в высокой траве

      Стылое утро пробралось в машинный салон сквозь тонкую щель, которую с вечера ещё по случайности оставил Чимин. Здесь не было нужды бояться комаров или других противных насекомых, норовящих добраться ближе к огоньку в человеческом убежище. Здесь не было нужды переживать, что их вообще кто-либо может найти. Старая зачуханная KIA, изнутри будто выцветшая напрочь до мышино-серого цвета, сохранила совсем крохи тепла внутри себя, так что оставалось радоваться собственной находчивости – Юнги успел покидать в багажник кучу нужных вещей, прежде чем дать дёру из города, по пути едва успев прихватить с собой Чимина. Тот сейчас спал на разложенном пассажирском рядом, кутаясь в одну из старых курток Юнги. Голые ноги его - пришлось засовывать в машину в домашних шортах и футболке - покрывала гусиная кожа. Мёрз, но молчал, хотя давно уже проснулся. Лежит тут, как партизан, будто боится выдать себя. Юнги вздыхает. Ладно. Нечего на пацана злиться. Он в шоке и до сих пор с трудом понимает, что произошло. Не то чтобы Юнги весь такой крутой, но он уже встречал это. Попытки от него уехать всякий раз приводили к тому, что всё повторялось снова. Пожалуй, впервые им не удалось разминуться на пороге, а столкнуться лоб в лоб. Юнги стаскивает куртку с плеч, накрывает ноги своего невольного напарника. Пусть греется и по возможности приходит в себя. Он, к сожалению, не специалист по оказанию психологической помощи. Да и ему бы и самому помощь не помешала, если задуматься. Нашарив в кармане брюк измятую сигаретную пачку, Юнги выбирается на свежий воздух. Даже слишком свежий, будто в насмешку. Рассвет ещё не спешит разгораться, хотя небо на востоке понемногу светлеет, наполняясь оттенками розового и персикового. Мир, всё ещё погружённый в зыбкие утренние сумерки, проявляется понемногу, словно полароидная фотокарточка – детали проступают всё отчётливее с каждой минутой. Тут, в поле высокой травы, тихо и спокойно. Давно угомонилась далёкая сирена, утихли взрывы, и уехали все, кто смог и успел. Округа погрузилась в обманчивое умиротворение, такое зловещее, если не стараться игнорировать город на горизонте, окутанный дымом пожаров и пропахший кровью. Через несколько часов, наверное, можно было бы даже вернуться и хладнокровно вытащить из какого-нибудь окраинного супермаркета побольше еды, а потом дать дёру. Долго спокойствие в городе не продлится. Дверь хлопает, но Юнги даже не вздрагивает, продолжая курить медленно и вдумчиво слегка помятую и кривую сигарету, прислонившись спиной к машине, такой же серой снаружи, как внутри. Чимин прислоняется рядом, продолжая кутаться в куртку поверх просторной футболки. Мягко забирает ополовиненную сигарету прямо от губ Юнги – пальцы его подрагивают – и делает долгую затяжку, закрывая глаза. Возвращает позаимствованное. Юнги искоса наблюдает за ним. Он ожидал, что Чимин подавится дымом, но тот явно курил не впервые. Почему-то от этого горько, хотя ничего в этом страшного нет. Чимин был его соседом в этом городе. Старшеклассник, который уже вовсю готовился к поступлению. Из обычной семьи, каких много – средний достаток, старая машина, отдых каждое лето всей семьёй на море. У него были друзья, свои интересы, первые попытки в отношения – Юнги стал им свидетелем. Неловко и смешно выглядело, но каждый раз вызывало зависть. Возможно, они могли бы стать ближе при других обстоятельствах, а не тогда, когда Чимин, испачканный кровью, возможно, кого-то из родных, с дикими глазами выскочил вчера из дома во двор, а потом на дорогу, где Юнги его и поймал, заталкивая без слов в машину. - Они говорили, что у нас самая современная защита и нам ничего не угрожает, - голос у Чимина не дрожит, но под конец фразы будто ломается. – Так что же… это была ложь? - Они всегда лгут, малыш, - отвечает Юнги. – У них давно нет ни ресурсов, ни возможностей, чтобы обеспечить защиту всем, кто в ней нуждается. - Кроме Небесной Пристани? - Кроме неё, - соглашается Юнги. Чимин молчит. Юнги знает, что сейчас растерянность, страх и боль крупица за крупицей уступят место злости. Испепеляющему внутри всё остальное гневу. Ненависти. Он знает, потому что сам переживал такое – давно. Но однажды научился с этим жить. Не то чтобы хорошо получалось, но он старался. - И что дальше, хён? – спрашивает Чимин, не двигаясь с места. Он не смотрит в сторону города, слишком старательно не смотрит. Юнги знает, что он хочет туда, потому что втайне надеется на лучшее. Но также Юнги знает, что за ночь там не осталось никого живого. Говорить это вслух он, впрочем, не собирается. - Мы можем отправиться в город, когда рассветёт, - озвучивает Юнги свою недавнюю мысль. – Нам, в любом случае, нужны продукты и бензин на дальнюю дорогу, а там этого добра хватает. Стервятники налетят ближе к вечеру, мы должны успеть. - Стервятники? - Банды мародёров, - окурок мигает крошечным огоньком, рассыпает пару искорок, а потом Юнги безжалостно тушит его носком кроссовка в пыли. – Они всегда тут как тут, стоит только прийти буре. - А потом? Юнги вздыхает. У него нет ответа на этот вопрос. Есть ли вообще смысл искать новый дом, если в итоге получается вот это… - Ты не хочешь в Небесную Пристань? – спрашивает Чимин, будто читая его мысли. - Не хочу. И говорить об этом тоже не хочу, - предупреждает он любые возможные вопросы. Чимин закрывает рот, замолкает, обнимает себя руками. Он кажется таким маленьким. Одиноким, брошенным, находящимся не в состоянии даже нормально пережить свою боль и утрату, потому что надо выживать дальше. Юнги чувствует укол вины. Он отталкивается от авто, встаёт лицом к Чимину и тянет его в свои объятия. - Поедем в город, - шепчет в макушку. – Сделаем запасы. Если ты хочешь, доедем до дома… а если нет… мы найдём, куда отправиться, малыш. Я тебя не брошу. Чимин не отвечает. Плечи его дрожат, а пальцы впиваются в футболку на спине Юнги. Беззвучные рыдания остаются маленьким секретом между ними. И Юнги сохранит его, не позволив увидеть чужую слабость даже бледному осеннему солнцу, любопытно выглядывающему из-за горизонта. - Спасибо, Юнги-хён, - через несколько минут тихим шёпотом теряется во всхлипах. Но Юнги слышит.