Вечная память о тебе

We are still kids, but we're so in love

Fighting against all odds

I know we'll be alright this time

Ed Sheeran

      Я иду по забитому коридору школы, где ученики берут из шкафчиков нужные книги, чтобы пойти на занятия. Ну, большинство из них не волнуются о скучных уроках и просто занимаются своими делами. Или же уходят из школы, потому что делать им здесь, как говорят, нечего.       Но я же должен находится в школе и учиться, как сильно бы мне этого не хотелось. Я хочу выбраться из моего поганого района.       Я, не чувствуя никакой тревоги, прогуливаюсь по коридорам школы. Я, когда должен начаться урок, чувствую тревогу. Что-то твердит мне, что сегодня происходит странное. Ведь, обычно, я гуляю по школе с Мэнди. Но сегодня ее будто нет в школе.       Хотя, такое редко случается.       Она всегда приходит в школу. И я уверен, что видел Мэнди, но рядом ее нет. То счастье, которое появлялось всякий раз, когда Мэнди была рядом нет.       Я ждал чего-то.       Или, возможно, кого-то, кто тоже дает мне ту незабываемую радость. Чтобы я наслаждался каждым днем.       Я иду и наслаждаюсь прекрасным утром, в которое, я уверен, должно что-то произойти. Конечно, через неделю, мы перестанем ходить в школу, но сегодня было что-то особенное для меня. В моем животе кружат бабочки от одних мыслях об этом дне.       Но я не понимаю почему.       Я протискиваюсь между пары людей, что встали на моем пути. Продолжаю идти, ощущая пустоту вокруг, хотя коридор был почти заполнен. Я судорожно осматриваюсь по сторонам, пытаясь найти нужного человека.       И потом вижу Микки.       Мое сердце начинает бешено стучать, как тогда, когда он глядит на меня своими алмазными глазами. И они смотрят на меня всегда с нескрываемой любовью, в которых я вижу боль, настолько она сильная.       Я не мог оторвать глаз от его движений пальцев в волосах, когда он, нахмурив брови, читал учебник. А потом мой взгляд соскочил на потрясающие губы, которые он сексуально закусил.       Мои ноги отмирают от пола, когда я приближаюсь к нему. Мое тело, почему-то дрожит от волнения, которое я испытываю сейчас. Но это чувство, что наполняет меня, пока я двигаюсь в торопящемся коридоре медленно, сводит меня с ума, заставляя кончики пальцев дрожать от переполняющегося меня тепла.       Он, похоже, замечает движение в его сторону, когда до этого был занят более важным делом, и поднимает на меня глаза. Они моментально вспыхивают голубым огнем, а мои коленки подгибаются. На его лице появляется расслабленная улыбка, от которой былое переживание исчезает.       — Привет, Мик! — радостно пропел я, когда он убирает книгу подальше.       — Привет, — смущенно проговаривает Микки, посматривая по сторонам, похоже, замечая взгляды, от которых, обычно, он пугается. Но не сегодня.       И меня это несомненно радует.       — Я тут кое-что… приготовил для тебя.       Я протягиваю небольшую коробку, в которой может поместится цепочка или браслет. На ней нарисованы ярко-красные сердечки, а сама коробочка была нежно-розового цвета. Подарок, который до этого лежал в рюкзаке, находится у Микки и я нервно бегаю взглядом по его лицу.       Микки стоит и таращиться на коробочку с изумлением, пока осторожно, словно она сделана из стекла, берет из моих рук. Сердце в груди колотится, пока я смотрю на то, как он достает цепочку, на которой висит кулон.       — Я подумал, что тебе это должно понравится. Это, типа, напоминание обо мне. Ну, что я только с тобой буду и люблю тебя. Ну, знаешь… На кулоне выведены мои инициалы. И у меня тоже. Вот…       Я занервничал так, что говорил бессвязно и быстро, пока он любовался цепочкой. Микки водил пальцами вокруг моих первых букв имени и фамилии, словно она действительно посылала тот жар, который он получал от нашей близости.       Микки взглянул на меня, когда я дрожащими руками держал то же украшение, только с его буквами имени и фамилии.       Я увидел в его глазах восторг, от которого мое сердце растаяло и придало больше уверенности. Взглядом, он говорил мне о том, как восхищается моей смелостью. И вообще гордиться мной.       Он улыбался так, словно я был единственным, кто стоял в коридоре. Некоторые из школьников открыто начинают глазеть на нас. И я услышал его голос, сквозь гам учеников, такой тихий и нежный:       — Йен, это просто… Отвратительно.       — А? — не понимая слов Микки, спрашиваю я.       — Это ужасно, Галлагер, — он подошел ближе ко мне.       Я увидел в его глазах омерзение, которого Микки не хотел скрывать от меня. Мне показалось, что я знаю этот взгляд. Но не понимал откуда. Его насмешки слышались в голове, отчего та гудела. Боль, от его ударов, которые он не наносил мне, отдавались во всем теле, и я морщился.       Ему было все равно на меня.       Он встал ко мне грудь к груди, но сейчас эта близость меня пугала.       — Ты ужасный.       Он бросает кулон на пол и взмахивает ногой над ним, раздавливая не только его вдребезги, но и мое сердце. Он оглядывает меня и лишь усмехается, увидев подступающие слезы. И когда от кулона остаются небольшие осколки, то они полились из глаз.       Моя рука падает с кулона, когда я смотрю на Микки, что несколько раз давит цепочку, в которой была моя душа и сердце. Я доверил ему их. Потому что знал, что Микки будет бережен. Но он лишь посмеялся над моей любовью.       Он просто, блядь, растоптал их, когда другие видели это унижение!       Но, честно, мне плевать на этих людей. Не тогда, когда перед тобой стоит человек, который, оказывается, ненавидит тебя до дрожи.       И последнее, что я вижу, это то, как он уходит.       Я распахиваю глаза, глубоко вдыхая. Я тяжело дышу, когда гляжу в потолок. Сердце бешено колотится в груди, пока я мысленно считаю до пяти, пытаясь восстановить дыхание.       Вдох-выдох.       Спустя некоторое время я замечаю, что мое лицо мокрое от слез, которые оставил мне не-мой-Микки во сне.       И я уверен, что Микки со мной бы так не поступил. Он не такой, как о нем думают моя семья, одноклассники и люди в целом!       Да, он может быть груб с людьми, которые лезут не в свое дело, когда затрагивают наши отношения.       Люди говорят много говна о нас. И будут продолжать это делать, пока, по их словам, мы не вымрем все до единого. Я на это закрываю уши. Потому что, когда я с Микки, то весь мир для меня замирает.       В моих глазах один лишь он.       Но Микки не нравится то, о чем говорят люди. Я вижу то, как он дорожит нашими отношениями. И дает им понять об этом. И они теперь редко лезут к нам со своими словами.       Он может ударить любого человека, который посмел дотронуться до меня.       Микки приходит в ярость, когда видит на моем лице засохшую кровь, наливающиеся синяки, ссадины. Микки готов порвать глотку любому, стоит мне только упомянуть слово о том, что кто-то меня обижает.       Я могу за себя постоять. В любой драке я одержу вверх и он это знает. Но то, как Микки так своеобразно заботится, не дает мне сказать, что я самостоятельный и мне не нужен защитник.       Я и сам бы убил любого, кто посмеет ударить его.       Но, несмотря на его грубость по отношению к окружающим, он никогда не позволял себе общаться так со мной. Микки всегда был нежен со мной, даже когда мы были в ссоре.       Он никогда не пытался ударить меня, если не считать те разы, когда мы дрались в шутку. И когда мы ругались он приходил ко мне извиняться, но его вины в этих конфликтах никогда не было. Но Микки все равно извинялся, прижимаясь ко мне в объятиях так, словно он хотел, чтобы мы были одним человеком.       И во сне все было таким… реальным.       И, мне кажется, со мной это уже происходило. Может, что-то, что было похоже на этот сон.       Этот сон, похоже, был чем-то вроде напоминание об этом человеке. Возможно, так забытая память о нем пытается достучаться до меня, что я делаю ошибку, связав с ним свою жизнь снова. Мое я, которое похоронил еще больше месяца назад, показывает мне мои прошлые воспоминания о том, кем остался Микки для меня и по сей день.       Но частичка меня, что была со мной еще с того момента, как я встретил Микки в первый раз, а именно, в детстве (Я вспомнил об этом еще неделю назад), которую забыть не получилось, говорила, что я иду в правильном направлении.       И я верю ей больше, чем всему тому, что снились мне каждую ночь.       А самое главное, я верю Микки.

* * *

      Когда мне исполнилось шестнадцать, то я был в полном ожидании своего выбора. Впрочем, как и все.       И все те дни, в ожидании выбора, я не был в страхе, который, остальных людей, убивал изнутри так, что они не могли думать ни о чем другом. Единственное, что нервировало меня и заполнял мой мозг, так это то, что в выборе могли попасться Мэнди и Йен. Тогда бы я убил скорее себя, чем бы забыл кого-то из них.       Но, в конце концов, выбор появился.       И там оказался знакомый отца, которого я видел один-два раза уже после выбора, когда отец вышел из тюрьмы.       Тогда Мэнди мне рассказала, что этого мужчину я и выбрал. И меня это не задело нисколько, потому что он не был для меня важен.       А еще в выборе был Йен.       Он был для меня, как раз таки, глотком воздуха, ради которого я вставал с утра.       Я жил только ради него. Пока моя жизнь, словно шла в огромную яму, в которой нет дна. И я не мог выкарабкаться из нее. Каждый раз хватался за стенки ямы, будто я держался за его руки и просил помочь, но соскальзывал все ниже.       Потому что боялся, что никогда не буду нужен кому-то, вроде такого чудесного парня, как он.       Йен для меня, как первый утренний луч. Каждый день он греет и бережет меня от ожогов, которое, огромное солнце, может оставить на мне. И ему наплевать на мою боль, что растет во мне с каждым днем. А этот единственный в мире луч восхищается мной, будто я особенный среди остальных людей. Таких же, как я.       И я не понимал, почему Йену никогда не было плевать на меня.       Почему этот лучик и дальше продолжал пробираться ко мне каждое утро, когда я уже доказал ему, что ненавижу его?       Но ему было все равно на то, что я показываю к нему презрение, а не настоящие чувства. Он и дальше продолжал оберегать меня от того, от чего сам не подозревал.       Он и дальше пытался доказать мне, что я для него и вправду особенный.       Он и дальше видел во мне хрупкого маленького мальчика, которому и дальше нужно тепло от утреннего луча.       Я дорожил этим, но не показывал это никому, особенно ему, пока он не стал думать, что я эгоист, слишком жесток к нему и, что он никогда не будет мне нужен. Пока не стал видеть во мне врага и монстра.       Пока Йен не исчез из моей жизни окончательно.       И вот, спустя два месяца после того, как Йену дали выбор, я преодолел свой страх быть отвергнутым и пришел к нему. А Йен, каким он и остался по отношению ко мне, был рад моему приходу в его жизнь.       Если бы я только знал, что я и вправду нужен был ему. Я никогда бы не причинил Йену той боли, через которую ему пришлось пройти.       Но я не знал, что я тот человек, который разжигает в нем огонь так же, как он меня заставляет жить. Я был жалким трусом и не мог ни разу прийти к нему. И когда судьба дала мне этот шанс, стерев все ошибки прошлого из памяти Йена, я решил сделать то, о чем я мечтал с детства — быть рядом с Йеном.       Теперь, когда мы перешли ту яму, в которой я тонул и, наконец, выбрался, я стал счастлив. И я видел, как счастлив Йен. Мое сердце стучало в груди, посылая по телу мурашки, от которого хотелось раствориться, от осознания того, что это я являюсь тем, кто делал его счастливым.       Но всякий раз, когда я нахожусь рядом с ним, то мне кажется, что он вспомнит все то, что я сделал ему в прошлом и уйдет навсегда. Я извиняюсь перед ним слишком много и Йена, похоже, это раздражает, потому что он не помнит за что.       А меня гложет вина за те унижения.       Я не могу смотреть на него, не извинившись за это. Поэтому, при удобном случае, я извиняюсь перед ним, чуть ли не плача.       Но день, которого я боялся больше всего, наступил. Этот день, когда Йен узнает обо мне, а именно о том, какой я на самом деле.       Воспоминания вернулись.

* * *

      Йен избегает меня.       Честно, я сначала ничего не понимал, потому что немного был под действием всей этой любви. Вздыхал по Йену, как двенадцатилетняя девочка, которая влюбилась в старшеклассника. И наслаждался жизнью, пока у Йена, возможно, пропала ко мне любовь и он не хочет меня видеть. Потому что я внезапно стал ему противен.       Я ничего, блядь, не замечал!       Я не придавал значения, когда он отменял встречи из-за тупых отговорок.       Ну, изначально они не казались мне такими уж глупыми.       Не пришел в первый раз в обычное время и место, а мне написал, что он сегодня вечером с семьей. Второй раз зависает с Мэнди, которая, к слову, весь вечер валялась в комнате и просто не показывалась мне. Третий раз не ответил на мои звонки и сообщения. И, когда прошло достаточно много времени, я, наконец, врубился, что Йен не хочет меня видеть!       Я приходил к нему домой, чтобы хотя бы убедиться, что с моим парнем все хорошо и мне не стоит волноваться, что с ним что-то случилось. Потому что он не отвечает на мои сообщения или же звонки. И я просто не мог сидеть на месте.       Но его тупая семейка не впускала меня к нему. Либо же, мне просто никто не открывал дверь.       Я думал, при чем много, почему Йен не горит желанием видеться со мной, ведь всегда в наших встречах он, как раз, и был инициатором. Первая мысль, что посетила меня, что он просто хочет отдохнуть от меня. Потом, я понял, что это, наоборот, не очень-то хорошо. Это, скорее, к тому, что я стал ему противен.       И тогда я заплакал.       Успокоившись, я пошел к Мэнди, чтобы спросить у нее об Йене. Она сказала мне, что ничего о том, что он меня избегает не знает и ей ничего не рассказывал. Я был уверен, что Мэнди просто-напросто мне пиздит. Они лучшие друзья, поэтому тот обязательно что-то, да сболтнул Мэнди. А эта сучка, как назло, нихера не говорит мне. Чтобы я помучался или истерил, как ребенок.       Потом, как оказалось, она и правда ничего не знала.       И, лежа в кровати, когда на моем телефоне был открыт чат с Йеном, где сообщение за сообщение было подряд написано и не прочитаны, в тот момент я понял, что могло произойти. И эта причина была наиболее разумная, чем прошлые.       Йен вспомнил о нас в прошлом. Вспомнил обо мне. Именно о том, что я делал с ним.       Тогда, я решил пойти к нему, чтобы обсудить все… это. И мне плевать, если он не особо горит желанием меня видеть. Я должен это сделать. В первую очередь, для него.

* * *

      Я лежал на своей заправленной постели и читал книгу, чтобы отвлечь себя от бесящих мыслей и, самое отвратительное, воспоминаний.       Где-то рядом пищал телефон, оповещая о новом сообщении, которое, я готов поставить на кону свою жизнь, отправил Микки.       Перелистывая очередную страницу, голова, внезапно, загудела и я отбросил книгу в сторону, чтобы голову заполнили те отвратительные воспоминания, которые я не хочу, чтобы они появлялись.       Микки толкает меня в школьном коридоре так, что я падаю на пол, чудом не разбивая голову. Он стоит и смеется, при этом проговаривая:       — Если и дальше не будешь смотреть под ноги, Галлагер, то, в следующий раз, разобьешь свою рыжую башку.       Сейчас, я стою возле Микки и, улыбаясь во весь рот, говорю ему о том, что хочу с ним погулять после школы. Ведь мы и правда повеселимся, если, конечно, Микки согласиться на мое предложение. Когда я замечаю на долю секунды в его глазах огонек, то радуюсь, чуть ли не прыгая от счастья возле него. Но вскоре он пропадает так же, как и Микки, потому что тот, толкнув меня в плечо, уходит и, напоследок, бросил:       — Уебись от меня.       Конец четвертого класса.       Я стою в школьной столовой и ищу взглядом Микки, который сидел на стуле возле выхода. В ушах звучит романтическая песня, пока несколько мальчиков уже приглашают девочек, которые им нравятся, сестер или же своих подруг. А мне наплевать на девиц, потому что знаю, что должен пригласить именно Микки.       Думаю, он был бы рад, если кто-то пригласит его на танец.       Песня покрывает все мое тело теплом и мне становится жарко в этом смокинге, который Фиона взяла мне на этот праздник. Я, не обращая внимание на волнение, уверенным шагом направляюсь в его сторону, а он, либо делает вид, что не замечает меня, либо и вправду не замечает.       Я остановился напротив угрюмого мальчика и, протянув руку, спросил уверенным голосом, который только получилось выдавить:       — Н-не хочешь потанцевать со мной, Мик?       Он взглянул на меня своими детскими глазами, в которых читался весь ответ на мой вопрос. И это был: «Да. Я хочу танцевать с тобой!». Я ласково улыбнулся, ожидая, когда он встанет и протянет мне свою руку.       Но этого не произошло.       Он лишь грубо толкнул меня, что я упал на пол и больно ударился головой. Микки стал бить меня, а я, сквозь обиду, тоже наносил детские удары. Он кричал мне:       — Вонючий педрила! Никто в жизни не будет с тобой танцевать!       — Да, что за хуйня?! — крикнул я в пустую комнату, чувствуя на ладонях влагу.       Я гневно задышал, выпуская воздух из носа. Слезы продолжали течь по щекам от всех воспоминаний, которые только я мог вспомнить. Я сжал кулаки и ударил по постели, чувствуя ненависть.       Но я не знал к кому. Наверное, к себе.       Я стал плакать и бить себя по ногам, срываясь на крик, прекрасно зная, что дома никого нет. Я бил по ногам, будто я ребенок, которому не купили то, чего он хотел и теперь истерил. Я зарылся грубо в волосы, желая вырвать с корнями, продолжая кричать вместе со слезами, чувствуя злобу.       Мои руки аккуратно перехватывают теплые ладошки, а голос зовёт меня по имени так сладко, что я стал больше рыпаться, в надежде как-то унять саднящую боль в районе сердца. Я продолжил громко плакать, как маленький ребенок. Я понял, что задыхался, но, ощутив мягкие касания губ на своих костяшках, снова вдохнул.       — Йен! Эй, посмотри на меня, прошу! Йен!       Я, как меня и просил любимый голос, взглянул, чтобы увидеть лицо испуганного Микки, который бережно держал мои дрожащие руки в своей, иногда оставляя на них поцелуи, чтобы я успокоился, а другой — гладил по моей макушке. И я упал в его объятия, впервые чувствуя себя уязвимым. Я нуждался именно в его руках и голосе, который шептал мне, чтобы я был в безопасности.       — Все хорошо, Йен, я рядом.       Он шептал, прижимая меня к себе, целуя туда, куда мог достать. Я лишь всхлипывал, стискивая своего парня в объятиях, думая, что он оттолкнет меня и лишь посмеется надо мной, как это и происходило. Но другая моя сторона, которая провела с Микки два, действительно, замечательных месяца, знала, что он так не сделает.       Больше никогда.

* * *

      Я лежал на его постели, прижимая расслабленное тело парня к себе, пока он спал. Видел вздымающую грудь, растрепанные волосы и заплаканное лицо. Я чувствовал ту боль, которая снова возродилась от воспоминаний. И мне, блядь, от этого становится отвратительно так, что хочется избавиться от всего, что находится внутри меня.       Я бы забрал ее себе любыми способами, чтобы только он не страдал.       Йен не заслужил, чтобы с ним так обращались, как я раньше. Он заслужил все в этом мире, каждую каплю дождя. Каждый, самый красивый полевой цветок, что будут окружать только его одного.       Йен, мой любимый Йен, не заслужил того, что я с ним сделал.       Я осторожно переложил его голову с моей груди на подушку, отчего он во сне прижался ближе ко мне, неразборчиво заворчав, а я тихо посмеялся.       Через некоторое время, аккуратно отлепив руки и ноги от себя, я поднялся с постели. Я подумал, что неплохо было сходить вниз и перенести ему воды. Но не успел я уйти, как кровать заскрипела, а длинные пальцы парня впились в мое запястье.       — Не уходи, Мик. Пожалуйста, — Йен наблюдает за мной и его глаза снова становятся красными.       — Эй, я никуда не ухожу. — я гладил его щеки, — Хотел принести тебе воды. Хочешь пить?       — Нет. — он мотнул головой.       — А что ты хочешь? Может, мне сходить в магазин и принести тебе что-то сладкое? Я бы, конечно, не хотел, чтобы твоя веснушчатая задница слиплась, но если ты хочешь…       Я улыбнулся, когда тот тихо посмеялся и покачал головой.       — Давай просто полежим?       — Хорошо. Давай.       И мы снова легли, прижимаясь телами друг друга. Я продолжал гладить Йена по волосам, а он терся о мою шею носом, оставляя на коже мокрые пятна. Мы лежали в объятиях. Мы наслаждались тишиной, в которой звучали наши бьющиеся рядом сердца и смешанное дыхание.       — Я все помню.       Йен подал голос так тихо, что я вздрогнул от слов, которые отпечатались на моей коже. Мне не надо было спрашивать, что он имеет в виду, потому что я знал. Я закрыл глаза и выдохнул весь воздух, что находился в моих легких. Я хотел что-нибудь сказать ему, но не знал что.       И, на одну лишь секунду, я понял, что снова возвращаюсь в бездонную яму. Я чувствую в легких один лишь песок и не могу вдохнуть.       Йен, вжавшись мне в шею, слезно прошептал:       — Это все, что между нами настоящее? Я имею в виду… Это игра, чтобы посмеяться надо мной?       — Это… — я сделал глубокий вдох и сжал руки вокруг него. — Нет. Нет, Йен. Не игра. Никогда не была ей.       — Тогда, зачем ты делал… все это?       — Я думал, что ты, как они.       — Кто они? — спросил Йен, меняя местоположение.       Теперь он смотрел на меня, пока наши носы соприкасались, обнимая меня.       — Они… они считали меня очередным выродком Терри, который такой же, как и он. Жестокий, уродливый и вонючий. Все ненавидели меня. Но не ты.       Я попытался улыбнуться, пока мои глаза щипало, когда вспоминал, что делал Йену. Я видел, он хочет что-то сказать мне, но держался. Йен переложил руку на мою щеку и приятно поглаживал влажную кожу.       Я продолжил:       — Ты был добрым, веселым и ты никогда не видел во мне ничего ужасного, как другие. Но я боялся, Йен. Боялся, что если откроюсь тебе, то ты бросишь меня, когда я тебе надоем. Я боялся, что ты один из тех людей, которому я противен. Я… не хотел делать этого, Йен. Прости. Пожалуйста, прости.       Мои губы тянулись к его щекам, лбу, носу, губам, к каждому открытому участку его кожи, чтобы оставить поцелуй, пропитанный слезами просьбы о прощении. Я целовал и шептал одно лишь: «Прости»       — Мик, — я не слушал его, а все также продолжал целовать, вцепившись в Йена. — Микки, послушай меня.       Он оторвал меня от своего лица, уложив обратно на подушку, но, при этом, оставив горячие ладони на моих холодных щеках, от которых все мое тело стало горячим.       Его пальцы стирали слезы, пока он говорил:       — Ты никогда не был отродьем Терри. И не будешь. Ты — самый храбрый, сильный и красивый парень, кого я только видел. Я люблю тебя. Всегда любил. И знал, что ты меня тоже любишь. То, что ты делал раньше это было больно. От того, как ты скрывал себя настоящего, а показывал то, кем тебя хотели видеть другие. Но сейчас, когда ты рядом со мной и чувствуешь себя счастливым, я тоже счастлив. И теперь, мне плевать, что ты был полным мудаком по отношению ко мне, потому что ты рядом со мной. И то, что происходит между нами делает меня до безумия влюбленным.       — Йен…       — И да, извинишься еще раз по этой причине, оторву язык.       Я посмеялся и поцеловал Йена. Он ответил мне с нежностью и любовью, которая была сильной, что приносила нам обоим много боли. Но мы наслаждались тем, что именно мы любим друг друга.       Он придвинулся ко мне ближе, хотя куда еще. Но мне и ему было хорошо. Мы не оставляли ни одного миллиметра пространства рядом.       Мы не слышали голоса, которые заполняли дом. Не обращали на шум, доносящийся из окна. У нас были только наши сердца, бьющиеся в унисон, и губы, сладкие и соединяющиеся воедино.       Вокруг была только наша любовь, которую невозможно было стереть никакими воспоминаниями. Мы будем вечно помнить эту безграничную любовь.       Вечно будем помнить друг друга.       Я оторвался от его губ и прошептал:       — Я люблю тебя.