Раб своей любви

      «Пожалуйста, только живи,

Ты же видишь: я живу тобою.

Моей огромной любви

Хватит нам двоим с головою».

Ацуши тонет. Тонет в своей никчёмности. Каждый раз, закрывая глаза, он думал: сможет ли увидеть солнце ещё раз? Сможет почувствовать вкус жизни? Сможет ли узнать, что значит жить? Он же такой глупый, слабый, пустой — в нём нет ничего хорошего. Характер скверный и нечистый. Слишком уж часто он хочет помочь людям, часто хочет всем угодить, часто хочет улучшить жизнь другим. Но не себе. Нет, только не себе, увы. Его доброты хватает лишь на чужих, и пока он дарит её им, сам чрезмерно страдает. Выбраться из пучины сомнений никак не удаётся, вытянуть душу с самого дна не получается, выглянуть из окна радости, смотря на яркое солнце свободы, тоже не выходит. А он, Акутагава, другой. Он сильный, независимый от других, крепкий, на него можно положиться, можно поставить ставку, от которой будет зависеть жизнь, но ты то знаешь, что точно выиграешь. На него хочется смотреть: его тёмные глаза с неким отливом серого так пленят, так завораживают, что оторваться от них ой как трудно, если вообще возможно. Его нежные чёрные волосы со светлыми концами можно трепать вечно, трогать их — одно удовольствие. Накручивая упрямые локоны на палец, ты чувствуешь, как они греют сердце, топят там лёд. Трогать обнажённые мускулы, мягко проводя по ним рукой, затрагивая все чувствительные места, чтобы тот вздрогнул. Хоть тело и было хрупким, оно хранило в себе огромную силу, и никто не мог знать, что же там находится. Нежно покусывать чуть суховатые губы — тоже в кайф; чуть облизывать их, яро проводя языком то по нижней губе, то по верхней, а следом проникнуть им в чужой рот, дотрагиваясь до нёб и зубов, чувствуя каждый из них полностью. Ацуши любил в нём всё: будь это его не самый тёплый характер, грубое восприятие любви, некоторые абьюзивные действия, что тот делал в забаву, но не со зла — это прекрасно, это завораживает. Также он любит малую тайну, что скрывает угрюмый Рюноске. Страсть к фортепиано. Хоть он никому это не рассказывал, а уж тем более не показывал, всё равно один человечек узнал об этом. Ну, конечно, это будет никто иной, как его враг — Накаджима. Помнится, если не особо вдаваться в подробности, это был спокойный вечер в заброшенной школе, что некогда звалась одной из самых крупных средь крайностей города Йокогамы. Холодные капли стучали по ещё целым окнам, завораживая пустоту внутри здания. Однако эта пустота ощущалась не в полном размере, так как часто тут звучала классическая музыка. Тонкие ноты аккуратно сливались в единую музыку, образуя прекрасную песню, что разливалась далеко за пределы комнаты — музыкального класса. Некогда именно в эту школу ходил брюнет, а потому знает, что тут и где находится, но это не главная причина его нахождения здесь. Тут нет посторонних глаз. Никто не смотрит исподтишка, не торопит твои желания, не гонет прочь или просит остановиться — всем плевать. Даже если сюда и заглядывают прошлые ученики, то явно не для того, чтобы пристыдить юного музыканта; они просто могли пройти мимо и уйти восвояси, поэтому этим это место и было привлекательно. Чистые ноты проходились по опустевшим коридорам, пронизывая душу до мурашек. Их звук завораживал, грел сердце, трезвонил мозг. Акутагава умело перебирал пальцы над чёрно-белыми клавишами, преобразовывая их в умиротворяющий звук. Слушать его было приятно, даже очень. Любой, кто хотя бы раз слышал его, не мог забыть. Да, таких было совсем не много, лишь некоторые подростки, гуляющие по заброшенному зданию, и он — Ацуши. Дождливый день. Спокойствие. Тишина. Акутагава на время замер, давая себе право отдохнуть. Он играл минут сорок без остановки. Конечно, его пальцы тоже могут иметь способность уставать. Облокотившись руками о крышку инструмента, что только что прикрыл для удобства, он медленно вдохнул, приводя чувства в порядок. Игра на фортепиано — это некий способ отвлечься, расслабиться, откинуть хмурые мысли в сторону и больше к ним не возвращаться. С тех пор, как он дал обещание не убивать, сдерживаться ой как непросто. Всякие бывают ситуации, и в некоторых ну необходимо убить, но он пытался, он не убивал. За спиной было тихо, никого нет, прямо как он любит. Однако, кажется, это ненадолго. Где-то в стороне двери послышался не очень громкий хруст, но Акутагава, отличающийся особым слухом, заметил. Сердце быстро застучало, руки непроизвольно задрожали. Чуть вжав голову в плечи, он напряг все свои мышцы ушных раковин и стал слушать. Тишина. Хотя нет, кое-что было слышно. Тяжёлое дыхание. Собрав все силы в кулак, Рюноске аккуратно повернулся в сторону звука, проводя взглядом по всей округе. Вроде бы ничего. Но. Всегда есть «но». За дверью кто-то сидел, это точно. Акутагава неторопливо встал, мягко вставая ногами на деревянный пол, прошёл несколько шагов и оказался у двери. Готовясь к атаке, он насторожился, вызвав «расёмон». Кто-то с той стороны чихнул. Не, ну серьёзно? Он помешал юному музыканту, так ещё и дерзит молчать и прятаться за стеной. Терпение лопнуло. Выстрелив вперёд одним из лезвий, он умело и быстро открыл выдвигающуюся дверь и замер. Кажется, тут что-то не то. — Как ты?.. — только и смог произнести брюнет, увидев перед собой смущающееся лицо, прикрытое светлыми локонами волос. Тот сидел, облокотившись спиной о стену, обхватив руками колени. Кому-то не сдобровать. Он вскрикнул, как только дверь открылась, и отвернулся в сторону, скрывая чуть розовое лицо. Рюноске поднял одну бровь и вопросительно посмотрел на юношу, ставя одну руку на бок. — А-Акутагава?! — чуть запинаясь, сказал Ацуши, наконец подняв глаза на противника. Он выглядел как маленький котёнок, которого бросили хозяева на произвол судьбы. — Тигр, ты что тут делаешь? Жить надоело? — не упуская возможность, спрашивает парень, потирая пальцами переносицу. — А?! Я не специально, честно! — блондин явно занервничал, махая руками перед собой. — Я тут… случайно оказался! — Хаа? — ага, конечно, просто так тут, да. Любой другой дурак бы так и подумал, но он, Акутагава, не дурак, он всё понимает. — Случайно, значит? И как же так вышло? — любопытство одержало верх, а потому он просто не смог сдержаться. — А-а, ну… знаешь, — Накаджима замялся, потирая шею рукой, опустив взгляд вниз, — Дазай-сан сказал отнести кое-какие бумаги, — начал он. — Серьёзно? Ваш офис в километрах отсюда, как тебя занесло? — догадался Рюноске, сделав вновь хмурое лицо. — Да я сам не знаю! — выкрикнул Ацуши, быстро вскочив с пола. — Он сказал отнести документы какому-то человеку, который будет ждать на первом этаже этой школы. Ну я пришёл сюда, нашёл того мужчину, отдал бумаги, а потом… — но тут он прекратил говорить. — Что потом? — всё не унимался брюнет. — Да подожди! Только не убивай! — неожиданно сам для себя крикнул тигр. — Это… ну, я услышал откуда-то сверху музыку, она мне понравилась, вот я и решил пойти посмотреть, кто тут. — Вот как. Посмотрел? Вали давай, — произнёс брюнет, махнув рукой в сторону дальней двери коридора. — Стой! Это же ты играл? Почему? — Что? — вот. До него только дошло, что кто-то из его окружения (не самого близкого, даже враждебного) узнал про его тайну. — В смысле «почему»? — Ну… ты же такой грозный, страшный, мафиози, как никак, а тут просто играешь на… фортепиано? — неуверенно произнёс Ацуши, кивнув в сторону инструмента. — И что тебя так удивляет? Не имею права? — Нет, что ты! Просто… необычно. — Ясно. Необычно, значит. Я играю не для того, чтобы мне говорили такие слова. Проваливай, — отрезал темноволосый, зайдя в музыкальный класс, закрыв за собой дверь. — Да подожди! Я не говорил, что мне не нравится или что это плохо. Я просто удивился! Не злись, — Накаджима прислонился лбом к двери, мягко проведя пальцем по ручке. — Можно… послушать? Наверное, всё началось в тот момент. Рюноске, на удивление, не был против. Он давно хотел найти кого-то, кто будет его слушать. Безусловно, в его планах не было делать этим человеком тигра, но что поделать, надо выкручиваться. Ведь как никак, а он что-то чувствовал к Ацуши иное, чем к остальным. Его глаза пленили, голос ворожил, и блондин однажды голову вскружил. С того времени прошли дни, месяцы, годы? Да кто считает. Главное, что они вместе. Ацуши регулярно приходил в заброшенную школу, бродил по её миру и слушал сказочную песнь. Акутагава каждый раз удивлял, потому что наступал новый день, а значит наступало время для новой композиции, что он выучил вечером накануне. Накаджиме нравилось слушать удивительную музыку партнёра. Да, они были врагами, но какая разница? Сейчас тут, в этом никому не нужном месте, можно было узнать Рюноске с другой стороны, с той, что он открывает лишь здесь. При игре на фортепиано он резко менялся: становился мягким, добрым, никогда не ругался, не хмурился. Порой даже учил играть Ацуши, что всегда с трепетом ждал этого момента. Музыка давала спокойствия обоим, поэтому в какой-то момент Акутагава пригласил друга партнёра к себе домой. Блондин тогда очень удивился, но увидя в небольшой квартирке белый рояль, он оттаял. Белоснежный, как снег, рояль стоял посередине просторной комнаты, самой большой из всех остальных. И лишь когда Акутагава в очередной раз начал издавать волшебные звуки, Накаджима догадался, что любит вовсе не музыку или инструмент, а то, как ловко с ним управляется брюнет. Он полюбил самого Рюноске. Он, Ацуши, хрупкий и маленький, как думает он про себя, но он, Рюноске, другой: он могучий, сильный, за ним, как за каменной стеной. Чувства нахлынули случайно, одновременно у обоих. Брюнету нравилось играть для любимого, а тому, в свою очередь, слушать и запоминать, анализировать. Каждый его взгляд даётся нелегко, но его порой так не хватает. Сидишь и ждёшь, когда на тебя поднимут глаза, заберут к себе в царство любви, запрут на замок и будут любить. Любое прикосновение было слишком чувствительным, таким обжигающим, что эта боль давала сил, волю и веру, могла поставить на ноги после долгой болезни. Нежный и трепетный поцелуй может заменить долгий курс психолога, ведь он так прекрасен. Ацуши любил нежности, именно эту никому не нужную романтику, что многие могут охарактеризовать как «сопливая любовь». Но мы же не выбираем чувства, это делает сердце. Когда Рюноске говорит, тигр замирает. Этот хрупкий и аккуратный, местами охрипший голос такой милый, такой любимый. А когда дело доходит до песен, то Накаджима теряет рассудок, выключив его до окончания, задерживает дыхание, чтобы ненароком не помешать раствориться в воздухе сладкому звуку — раю для ушей. Песни брюнет пел не так часто, как хотелось, ведь состояние организма не давало это делать, хрипота порой достигала своего пика, а потому весь оставшийся вечер Акутагава ходил, не проронив и слова. Они до безумия желали друг друга. Приходя в гости раз за разом, он всё думал, когда же его избранник решится сделать что-то столь желанное, что могло взорвать мозг. От этих мыслей даже ноги подкашивались, руки начинали дрожать, а сердце полыхать. Ощутить всем телом любовь партнёра, дотронуться до всех его клеточек кожи, проникнуть внутрь его души и разглядеть там что-то скрытое, потаённое. Им хочется больше, хочется прочувствовать любовь ещё яростнее, ещё страстнее, ещё лучше. Ацуши каждый раз вздрагивает, когда мафиози касается его чуть влажных волос, нежно трепет, заворачивая светлую прядь за ухо, на которое шепчет: — Я так люблю тебя. И он произносит это с невероятной обворожительностью, с неким восторгом, что именно ему принадлежит этот человечек, этот маленький зверёк, что он однажды подобрал. Кажется, что рядом с ним чувствуется некий комфорт, уют, что можно встретить лишь с ним. Переломным моментом было для обоих, когда они не принимали любовь друг друга. Это было после того, как они почувствовали тела любимого, то есть — переспали. Безусловно, каждому это было лишь в радость, каждый желал этого и очень ждал. Однако чувство того, что это неправильно и вообще они враги, било изнутри, словно тысячи иголок впились в органы и сейчас готовы разорвать их в клочья. Оба бились в истериках от непонимания чувств, от убитого состояния внутри души, от ноющего сердца, что так и норовилось выпрыгнуть из груди при любой мысли о нём. И что в итоге? В один момент их совместного задания (да, такие порой имелись) они не справились, а потому потерпели множества потерь. Ну а как работать с человеком, с которым переспал, так ещё и питаешь к нему неоднозначные чувства? Тот месяц был очень тяжёлым. Каждый не мог и дышать спокойно без другого. Ацуши вечно не хватало музыки брюнета, а тому не хватало человека, что слушал бы его и наблюдал. Но, не без усилий Дазая-сана, эти двое всё же встретились и поговорили, выяснив чувства, влюбившись заново. Сейчас же они поняли, что не могут друг без друга жить. Сладкий аромат партнёра пленил, завораживал до такой степени, что порой мозг терял сознание. Ацуши любил подходить сзади брюнета в то время, как он играл на фортепиано, медленно окучивать руками спину, торс, грудь любомого, сминая тёмный плащ или светлую рубашку, что тот постоянно носил дома; вдыхать трепетный запах, теряя голову. Акутагава же не был против — его это забавляло. Он сам охотно подходил к своему солнцу, аккуратно сжимал его бока, целуя нежную шею и одаривая её мягкими поцелуями. Они до безумия нуждались друг в друге. Никто не мог удержаться от улыбки, что нарастала, стоило лишь глазам увидеть своего партнёра. Не могли они не менять характер рядом с другим. Разумеется, все давно заметили, что между ними явно что-то большее, чем враги или товарищи, но им плевать. Они стали слугами любви и служить ей было в одно удовольствие. Вечерами они любили играть вместе. После долгого времени их совместной жизни они уже могли играть на инструменте в четыре руки. Выбирая не сложные, но в то же время красивые песни, они подолгу учили их, пытаясь добиться идеального звучания нот. А когда произведение было готово, они с радостью играли его, иногда записывая счастливые воспоминания на камеру.

«Пожалуйста, не умирай, Или мне придётся тоже. Ты, конечно, сразу в рай А я не думаю, что тоже».

Конечно, Ацуши понимает, что однажды, когда придёт черёд похорон, ему придётся сыграть на фортепиано самые любимые песни Акутагавы. Авторские песни. Как жаль, что он узнает это лишь из его дневника, что он оставил после себя.

«Дневник Акутагавы Рюноске: Запись последняя, 03:01–05:05.

А… Ацуши, тигрёнок мой, прости меня, дурака такого, что говорю лишь сейчас. Думаю, ты и так уже знал всё наперёд. Больные лёгкие? Хаа. Да. Ты увидишь эту запись лишь потом, когда настанет время, когда ты сможешь успокоиться и принять. Ты уже всё понял, смысла говорить нет, но… отпусти меня, пожалуйста. Я знаю, что тебе тяжело, но прошу, ты должен это сделать ради меня. Ну… прощай? Успокой мою душу своей любовью, а позже отпусти. Лишь знай, что только я — раб своей любви навеки.

Я люблю тебя.

Сборник песен для моего любимого тигра».