Поморковщина

Характер Изаны был "трудноватым" как выражался Какуче и "катастрофически истеричным" как выражались все остальные. "Вот смотришь как он с нечитаемым лицом что-то говорит, вроде спокойно, но слышишь чуть эмоциональные нотки и понимаешь, вот-вот, вот сейчас ебанет" — однажды изрек слегка подбитый Шион, нервно закуривая за углом дома в знакомой компании. Его знали как неубиваемого и безнадежного энтузиаста, поскольку и о мечте стать правой рукой Изаны знали в этом кружочке сплетниц хорошо. Всерьёз его и его грёзы так-то не воспринимали, зато доброй души человек Какуче сочувственно похлопал по плечу, но что ответить так и не нашелся. Ну не возразить тут, очень справедливое замечание. Пожалуй, стоило как-нибудь поговорить с Курокавой насчет неконтролируемых вспышек гнева, но как-то удобного момента не появлялось. Начнешь просто так в спокойное время — позря раздраконишь, за добро ещё и отхватишь, а такие уж грандиозные истерики случались крайне редко, точнее только когда на кону стояло что-то очень дорогое. В остальное время он был просто довольно жестковат, ну может чуть больше чем просто. Вот время шло, а удачного момента никак не представлялось и пришлось использовать какую-то мелочь, чтобы завести разговор, да и появился секретный план по деактивации режима монстра. — Слышал, ты опять Шиона шпыняешь. — невзначай спросил он как-то раз, стоя боком к собеседнику и помешивая нечто в кострюльке. В ответ Курокава лишь бездумно угукнул, продолжая увлеченно нарезать овощи. Понятно, он даже не слушал, думая о чем-то своём, а значит надо было сначала обратить внимание на себя. Уже прекрасно зная, что когда Изана начинает злится, то начинает слушать, чтобы придумать на каком праве наказать такого наглого слугу на этот раз, у Какуче созрел гениально-безотказный план. — Надо резать потоньше. Всего три слова и на него исподлобья уставились два горящих фиолетовых глаза. Изана ведь не всегда помогал на кухне, наоборот, его это вообще никогда не интересовало, но видя, как этим занятием остается доволен Какуче, как-то втянулся. Однако, пусть он и стремился к улучшению своих навыков, позволять своему, так называемому, "слуге" быть в чем-то лучше было ужасно, поэтому и замечания по поводу техники вначале принимал в штыки, хотя со временем всё менее остро. Теперь же, поскольку он отреагировал на замечание — будет слушать, чтобы подловить в чем-нибудь теперешнего оппонента. Перчатка была брошена и дуэль начата. — Так вот... Может, тебе стоит быть помягче? Власть, её удержание, все дела, но может стоит привнести немного демократии, быть снисходительнее? — он говорил с паузами, кажется сомневаясь, но повернувшись корпусом к собеседнику и своим видом выражая непоколебимость. С ним часто хотелось согласиться, прямо как сейчас. Однако Изане не согласиться хотелось сильнее. Можно было бы сказать, что ничто не предвещало беды, но поднимать столь щекотливую тему было чревато и теперь целая морковь острым концом несильно упиралась в грудь темноволосого, а лицо угрожающего проткнуть корнеплодом было весьма раздраженным, будто сейчас изловчится и действительно затыкает продуктом досмерти. — Не неси чушь, — качнул головой, демонстрируя неохоту и раздражение, с которым продолжал говорить. — Иначе могу подумать, что ты поднимаешь бунт. — Никакой это не бунт, это просьба о пересмотре конституции. Морковка теперь больно упиралась в грудь где-то над сердцем, словно будь Какуче морковным вампиром ему вот-вот не поздоровилось бы. — Даю тебе ещё один шанс, чтобы оправдаться. — процедил Курокава, нежелающий разбираться в таком бреду. Только к сожалению Изаны, он, сам того не замечая, приучил Какуче выносливости своим законом, запрещающим отвечать на физическую аргессию короля, так что этот недалекий слуга продолжал держаться невозмутимо, как всегда невзирая на причиняемую боль. Это мелочи. — Ты же сам понимаешь, что узы построенные на уважении крепче, чем те, что на страхе. Изана напрягся, кажется вот-вот его лицо исказиться в привычной гневной гримасе, он зачитает речь "не слуге указывать королю" и настучит морковиной по какучевской тыкве, но он наоборот вроде задумался, засомневался. Корнеплод глухо стукнулся о стол, а Курокава вздохнул, опираясь на столешницу, наверное размышляя между тем чтобы наругать своего добряка и опять наругать но в более мягкой форме. Вполне может, он впал в пятиминутный экзистенциальный кризис, переживая о правильности своего решения, но старался не показывать, чтобы собрать в кучу своё негодование и снова показать свое превосходство силой. Оказаться в праведном огне, Какуче не очень-то хотелось, тем более что начинал это все он чтобы что-то поменять к лучшему, а не снова получить по первое число, так что быстро припомнился план-капкан по деактивации режима монстра. Пока черты не выбрались из омута, чтобы отмудохать одного милого юношу за ненужное замечание, этот юноша шагнул ближе и заключил в объятия своими крепчики лапищами взрывающий завод по производству нелестной брани. — Я все равно пресеку всё, что будет угрожать тебе и твоей мечте. Тут же заболело где-то под лопаткой от праведного кулака властьимущего, ключицей ощутилась тяжесть от острого подбородка. — Идиот. Нашей мечте. — глядя прямо, привычно фыркнул, а потом перевел взгляд на плиту и почти выкипевший суп. — Суп сгорел.