невозможно

      после их расставания мегуми чаще приезжает домой, чаще разговаривает с отцом, пытается увидеть какую-то искру в его взгляде. тщетно. у тоджи взгляд пустой, улыбка рассеянная, виноватая. прости, что выбрал себя. и мегуми от этого плохо, еще хуже, чем от постоянного присутствия обдолбанного оккоцу в их квартире, от редких звонков отца, от невозможности часто его навещать, потому что видеться с второгодкой нет никакого желания.       — не пьешь больше? — спрашивает ласково, протягивает отцу пачку сигарет.       — нет, и так тошно, — фушигуро улыбается, достает одну сигарету. — куришь, что ли? да уж, не смог тебя должным образом воспитать.       — все детство тебя с сигаретой видел, было бы странно, если бы я не захотел попробовать, — мегуми отдает ему свою зеленую зажигалку. — с ним виделся?       — нет, — мужчина опирается головой о каменную стену, смотрит на вечерние облака, прикуривая сигарету. — нет нужды.       — выглядишь ты просто ужасно, — мальчишка присаживается рядом, быстро выдыхает дым.       — зачем избил его? — тоджи стряхивает пепел в переполненную прозрачную пепельницу.       — за тебя было обидно.       тоджи выбирает овощи в круглосуточном магазине – сын заставляет питаться чем-то кроме готовой еды. мужчина любит ходить за покупками по ночам: спокойнее, что ли. он не сразу замечает неуклюжего темноволосого парнишку, который напряженно изучает состав сладкой газировки. он ставит банку на место, тяжело вздыхает, хлопнув по карману белой куртки. тоджи убирает помидоры в корзину и, наконец, осматривает торговый зал. его он узнает сразу. проходит мимо – гордый до жути.       — тоджи-сан? — голос звучит неуверенно, даже дико подобное слышать. — это правда ты?       — да, — он не останавливается, идет в нужный ему отдел. — опять пришел в магазин без денег?       — ага, — оккоцу позволяет себе нелепую усмешку. — ты так хорошо меня знаешь, тоджи-сан.       — какую выбрал? — фушигуро берет упаковку любимого печенья мегуми. — бери, я оплачу.       — спасибо, — юта достает банку из холодильника, аккуратно ставит ее в корзину. — я обязательно верну деньги.       — не возвращай, — тоджи идет к кассе, а парень, словно тень, следует за ним.       на улице мужчина закуривает. юта пьет свою газировку, морщится от приторного вкуса. он улыбается, молча смотрит на курящего фушигуро. тот выбрасывает окурок, поправляет черную кожаную куртку и поворачивает в сторону дома. окидывает оккоцу взглядом – какой-то он тихий сегодня.       — завязал, что ли? — мужчина спрашивает с усмешкой, удобнее перехватывает пакет левой рукой. — так уважительно разговаривал со мной в магазине.       — да, завязал. — парень подходит ближе, касается сильного плеча своей дрожащей ладонью. — теперь мне можно вернуться?       — нет, оккоцу, — тоджи сбрасывает руку с плеча, ускоряет шаг. — это наш последний разговор. даже если случайно встретимся, я больше не заговорю с тобой.       — тоджи-сан, пожалуйста, — он повышает голос, смотрит ему в спину. рыдать хочется. — у меня нет никого ближе тебя.       — долбоебы, у которых ты сутками пропадал, так не думают.       — я не употребляю, поэтому больше им не интересен.       — ах да, только я должен принимать тебя любым. хватит. не ходи за мной, — он легонько смеется, кусает нижнюю губу.       — ты меня любишь, тоджи-сан? — оккоцу продолжает следовать за ним, готовый в любую секунду заплакать.       — не знаю, — мужчина резко поворачивается к нему и притягивает к себе за плечо. — я не знаю, оккоцу.       — я люблю тебя!       — поздно. иди домой, пожалуйста.       — можно у тебя переночевать?       — ко мне приехал сын. не думаю, что он будет рад видеть моего бывшего любовника.       — мы же встречались, почему любовника?       — для меня нет отношений без любви, оккоцу. бегай за мной, сколько твоей душе угодно. может, когда-то мое мнение на твой счет будет иным.       и он уходит. не оборачивается, потому что знает... у оккоцу сейчас глаза на мокром месте. его слез фушигуро точно не вывезет. точно будет жалеть его. точно заберет домой. юта, может, и завязал с наркотой, а вот тоджи с ним нет. ебаный эйфоретик.