке, вспоминая картину, от которой в тот вечер не мог оторвать глаз. — Он нарисовал меня, и картина была такой теплой. Я будто увидел себя его глазами. В ответ ему лишь грустно улыбаются. Чонгук видит сомнения, которые отражаются на лице друга, но чувствует благодарность за то, что ему ничего не говорят. С Чимином они говорят до самого закрытия. Голова начинает болеть, потому что он слишком много думает. Перед глазами всё время стоит Тэхён, не даёт прохода. Вечером холодно, но он не отказывает себе в том, чтобы снова пойти пешком. На часах почти два ночи, а Чонгук всё ворочается в кровати. Погода странная, за окном бушует ветер, разрезая тишину ужасным гулом. Он смотрит туда слишком долго. В конечном счёте вздыхает грузно и поднимается, надевая первое, что попадается в руки. Продевает через голову объёмный белый свитер и натягивает домашние штаны. После сегодняшнего разговора с Чимином голова наполнена кучей мыслей. Он вернулся поздно и тихо ушёл в свою комнату, чтобы ни с кем не пересечься. Слышал только, как ночью хлопнула соседняя дверь, а в окно увидел, как в кабинете загорелся свет. Он, к слову, горит до сих пор. Чонгук бы мог набраться смелости, зайти туда и увидеться с Тэхёном, но не мог на такой поступок решиться. Тихо открывая дверь, он оглядывается, убеждаясь, что в коридоре никого нет. Кусает губу, пытаясь тихо пересечь путь от своей комнаты к лестнице на первый этаж. Душа требует чего-то. Он не ел почти сутки, а сейчас, вспоминая запах свежих круассанов, внезапно разыгрался аппетит. Проходит на кухню, включая мягкую подсветку, и проходит к холодильнику. Идея приходит в голову сама по себе, он вспоминает рецепт на ходу, находя на полках нужные продукты. Раскладывает на столешнице и начинает, не забывая нацепить на голову любимые заколки. За готовкой время идёт быстро. Тяжёлые мысли наконец отпускают, давая время сделать от всего этого передышку. Чонгук старается шуметь как можно меньше, хоть и понимает, что вряд ли звуки доходят до спящих на втором этаже. Когда круассаны отправляются в духовку, на телефоне уже показывает полвторого. И вот, когда готовка подошла к концу, наступает оглушающая тишина. За окном на деревьях шатается листва. Кухня освещена тускло, что радует, потому что глаза не болят. Да и в темноте ему комфортнее. Таймер тихо пищит, напоминая о том, что пятнадцать минут прошли. Выпечка получилась по размеру большой. Такие круассаны ему мама часто готовила. Он оставляет их в большой корзинке, и делает себе крепкий чай. Почему-то его успокаивает тот факт, что абсолютно все спят. Весь этот дом, город, да мир в целом. От этого факта его окутывает странным спокойствием. Хочется продлить момент на подольше и не ложиться вовсе. Чужие шаги Чонгук слышит не сразу, замечает только когда рядом появляется внезапно чужая фигура. От неожиданности подпрыгивает, но успевает зажать рот рукой, чтобы не закричать внезапно. — Напугал? — Тэхён смотрит на него с легкой улыбкой. Облокачивается рядом о стойку и скрещивает перед собой руки. — Ещё как! — Чонгук дышит неровно, ощущая как быстро бьётся сердце. Садится на высокий барный стул и придвигает кружку ближе. Смотрит перед собой, боясь столкнуться с чужим взглядом. — Почему не спишь? — он видимо этим недоволен. Ладонью мягко касается щеки, просит повернуться к нему. Руки у него тёплые, пахнут красками. Ослушаться Чонгуку кажется невозможным, поэтому он поворачивается корпусом к Тэхёну. В глазах откуда-то испуг, словно потерянный мальчишка. Он ждёт чего-то, не отстраняется, не просит прекратить, просто ждёт. Мужчина даже не удивляется такому поведению, улыбается снова. Большим пальцем щёку гладит и поднимает взгляд выше. — Тебе идёт, — только сейчас он вспоминает о своих заколках. Прикусывает губу, смущаясь. — Совсем забыл о них, — он хочет потянуться и убрать с волос заколки, но его останавливают. Тэхён делает шаг ближе. — Не стоит, тебе правда идёт, — Чонгук улыбается. У него в этот момент взгляд такой открытый, такой доверчивый. Тэхён вот оторваться попросту не может. — Сладкое на ночь вредно кушать. Он смотрит на круассаны, и Чонгук видит в чужих глазах блеск. Тэхён не думает отходить, стоит аккурат между его ног и внезапно рукой чужого бедра касается. В этот момент парень правда рад, что сидит, не то упал бы. Мужчина гладит его ногу, не переходит выше. Словно этим жестом пытается лишь успокоить его. — Мне можно. — Тебе всё можно, — Снова переводит взгляд на него. В глазах Чонгука он выглядит уютно. У мужчины уставший, но нежный взгляд, растрепанные волосы, о которых он наверняка совсем не думает сейчас. На нём большой красный свитер и клетчатые штаны. Просто сказка. Чонгук не до конца верит, что может его таким видеть. — Я хотел сегодня поймать тебя, но ты поздно вернулся домой и у меня не было возможности. — Зачем? — Чонгук хлопает глазами, не понимая. Всё о чём он может думать в эту секунду — о руке, которая всё ещё по-хозяйски лежит на его ноге, и о том, какой же этот мужчина красивый. Вот такой домашний и уютный. Да вообще любой. — Как зачем? Чтобы поговорить с тобой, — Тэхён невольно руку сжимает чуть сильнее, как будто боится, что Чонгук встанет и уйдёт. Второй рукой касается талии почти невесомо и делает ещё шаг вперёд. — Вчера всё произошло так внезапно и я знаю, что нам нужно поговорить. Прямо сейчас. Я не хочу тянуть. — Скажешь, что всё было ошибкой? — он говорит, не успевая подумать. Голос выдаёт тревогу, каким бы спокойным парень не пытался себя показать. Приходится прикусить щеку, чтобы себя заткнуть. — Что? Нет, ни в коем случае, — Ким его взгляд ловит. В полутьме его глаза всё равно красивые, оторваться невозможно. — Но я всё ещё женат и уверен — это проблема для тебя. Не хочу, чтобы всё начиналось вот так, и я жалею лишь о том, что не смог сдержаться и всё началось сейчас. Чонгук, прежде чем я смогу быть с тобой, мне нужно развестись. — Я не совсем понимаю, что ты предлагаешь, — Чонгук чувствует, как к горлу подкатывает ком. Волнение всё нарастает, отдаваясь быстрым сердечным стуком. — Я всё уже решил для себя. Мне нужен этот развод, вопрос в том, хочешь ли ты быть со мной. Чонгук, ты мне небезразличен. Но я пойму, если ты решишь, что не готов, — Тэхён волнуется. Чонгук видит, как он смотрит встревоженно. Как сжимает его крепче, когда начинается неприятная для него тема. Смотрит прямо в глаза, вгоняя его в краску. — К чему не готов? — Я влиятелен в своих кругах, мать Жаклин тоже. Я почти уверен, что она захочет развода через суд, чтобы оставить меня ни с чем. Это будет долгий и тяжёлый процесс. И я правда не знаю, сколько времени и нервов это может занять. Знаю только, что она не упустит возможности. — И я буду рядом с тобой? — Чонгук почему-то спрашивает. Руками берёт чужую тёплую ладонь. — В том-то и проблема. Сокровище, я не хочу, чтобы ты переживал это, — мужчина вздыхает. Приближается вплотную, оставляет поцелуй на виске и обнимает растерянного парня. Он зарывается носом в волосы и водит по спине ладонью. — Гу, мой развод — это моя ответственность. Я не хочу, чтобы ты касался этого, потому что с тобой у нас всё должно быть по-другому. — Но… — Сегодня я звонил своему адвокату. В следующий четверг приедет мать Жаклин, — слова, один за другим, из Чонгука выбивают весь воздух. Как бы он не храбрился, этот разговор даётся тяжело, потому что он банально не готов к нему. Только вчера они, можно сказать, спонтанно переспали, сегодня мужчина уже говорит о разводе. — Гу, послушай. Я говорю это не для того, чтобы ты загонялся, а наоборот. Чтобы знал, что у меня есть чувства к тебе. Мне будет легче, если ты будешь в курсе всего, что происходит. — Мне совсем не легче, — он это всё слушать не может. Устраивает голову на чужом плече, пряча нос в вороте свитера и вдыхая глубоко приятный запах парфюма. Прикрывает глаза от изнеможения и стонет тихо. — Это всё очень быстро. Я ничего не понимаю, как я вообще попал в такую ситуацию. И чем дольше я об этом думаю, тем мне хуже. — Я бы развёлся в любом случае, слышишь? — Тэхён понимает, что парню тяжело всё принять. Самому ни капельки не легче. — Рано или поздно это бы произошло. Давай проведём эту неделю вместе. Просто дай нам шанс узнать друг о друге больше.

***

Неделя проходит слишком быстро, но Чонгук не жалуется. Каждое мгновение, проведённое с Тэхёном, вызывает в нём трепет. Больше они не переходят грань, ограничиваясь одним общением, да объятиями. Впрочем, проводить время за обычными разговорами оказывается очень приятным. Чонгук счастлив, что ему позволяют быть ближе, что позволяют узнавать себя лучше. Он чувствует, что мужчина ему доверяет. Большего ему в принципе и не нужно. Разве что… — Чонгук, у вас снова выходной? — мадам Жаклин появляется за спиной внезапно. Он вздрагивает, отпуская ручку входной двери, и поворачивается к ней до ужаса медленно. — Люка обещал заменить меня сегодня и завтра, мадам, — он не может смотреть ей прямо в глаза, потому что какая бы ни была ситуация, она всё ещё по паспорту — жена, а ему банально страшно. Да, с того момента прошла неделя. Но в этой ситуации всё ещё есть проблемы. Например, жена месье Кима, на которую он работает. Вся эта история — откровенный сюр. Даже Чимин не смог придумать ни одной глупой шутки по этому поводу. Ну потому что — табу. О таком не шутят, а он в ужасном положении, если смотреть на вещи здраво. Назвать любовником он не сможет себя даже под дулом пистолета, но… Откровенно говоря, на нём уже висит эта позорная табличка. Он любовник женатого месье. — В последнее время вы часто отлыниваете от работы и это напрягает, стоит заметить, — Жаклин подходит чуть ближе, скрещивая руки перед собой. — Сегодня вечером придёт моя мама, и я настоятельно прошу вас остаться. Хочу представить ей нашего нового повара. Чонгук не знает, что женщина имеет в виду, но напрягается. Он глубоко вздыхает, собираясь отказать, но Жаклин заносит в воздухе руку, останавливая его. — Сделайте одолжение мне один раз. В ответ остаётся лишь обречённо кивнуть. Он пишет короткое сообщение Чимину о том, что не придёт, и снимает пальто, вешая его на крючок. Ситуация всё ещё кажется до ужасного странной. Поведение мадам, между прочим, тоже вызывает вопросы, но он надеется, что один вечер способен пройти без сюрпризов. Время прихода гостьи наступает слишком быстро, стоя на кухне, он слышит, как открывается входная дверь и звонкий голос Жаклин радостно приветствует пришедшего человека. Он слышит и женский недовольный голос. Слышит, как имя месье Кима проскальзывает в разговоре, совершенно пренебрежительно. Видимо, мужчина не шутил, когда говорил, что эта женщина его ненавидит. Он это издалека чувствует. Потому что этот тон заставляет его съёжиться. Он отдаёт последнюю тарелку Луизе и глубоко вздыхает, когда понимает, что работа закончена. Принимается за уборку, убирая грязную посуду в раковину. Его одиночество прерывает всё тот же недовольный голос. Звучит слишком близко и, кажется, обращается к нему: — Так значит вот какой ты, — на звук Чонгук оборачивается почти сразу, хмурит брови от странного тона женщины. Та смотрит в ответ с прищуром. Бегает по нему взглядом, пытаясь что-то для себя отыскать, и вдруг улыбается. Он этой улыбке не верит, наигранной, даже хищной в каком-то роде. Женщина красива, бесспорно, но до чего же она неприятна ему сейчас. — Почему вы позволяете себе так говорить со мной? — Чонгук не боится и не прячется, чувствуя как внутри что-то закипает от нескрытой неприязни в его сторону. — Не переживай, это меньшее, что я могу сейчас сделать. Мне бы хотелось сказать больше, но сначала я послушаю, чего хочет мой зять. Или будет правильнее сказать «бывший зять»? — женщина пожимает плечами и оборачивается на свою дочь, только подошедшую к ним. Она будто спрашивает у неё, ждёт ответа на свой вопрос, а Чонгук не может не обратить внимания на то, как от сказанного Жаклин бледнеет. — Не надо так, мама. Я уверена, что всё не так плохо. — Не так плохо? Милая, это ты последние полгода плачешься мне о том, что он тебя избегает. Ты всё время говоришь о том, что он с тобой холоден. А недавно, вообще, сказала, что он завёл себе игрушку на стороне, — женщина зло размахивает руками, будто свою дочь во всём обвиняет. А он каменеет от услышанного, бегает глазами по пространству, не зная куда себя деть. Неужели всё было так очевидно? И всё же, последнее чего сейчас хочется — выяснять отношения с этими людьми. — Вот скажи, зачем он пригласил меня на ужин впервые за столько лет? Он вообще ни разу не приглашал меня в этот дом! Ни разу, Жаклин. Девушка не знает, что сказать в ответ. Сжимается вся от поведения матери. Поджимает свои красные губы и обнимает себя руками, пытаясь отгородиться от навязчивых мыслей. — И всё ради кого. Боже мой, ради него? Столько лет разрушить из-за какого-то мальчишки? Слова Чонгука не задевают. Он поднимает голову, сталкиваясь с ней глазами и делает шаг ближе. — Мне абсолютно плевать на вашу драму, мадам. Не смейте называть меня мальчишкой, к вашему сведению у меня есть имя — Чонгук. То, какие вас отношения связывают с месье — мне параллельно, но повторюсь: я вам никто, чтобы разговаривать со мной в подобном тоне, — он почти чувствует гордость за то, что решился такое высказать. Жаклин смотрит на него с удивлением, женщина сжимает губы в линию. Поворачивается, уже вслед громко говорит ему: — Ты паршивец, вот ты кто. Как и месье твой, конченый паршивец! Луиза прибегает на кухню, смотрит на него во все глаза, но спросить, что это было, не решается. Они стоят в тишине, слышат голос только пришедшего Тэхёна, до ужаса злого. Женщина почти кричит, привлекая к себе ненужное внимание, когда как Тэхён пытается её усмирить. Ужин перетекает в ссору, когда Тэхён не сдержавшись высказывает всё, что думает. Чонгук не сразу замечает, как Луиза за локоть уводит его в сад и прикрывает дверь. Тут почти ничего не слышно, но от криков женщины до сих пор шум в ушах. — Я никогда не слышала Тэхёна таким злым. А уж поверь, я знаю его очень долго. — И как мне реагировать на это? — Чонгук поворачивается к ней растерянный. Смотрит вопросительно, ищет в чужих глазах ответ. Луиза берёт его за руку аккуратно и сжимает в своей, натянуто улыбаясь. — Сейчас я могла бы сказать, что предупреждала тебя. Что тебе нужно было отступить ещё в самом начале и бежать отсюда сразу, как только ты начал понимать, что всё идёт по наклонной, — он хочет убрать руку из чужой хватки, но его останавливают. — Но тогда я была бы не права. Последние слова вызывают смятение. — Я думала, что вижу всё с высоты своих лет, но ошиблась. С кем не бывает, правда? Сейчас я рада, что месье тебя встретил, что позволил себе что-то почувствовать к тебе, потому что впервые за долгие годы я увидела, как за его спиной выросли крылья. Жаклин не глупа, тоже замечает изменения. Если Тэхён и правда готов подать на развод и поменять свою жизнь, то это лишь твоя заслуга. На глазах снова появляются слёзы. Он больше не может найти в себе сил отстраниться и опускает голову, стыдясь показать свою слабость. Он устал, чувствует, что устал и не может держать себя в руках. Даже простой разговор выводит его из равновесия. — Не говорите так, — ему неприятно. — Не надо. Не перекладывайте на меня ответственность за всё, что происходит. Если он разводится только из-за меня, я же… Как я потом прощу себе это? Если он в один день поймёт, что его влечение было мимолётным и пожалеет о том, что потерял стабильность в своей жизни. Если в один день проснётся с мыслью, что не нужно было идти на такой рискованный шаг и потерять всё то, что он строил годами. Чонгук как это потом переживёт? — О нет, — Луиза хмурится, прижимая парня к себе. — Теперь не смей плакать. То, что происходит — не твоя ответственность. Я лишь хочу сказать, что ты можешь стать источником счастья для него. Как и он для тебя. Время покажет. Он хочет быть рядом с Тэхёном. Хочет. Он же влюблён.

***

Спустя месяц

За окном квартиры виднеется падающий снег. Картина завораживает. Может именно поэтому он сидит на полу последние два часа. На самом деле не ощущается, как быстро идёт время. Глаза болят, потому что он не спал этой ночью, снова погружаясь в бесконечный круговорот мыслей. Он потерял ощущение дня и ночи. Забыл, что значит тратить время на работу и развлечения, что значит пахать, что значит отдыхать. Двадцать четыре часа в сутках превратились в ничто. Чонгук сидит, зарываясь носом в объёмный белый свитер и прикрывает глаза. Тишина. Она пугает. Навевает много мыслей, заставляет улыбаться, а потом грустить. Заставляет плакать от тоски. На следующий день после той ссоры он собрал вещи и уехал, не в силах на всё это смотреть. Тэхён не держал его, позволил, а в ответ взял обещание немного подождать. Немного превратилось в мучительный месяц. Месяц сомнений и переживаний. Тягостных мыслей о том, а стоит ли ждать ещё. Да и чего собственно ждать. Развод вообще штука тяжёлая. Особенно когда делить приходится годы упорного труда. Чонгук даже не уверен, что будет нужен Тэхёну после того, как всё закончится, но то, что он знает точно… Тэхён ему будет нужен ещё как. Он думает о том, что чувствует себя так, будто чего-то очень сильно не хватает. Месяц разлуки дал понять многое. И свои чувства тоже. Ему понадобился месяц, чтобы привязаться к человеку и еще месяц, чтобы понять, что эта привязанность вообще значит. Сердце ёкало каждый раз при виде любовных парочек в фильмах, которые по вечерам с ним смотрел Чимин, чтобы скрасить его хандру. Слёзы наворачивались на глаза, когда парочки в фильмах расставались. Внутри появлялось ощущение, что бросали его и становилось ужасно грустно. Что скрывать, он стал сентиментальным. Месяц без любимого человека рядом, кого угодно сделает нюней. Чонгук искренне в это верит. Часы только-только показывают восемь утра, и Чонгук открывает глаза от внезапного шума. Оборачивается на дверной звонок, мысленно прикидывая почему Чимин пришёл так рано и на кого оставил свою смену в кофейне. Со вздохом приходится встать с пола, поправить белые широкие штаны и съехавший свитер. Звук повторяется и он вздыхает, недовольно приближаясь к входной двери быстрее. — Иду я, иду, — он прикрывает измученно глаза, когда слышит звонок в третий раз. Поворачивает ключ, лениво открывая дверь. — Слушай, я не настолько беспомощный, чтобы приходить ещё и по утрам. Он замирает, когда видит того, кто пришёл. Не Чимин. Нет. Так и стоит, сжимая ручку от двери, чувствуя, как сердце подскакивает куда-то к горлу. — Тэ, — Чонгук моргает пару раз, потому что не может поверить. Открывает и закрывает рот, как рыба на суше. Хочет сказать столько всего, но слова попросту не идут. На их место приходят всхлипы, а на глаза наворачиваются слёзы. Мужчина улыбается, отпускает ручку чемодана, которую держал и делает шаг вперёд. Чонгуку этого достаточно, чтобы поверить в то, что мужчина — не его сон. Он почти сразу отмирает, руками обвивая чужую шею и пряча лицо. Тэхён подхватывает его сразу, прижимая ближе. Даёт немного времени, обвивая одной рукой тонкую талию, второй зарываясь в густые волосы. — Так сильно соскучился? Тэхён шутит. Оставляет поцелуй где-то у виска. А Чонгук, словно только сейчас оживает, будто до этого месяц стоял на паузе. Всю свою сентиментальность спускает с рук, даже позволяет себе плакать: потому что за каких-то тридцать дней сомнений накопилось куча. И рядом не было того, кто мог их развеять. — Хочу одновременно тебя убить и оседлать. Пока не знаю, что будет лучше, — Чонгук наконец отрывается, заплаканными глазами смотрит на встревоженного мужчину и прикрывает глаза, когда большими пальцами с щёк стирают горячие дорожки слёз. — Я позволю сделать всё, что захочешь, но позволишь перед этим кое-что сказать? — Чонгук кивает, ощущая на щеке мимолётный поцелуй и тянет Тэхёна в квартиру. Оставляет чемодан в коридоре, утаскивая мужчину на диван. Заставляет его сесть и, поражаясь своей уверенности, садится сверху, ёрзая в попытках устроиться поудобнее. В ответ на это мужчина усмехается, придерживая его за талию, заставляя сесть смирно. Чонгук смотрит выжидающе, невольно цепляется пальцами за ворот бежевого пальто и кивает, готовый слушать. — Во-первых, мне невероятно жаль, что я не мог быть рядом всё это время. Это было трудно, и я каждый день просыпался с надеждой, что ты не пошлёшь меня, когда я приду, — Чонгук хмурится, на что Тэхён улыбается. — Месье, не заставляйте меня злиться. — Прости, не буду, но я не мог не сказать этого. Хочу, чтобы между нами всё было честно, — мужчина проникает холодными руками под ткань большого свитера и касается мягкой кожи. Гладит её аккуратно. — Если хочешь знать, мне было тяжело. И я тоже думал о том, что в один момент ты поймёшь, что вряд ли я тебе нужен и пойдёшь жить своей жизнью, забыв о том, что я тебя тут жду. — И ты продолжал ждать? — Я терял надежду, но не мог прекратить. — Поэтому так удивился, увидев меня? — вопрос застаёт врасплох и Чонгук улыбается, не в силах сдержаться. — Ты как наваждение, — он смотрит в глаза мужчины и вздыхает, прежде чем продолжить говорить: — Пойми меня правильно. Всей душой я желал того, чтобы ты пришёл, но разум каждый день кричал мне о том, что я слишком незначимая фигура в твоей жизни, чтобы ты возвращался ко мне. — Это не так, — Тэхён ловит его взгляд, сам смотрит предельно серьёзно, и улыбка медленно слетает с лица Чонгука. — Ты очень важен для меня. Поэтому не думай о подобном. — И, — Чонгук запинается. Облизывает вмиг пересохшие губы и смотрит на свои руки, теребящие пуговицу пальто. — Это всё, что ты хотел мне сказать? — Нет, есть кое-что ещё, — перед тем, как прервать внезапную тишину, Тэхён на него слишком долго смотрит. В конечном счёте глубоко вздыхает и продолжает: — Последний месяц был адом. Я знал, что мать Жаклин не упустит возможности втоптать меня в грязь, что она собственно и попыталась сделать. Я ужасно устал от этих судов, а она всё искала возможность оставить меня ни с чем. И больше всего я боялся, что она затронет тебя, зная о нашей связи. И был бесконечно рад, что этого не произошло. Чонгук, я не хочу связывать тебя с этим грязным эпизодом моей жизни и тем более не хочу, чтобы ты когда-нибудь почувствовал себя виноватым, — Тэхён его за подбородок ловит, призывая посмотреть на него. Говорит предельно серьёзно: — Послушай меня внимательно, пожалуйста. В том, что произошло, ты никогда не будешь виноват, потому что это только моё решение. Я принял его, потому что не хочу жить с той, кого не люблю и чья мать меня ненавидит. Потому что не хочу больше терпеть это всё. И тебя это решение не касается, понял? Чонгук кивает заторможенно. Мужчина будто читает его мысли. Слышать это именно от Тэхёна так для него важно. Просто чтобы почувствовать облегчение в районе груди. Словно тяжесть падает с плеч. — И я за этот месяц многое потерял, но ни о чём не жалею. Самое главное осталось со мной рядом, — парень смотрит выжидающе и Тэхён не сдерживает смешка. — Ты, сокровище. Он целует внезапно, притягивая к себе за затылок. Улыбается, когда не ожидавший этого Чонгук — громко вздыхает и хватается за воротник пальто, как за последнее спасение. Он за этот месяц кажется забыл, как целоваться. Тэхён не может не улыбаться, не может не притягивать ближе податливого Чонгука. Не может не гладить мягкую кожу и ласкать, ласкать, ласкать… — И ещё мой ресторан остался при мне, но, — мужчина улыбается широко, когда Чонгук его пихает несильно. Он вообще не сразу понимает, что ему там пытаются сказать. Только тянется вперёд к теплу, как за последнее спасение, прижимаясь к губам, по которым соскучился. Тэхён бы ему никогда не запретил. Он отвечает, одной рукой поглаживая бедро, второй сжимая руку на талии. Чувствует, что этот поцелуй медленный и долгий, но позволяет Чонгуку делать всё, что тот захочет. Никогда от простого поцелуя у Чонгука не вставали волосы на голове дыбом. Не стучало так яростно сердце. Но Тэхён запускает этот механизм одними своими касаниями. — Послушай, — Чонгук почти заставляет себя открыть глаза, смотрит в ответ завороженно, мечтая вернуть тепло. Но Тэхён не спешит, прикладывая руку к щеке и поглаживая её большим пальцем. — Я хочу начать с тобой всё заново. Хочу чтобы в нашей истории всё началось банально, понимаешь? Свидания, поцелуи под ночным небом, утром вместе просыпаться. Я хочу попросить тебя официально стать моим возлюбленным. — У меня тоже есть предложение, — у Чонгука голос хрипит или кажется? Он чувствует дрожь от чужих слов, но собирается с мыслями, чтобы сказать что-то такое же важное в ответ. — Ты же не просто так пришёл с чемоданом? — Вообще, я сегодня утром съехал из особняка, потому что оставил его бывшей жене. — Так вот, — Чонгук не хочет слушать о бывшей жене. Он вспоминает, что хотел сказать и вздыхает. Берёт чужую ладонь в свою и переплетает пальцы. — Ты переезжаешь к своему парню, переодеваешься во что-то домашнее и мы идём в кровать. Прямо сейчас. — В кровать? — Тэхён слушает его, с каждым словом всё больше удивляясь. — Прямо так, с ходу? А свидание? — Ты, я, огромное воздушное тёплое одеялко, плотно зашторенные окна и объятия, потому что я очень мёрзну зимой, — Чонгук улыбается, когда видит замешательство на чужом лице. Он не может сдержаться от поцелуя в щёку. — Я не спал почти сутки. Имей совесть и дай мне наконец выспаться за этот чёртов месяц. А вечером, так уж и быть, устроим свидание. Ты, я, теплый плед, я приготовлю что-то вкусное и мы будем смотреть «Друзей». Идёт? — Определённо. Возможно, в этот вечер не всё идет по плану, но Чонгук всё равно остаётся доволен. Он чувствует себя счастливым, пока мужчина обнимает его, прижимая к себе во сне. Пока смеётся с ситкома, потому что оказывается, что он смотрит его впервые, и когда неуклюже пытается помочь с готовкой. Чонгук, кажется, ещё никогда не чувствовал себя настолько счастливым…