Решение

За десять лет Инь Сышэнь многое повидал на поле боя. Он видел мужчин без рук и ног, умоляющих о смерти, мертвецов, над которыми кружили вороны. Детей, насаженных на копья, и женщин с пустыми глазами и изорванными юбками после того, как армия занимает побеждённый город. Есть приказы, которые он отдавал, но которыми не гордится. У славы самого искусного полководца страны много составляющих. Однако ему не по себе, когда он входит в камеру подземной темницы. Единственное окно такое узкое и располагается так высоко, что сперва он не узнаёт человека, который сидит на соломе, неловко подогнув под себя ноги в кандалах. Лицо у него грязное, длинные волосы спутались и неопрятно свисают на плечи. Его не должно здесь быть. Мысли Инь Сышэня судорожно мечутся. Вэнь Жэньцзин наверху, в сопровождении полудюжины отборных солдат, которым Инь Сышэнь полностью доверяет. Хорошо, что она не спустилась сюда. Это значит, что у него есть время и возможность обдумать, что означает закованный в кандалы Линь Се в темнице. Время и возможность отдать приказ, которым он не будет гордиться. Инь Сышэнь с самого начала ни в чём не мог отказать своей молодой жене. В столице над его решением взять её с собой на войну смеялись: дескать, генерал Инь не в силах оторваться от женщины. Мог ли об этом знать враг? Инь Сышэнь никак не может сообразить, оправданы ли ещё его опасения или это уже нездоровая подозрительность. Необъяснимым образом ему казалось, что его провинциальные приключения под именем Лу Тинсяо общеизвестны. Одно время он был беспричинно убеждён, что вся столица шушукается за его спиной, пряча смешки и взгляды. Великий генерал, изображающий простолюдина подлой профессии и то и дело скандализирующий всю провинцию открытой связью с женщиной и мужчиной одновременно — это ли не повод для зубоскальства? И плевать, что его отношения с Е Жунъэр — Вэнь Жэньцзин! — были полностью целомудренными. Плевать, что Вэнь Жэньцзин уже была в то время формально его женой. Что никаких отношений между ним и Линь Се не было вообще, ни целомудренных, ни… и быть не могло, конечно. Они оба всего лишь дурачились и потакали Вэнь Жэньцзин, её девичьему любопытству и склонности к проказам. (Он вспоминает: купальня, спальня, любопытные взгляды Вэнь Жэньцзин, торопливые, жадные прикосновения; Фан Сяньсюнь спит рядом в его постели, холёные чёрные волосы свисают с края, почти касаясь пола; комната на постоялом дворе; руки, обрабатывающие раны; пустые кувшины из-под вина; веер, небрежно брошенный на столик у зеркала в нарядной бронзовой раме; шероховатость бинтов под пальцами; ноги переплетены, ладони сжимают ладони даже во сне). На что двор точно обратил бы внимание — так это на великого генерала, развлекающегося с полководцем враждебного царства. Это куда серьёзнее, чем непристойные сплетни. Инь Сышэнь так цеплялся за своё инкогнито, так увлёкся этой игрой, так старательно закрывал глаза, умышленно продлевая иллюзию, что сам не заметил, когда почти поверил в неё. Позволил себе вообразить, какой могла бы быть жизнь профессионального свата Лу Тинсяо, который встретил хорошенькую провинциальную сваху Е Жунъэр и скользкого наглого типа по имени Фан Сяньсюнь. Инь Сышэнь до последнего называл его так, даже в мыслях избегая использовать настоящее имя: Линь Се, великий генерал Юга. Инь Сышэнь знает людей, которые лишались головы за меньшее. Он сам казнил людей за меньшее. Инь Сышэнь вспоминает карту приграничных крепостей, которую передал Линь Се, прежде чем дал тому сбежать. ...За гораздо меньшее. Нынешняя победа не была лёгкой. Не настолько, чтобы внушать серьёзные опасения. Но и не настолько трудной, чтобы полностью исключить ловушку. Инь Сышэнь вновь смотрит на пленника. На человека, которого по сути отпустил, перед тем совершив ради него — с ним — государственную измену. Что удивительного, что сразу же после этого началась война? Инь Сышэнь знал сразу после того, как отдал карту, что боевые порядки и защиту границ следует изменить. Линь Се знал, как только получил карту, что атаковать следует немедленно, потому что Инь Сышэнь внесёт изменения. Нормальные, ожидаемые последствия. В отличие от Линь Се в темнице захваченного города. Однажды Инь Сышэнь поставил жизнь этого человека выше интересов своей страны. Если бы Линь Се вернулся в Лян с пустыми руками, ему пришёл бы конец. Так почему теперь Линь Се не командует войсками или наслаждается почестями, а сидит здесь? Если же ловушки нет, зачем было оставлять его в живых? Линь Се должны были увезти с собой или убить перед отступлением. Он не тот пленник, о котором могли просто забыть. Но его оставили — связанным, беспомощным, в подчёркнуто плачевном состоянии. Здесь, где Инь Сышэнь непременно найдёт его. Какой смысл подсовывать Линь Се Инь Сышэню, если только тот, кто всё это спланировал, не знал об их общем прошлом? Солдаты Инь Сышэня за его спиной терпеливо ждут приказов. Они тихие, вышколенные, но Инь Сышэнь слышит дыхание, металлический звук, с которым чьи-то ножны задевают доспехи. Отблески факелов мерцают на стенах. Инь Сышэнь опускает руку на меч и делает шаг вперёд. — Фан Сяньсюнь. Линь Се поднимает на него лихорадочно блестящие глаза. Он не двигался и ничего не говорил с момента, как Инь Сышэнь вошёл в его камеру. Но сейчас он вскидывает голову, реагируя на своё фальшивое имя, как на настоящее. — Там, — голос у него сиплый, как у человека, который не пил сутки или больше. Инь Сышэнь знает такие голоса. Линь Се неуклюже указывает скованными руками в угол, и Инь Сышэнь наконец обращает внимание на ещё что-то, кроме знакомого лица (белого, тонкого, с красивыми глазами и носом, изогнутым, как у хищной птицы). В углу лежит неопрятная куча дурно пахнущего тряпья. Под взглядом Инь Сышэня она слабо шевелится. — Это Лянь-ван, — бормочет Линь Се. — Великий цинван Лянь. «Ты бредишь, — думает Инь Сышэнь. — Лянь-ван мёртв. Лянь-ван погиб на войне против вас много лет назад, он герой моей страны». Лянь-ван — отец Вэнь Жэньцзин. Он вытаскивает меч из ножен, делает шаг вперёд и думает, что это было неизбежно с того мига, как он вошёл в темницу. Не следовало тратить столько времени на размышления, лишь чтобы успокоить свою совесть. *** Кандалы поддаются первому же удару.