Счастливые воспоминания, которые мы создаем вместе

      Задержусь на работе сегодня, прости: (       Повеселитесь там!       Сонхва смахнул пальцем сообщение от контакта «Любимый», не имея ни желания, ни сил напечатать что-либо в ответ. Он так и замер над кухонной стойкой с увесистой стопкой сэндвичей в одной руке и пакетом апельсинового (любимого мужем) сока — в другой, в совершенно идиотском клетчатом фартуке (подарок мужа) в рюшах. Из приоткрытой двери в гостиную слышалось тихое бормотание телевизора, десять раз переключаемого с одного канала на другой и в итоге замершего на радиоволне со сводкой новостей. Диктору вторило еле слышное шебуршание перекладываемых с места на место игрушек и шарканье ножек в детских тапочках с единорогами. Это собирался на прогулку их сыночек-альфа. Минджэ был на удивление тихим и послушным ребенком для своих семи лет. Никогда не кричал и не капризничал, всегда складывал свои игрушки по местам, не требовал включать ему мультики. Золото, а не ребенок, в общем.       Омега устало и как-то обреченно вздохнул, наконец опуская бутерброды в корзинку для пикника. Сонхва отлично знал, отчего Минджэ находился в гостиной последние несколько часов, а не шел в свою комнату. Ждал отца с работы, чтобы они все вместе могли пойти на пикник с семьей Чхве. Чтобы они запустили вместе нового воздушного змея, которого Хонджун обещал привезти сыну с работы уже недели две как. Смесь раздражения и тянущей боли наполнила сердце, отзываясь головной болью, при мысли о том, как потускнеет огонек предвкушения в глазах Минджэ, как полный совершенно взрослой обреченности вздох сорвется с губ сына, как он станет еще тише и будто бы еще меньше. Минджэ ни за что не заплачет, не выскажет ни единого возражения — просто примет случившееся как данность.       В такие моменты омега ощущал поглощающую всю его естество злость на своего альфу. Он понимал, что Хонджун работает, что Хонджун делает все, чтобы их маленькая семья ни в чем не нуждалась, что Хонджун — именитый продюссер, что его могут сорвать на лейбл в любой момент и надолго втянуть в творческий процесс, и это не то, что сам альфа может контролировать. Но все же… Все же…       Все же иногда Сонхва скучал по тем временам, когда муж еще был независимым сонграйтером и работал на дому, и они ютились на съемной квартирке и еще не знали, что омега носит ребенка под сердцем.       Голос диктора в гостиной сменился ненавязчивой мелодией песни популярного айдола (того самого, над чьим альбомом сейчас в поте лица трудился Джун), вскоре к ней присоединился негромкий голосок Минджэ, старательно тянущего ту самую высокую ноту. Сонхва мягко улыбнулся и положил в корзинку несколько шоколадных батончиков. Все-таки ему необходимо будет хоть как-то поднять настроение сына.

***

      В парке в эту субботу было какое-то зашкаливающее количество народу. Компании студентов, старательно маскирующие под лимонад жидкость не столь загадочного происхождения; школьники, отдыхающие последние дни коротких летних каникул; парочки, прячущиеся по углам в тщетных попытках найти хоть чуть-чуть уединения в переполненном людьми парке; и, конечно же, такие же, как они, семьи с детьми.       Выцепить среди людей семью Чхве было проще простого — характерный смех Уёна можно было услышать, кажется, уже на подходе к воротам. Друзья предусмотрительно заняли место под раскидистым кленом (еще бы Сан позволил своим обожаемым омегам перегреться на солнце). Сонхва нежно улыбнулся нахлынувшему воспоминанию: именно под этим кленом когда-то, десять лет назад, он читал книгу, пока один неудачливый фотограф пытался незаметно сфотографировать его, сидя за кустами (и предсказуемо вывалился из них, стоило только омеге строго посмотреть в его сторону). Уён как раз уже заметил друга с сыном и сейчас широко махал руками, чуть ли не подпрыгивая от радости и придерживая одной рукой свой заметно круглый живот. Ему восторженно вторили две девочки пяти лет — Ённи и Минни. Сан же — грозный большой альфа и человек, в общем-то, деловой — с умиленной улыбкой влюбленного кота в марте наблюдал за своей семьей, сидя на крае пледа.       В сердце что-то защемило. Сонхва предпочел проигнорировать непрошенное чувство и улыбнулся друзьям в ответ. Первой в их сторону с радостным взвизгом устремилась одна из близняшек. Девочка была одета в смешной розовый комбинезончик, а на голове у нее красовались два кривовато сделанных, но заботливо украшенных всевозможными заколочками (сразу видно, ответственным за сбор малышек сегодня был Сан), пучка черных вьющихся волос.       — Пригвашаем всех-всех в наш савон квасоты! — Воскликнула девочка, тут же хватая за руку Минджэ и утягивая того за собой. Ённи еще плохо выговаривала буквы «л» и «р», но это не мешало ей вставлять в свою речь так много этих букв, как она только могла.       — Мы собираемся делать ма… ман… — тут же вторила сестре Минни, одетая в такой же комбинезончик, только сиреневый, и примостившаяяся под боком у папы-омеги. Она очевидно забыла сложное слово, которое пыталась сказать, и с надеждой в глазах повернулась на Уёна в ожиданни подсказки.       — Маникюр, солнышко, это называется «маникюр». — Хихикнув, ответил тот дочери, поглаживая ее по собранным в хвостики волосам.       — Да! Ман-ки-юр! — наконец выговорила Минни, захлопав в ладоши от гордости за саму себя.       На разложенном под деревом цветастом пледе при более ближнем рассмотрении оказались самые разнообразные атрибуты для наведения «квасоты»: различные заколочки, колечки, клипсы, лаки для ногтей, розовые расчески и даже целый пластмассовый фен. Сами близняшки уже обклеили себя и родителей разноцветными пластырями и наклеечками, Уёну надели клипсы с огромными камнями, а Сану — кулончик из того же набора. Альфа с гордостью выпятил грудь, демонстрируя всем эту небольшую подвеску, и не обращал внимания на посмеивающегося над ним мужа.       Минни и Ённи тут же усадили новоприбывших перед собой и принялись деловито перебирать свои богатства. Минджэ стеснительно умостился на самом краю пледа, прижимая к себе свой пускающий пузыри автомат. Ему явно было слегка неуютно в компании шустрых малышек. Сонхва, видя реакцию сына, погладил того по спине, прижав к своему боку и, наклонившись, тихо проговорил на ухо:       — Давай мы немного поиграем с Ённи и Минни, а потом пригласим их бегать и пускать пузыри с нами, хорошо?       — И дядя Сан покажет нам свои крутые приемы тэквондо? — альфочка поднял глаза на папу, нерешительно сжимая губы. В его глазах блеснул огонек интереса.       — Обязательно, дорогой. Я обязательно попрошу дядю Сана об этом. Думаю, он даже сможет научить и тебя паре приемов.       При этих словах мальчик значительно оживился. Он отложил автомат в сторону и придвинулся ближе к близняшкам, позволяя тем взять себя в оборот. Через пару минут на щеке Минджэ тоже красовался цветастый пластырь, и они вместе с Ённи сосредоточенно выбирали цвет лака для ногтей. Альфочка был не против помочь девочкам и накрасить ногти им, ну а сам хотел накрасить только мизинцы на каждой руке — «как у отца». Минни в это время принялась за Сонхва и надевала ему красивые колечки на каждый из пальцев. Омега посмеивался от легкой щекотки и поглядывал на улыбающегося Уёна. Тот видел грусть в глубине глаз друга и как всегда понял ситуацию без слов, не задавая лишних вопросов и не затрагивая больную тему при Минджэ. У них будет еще возможность поговорить обо всем наедине.       Солнце между тем уже начало потихоньку уходить с зенита, но жара все не хотела спадать. Дети, хоть и увлеченные игрой по уши, заметно притомились от духоты и долгого сидения на месте.       Ситуацию разрешил, что неудивительно, Уён.       — Санни-и, мы с твоим сыном хотим пить! — капризно протянул омега, стреляя взглядом в сторону мужа. Одной рукой он поддерживал живот, как бы заостряя внимание на то, что он тут вообще-то даже не один, и что ему требуется вдвое больше заботы от альфы.       Сан тут же подорвался со своего места, мгновенно подскакивая к своему омеге и кладя руки ему на плечи.       — Тогда я схожу и куплю вам с малышом воды, хорошо, Уённи? Я мигом.       В глазах его сквозило беспокойство. Казалось, альфа прямо сейчас готов хоть в горы взобраться, чтобы достать своему любимому чистейшей родниковой воды. Сонхва позабавила такая суетливость друга. Но потом омега вспомнил, каким был Хонджун во время его беременности… Как ездил ночами на другой конец города за любимым манговым бабл-чаем Сонхва, потому что любой другой напиток он пить отказывался… В нёбе опять что-то засвербело, а сердце сжалось сладко и так тревожно одновременно. Как же давно это было…       Омега задумчиво жевал губу, смотря куда-то вдаль.       — Нет, мы хотим ананасовый фреш. — Наконец ответил он и, переведя взгляд на Сонхва, добавил. — Два. И шоколадное мороженое.       Затем он перевел взгляд на детей, при слове «мороженое» предсказуемо оживившихся.       — И детям тоже возьми мороженое. А лучше возьми детей и купи мороженое с ними. И фреш ананасовый. Два.       Наконец, выдав полный список «хотелок», Уён поманил рукой, призывая мужа наклониться пониже к нему, и чмокнул того в ямочку на улыбающейся щеке.       — Люблю тебя.       Сан ничего не ответил в ответ, но его сузившиеся до щелок от улыбки глаза сказали все за него. Он все еще был так отчаянно влюблен спустя даже десять лет.       Минджэ, Ённи и Минни радостно заголосили, вскакивая, и сгрудились вокруг взрослого альфы. Сонхва и Уён провожали эту причудливую процессию из облепленного разноцветныйми наклейками двухметрового альфы, двух радостно скачущих по обе стороны от него девочек и тихонько плетущегося сзади мальчика, пока они не скрылись из виду за оградой. После чего беременный омега волшебным образом выудил из-за спины бутылку воды, с наслаждением присасываясь к ней. Сонхва на это только рассмеялся. Это было так в стиле Уёна.       — Вам уже сказали пол ребенка? — первым тишину решил нарушить Сонхва.       — Конечно! Третий месяц, уже давно пора было, но Ечанни всё вертелся — хотел, видимо, чтобы его пол был для нас сюрпризом до самых родов! — протянул омега ворчливо. При этом он не переставал наглаживать живот: было видно, несмотря ни на что, с какой нежностью он относится к малышу, растущему внутри него. — Вторичный мы узнаем уже непосредственно после родов. Хотелось бы, конечно, чтобы Ечан оказался альфой — в нашем доме и так уже достаточно омег на квадратный метр. Но Санни…       Уён не договорил, на последней фразе задохнувшись в притворном возмущении.       — Сан хочет омегу? — с улыбкой уточнил Сонхва.       — Он говорит, что омеги лучше всего! И что его вполне устраивает позиция сторожа нашего «цветника». — Фыркнул омега. За последнее высказывание альфе, видимо, знатно досталось от его временами стервозного (а во время беременности так и особенно) мужа.       — Ну, ребенок-альфа — это на самом деле не так и плохо. — Пожал плечами Сонхва. Перед глазами у него встал образ Минджэ — самого спокойного, умного и прелестного ребенка в мире. — Тут все зависит от характера. Хотя у меня, сам знаешь, не с чем сравнивать.       — А вы с Хонджуном не думали…? — осторожно начал омега, следя за реакцией друга. Кому как не такому же омеге знать, как порой раздражают подобные расспросы. Но не задать этот вопрос он просто не мог по соображениям великой дружбы и великой заботы о старшем! — Ну, знаешь, о втором ребенке?       В ответ Сонхва лишь нервно рассмеялся, ероша волосы. Говорили ли он с Хонджуном на эту тему? Да, было дело… пару лет назад, и оба сошлись во мнении, что надо бы подождать, пока Минджэ еще немного подрастет. Хотел ли всё еще Сонхва ребенка от своего мужа? Конечно хотел. Но… в груди жало, на душе кружились сомнения и неуверенность (в муже ли? в их любви? скорее в себе…), закручиваясь в переворачивающий все сущее ураган. Хотел ли все еще этого ребенка Хонджун? (Хотел ли все еще Хонджун его самого?..)       Сонхва яростно гнал от себя любые подобные мысли. Сомневаться в собственном горячо любимом муже хотелось в последнюю очередь. Да, порой он злился, порой он грустил из-за Хонджуна и его работы, порой обижался или игнорировал днями. Но он никогда всерьез не думал о том, чтобы их любовь могла быть разрушенной. Он терпеливо ждал. Он любил. Он доверял. И ему — Сонхва уверен — так же доверяли в ответ.       — Да куда нам? — с улыбкой ответил старший омега. — Хонджун все на своей работе пропадает. Я тоже — если не провожу время с Минджэ, делаю проекты для заказчиков. Не одному же альфе в семью деньги приносить, знаешь.       — Да-а, — протянул Уён, досадливо цокая языком, — Хон у тебя тот еще трудоголик… и язва еще карликовая… не смотри на меня так, я прав!.. Но, знаешь, несмотря ни на что, он у тебя муж что надо. Я безумно люблю своего Санни, но, черт, не могу поверить, что это говорю, ему бы кое-чему у Хонджуна поучиться!       Сонхва чуть не подавился отпитой из магической уёновой бутылки водой. Чтобы Уён, который всю жизнь только и знал, чтобы ворчать на Хонджуна по поводу и без и глаза закатывать, да начал его хвалить! Причем приплетя сюда же обожаемого мужа, да еще и не в пользу последнего!       — Не смотри на меня так, я говорю! Хонджун твой так для тебя и для Минджэ старается — и всегда старался: и на работу устроился по рабскому контракту, лишь бы доход стабильный был; и дом большой купил; и ужины готовые всегда привозил, чтобы ты лишний раз у плиты не стоял; даже словами через рот говорить научился! И главное — как он тобой дорожит! Он же лишний раз коснуться тебя боялся — помнишь? И вообще прикосновений шугался как огня. А теперь вспомни, как во время беременности ты стал супертактильным, и он от тебя не отлипал — и обнимал, и за руку держал постоянно, и по голове гладил. А как это все прошло — так сразу дал тебе свободы, независимости твоей любимой. Хочешь работать? Конечно, чего ты вообще его спрашиваешь — вот твой ноутбук, вот сайт фрилансеров, только не переутруждайся! Хочешь на прогулку с другом? Еще бы, развлекайтесь! Минджэ с вами пойдет или мне с ним посидеть? Фильм грустный посмотрел и хочется в одиночестве поплакать? Да как будто ничего и не происходит — только вот, стопка салфеток материализуется и сам собой заказывается любимый десерт! Мой Санни от меня отойти ну ни на миллиметр не может, если его не послать… куда-нибудь! А я дышать хочу! Ды-шать! А не постоянно находиться под гиперопекой…       Уён все продолжал и продолжал говорить, жалуясь на свою тяжелую судьбу и сложную жизнь с гиперопекающим (и жутко ревнивым!) мужем-альфой, но Сонхва его уже не слышал. Сонхва думал, вспоминал, анализировал… И действительно у него в голове начало что-то проясняться, в сердце потихоньку проник теплый и яркий лучик света, и в груди начинало что-то сжиматься. Хонджун… Его эксцентричный, творческий и так легко увлекающийся возлюбленный. Его такой заботливый и нежный, немного неловкий альфа. Отец его ребенка. Нет, кроме Хонджуна ему никого больше не надо. Кто ж виноват, что когда-то давно, больше десятка лет назад, Сонхва полюбил мальчишку-студента колледжа искусств с фотоаппаратом наперевес и с искрами в глазах?       Сонхва, конечно, и дальше будет ворчать на своего трудоголика… ну а тот как всегда: придёт тихо в комнату, где Хва злобно по клавишам клацает, поставит рядом кружку с манговым чаем и напомнит очки для чтения надеть (ведь посадит же зрение окончательно); ведь привезет с собой из командировки новый конструктор для Минджэ и будет часами собирать его с сыном, путаясь в инструкции и шипя сквозь зубы, пока Сонхва не придет и сам не соберет все за пару минут. Впрочем, из светлых воспоминаний омегу очень быстро вернули обратно в реальность. И сделано это было способом довольно тривиальным — а именно звуками переругивания тоненьких девичьих голосков.       — Я хотела клубничное! — громко и капризно канючила Минни, вытягивая вперед кулачок с зажатым в нем рожком мороженого. Очевидно, не клубничного.       — Нет, это я хотева! — протянула Ённи, прижимая свое мороженое (все-таки клубничное) как можно ближе к груди. — Я его заказава, а ты взява другое!       — Нет, это ты взяла другое! А я хотела клубничное! Папочка, ну скажи!       Бедный Сан переводил взгляд с одной своей дочери на другую, не зная, как примирить двух близняшек, ведь отчасти в их споре был виноват он сам. А дело обстояло вот как: Сан, как и подобает хорошему отцу, выслушал от дочек их пожелания — одно ванильное мороженое, и одно — клубничное; вот только в конце концов запутался, кому какое, и вручил все наоборот; а Ённи, не будь простофилей, мгновенно поменяла свое мнение и решила, что клубничное нравится ей больше заказанного ванильного, но признаваться в смене приоритетов не собиралась.       — Что за шум, а драки нет? — поинтересовался Уён, принимая из рук альфы свое шоколадное мороженое. Он выглядел поразительно спокойным на фоне нервничающего мужа — видимо, уже привык к постоянным ссорам близняшек.       — Ённи не отдает мне мое мороженое!       — Но это мое мовоженое! Папочка мне его дав!       — Почему бы вам не поделить мороженое напополам, а, зайки? — предложил компромисс омега. — Тогда каждой достанется клубничное.       — Так нечестно! — взвизгнула Минни. — Я хотела целое!       — Я могу купить еще одно… — тихо и виновато пробормотал Сан.       — Не потакай их капризам, Санни! — Отрезал Уён, строго уперев руки в бока. Альфа покорно кивнул головой (как будто он таким же образом не потакал своей омеге). — Тогда, зайки, сейчас все останутся без мороженого.       Со стороны близняшек послышались недовольные возгласы. Но уступать никто не хотел. Минджэ топтался в стороне от всего этого балагана, потихоньку доедая свой фруктовый сорбет. Видно было, что ему ужасно неловко от происходящего. Мальчик то и дело косился в сторону своего автомата с мыльными пузырями, наверняка только и думая о том, как бы сбежать от ругани и спокойно играть. Сонхва поймал взгляд сына и, будто прочитав его мысли, тепло улыбнулся, кивая сначала на игрушку, а потом — на ругающихся омежек. Понимание мгновенно озарило лицо альфочки.       — А у меня, это… — громко начал он, обращаясь к близняшкам. Когда же на него обратили внимание, мальчик немного стушевался. — У меня есть а-автомат! И он стреляет мыльными пузырями! В-вот!       В конце Минджэ топнул ногой, как бы этим усиливая убедительность своих слов. Реакция не заставила себя ждать.       — Пвавда? Покажи!       — Врешь! Покажи-покажи!       Конечно, мороженое было мгновенно забыто. И дети в сопровождении Сонхва и Сана отправились на поляну — играть с мыльными пузырями. Омега с гордостью поглядывал на сына, что смог быстро и просто разрешить конфликт. Этим он был весь в отца — прирожденный лидер. Но не только эту Хонджуновскую черту он замечал в Минджэ… Были у него и те же фирменные любопытство и упрямство. Именно эти качества заставили мальчика, погнавшегося за мыльным пузырем, найти какую-то канаву и счастливо в нее свалиться, повредив при этом ногу.       Сонхва тяжело и раздраженно вздохнул, удерживая в себе клишированное «Ну я же говорил», и склонился, усаживаясь на траву рядом с давящимся всхлипами альфочкой. Все, что он сейчас мог сделать, — это послать Сана с девочками в машину за аптечкой, а самому поглаживать сына по голове, шепча слова успокоения. Крайне невовремя в кармане джинсов завибрировал телефон. Сонхва, естественно, сейчас отвлекаться на него не собирался, не глядя сбрасывая вызов. Да еще и мужчина какой-то незнакомый привязался…       — Вам, может, помочь? — проходящий мимо альфа, видимо, преисполнился добродетели и решил совершить подвиг…       — Спасибо, мы сами справимся       — Нет, ну я же вижу, что вам нужна помощь! — …но только лишний раз действовал на нервы своей настырностью. — Вам, должно быть, очень сложно одному, с ребенком… Вы ведь такой красивый омега!       Ах, понятно! Забалтывать пришел! Увидел одинокую омегу с ребенком (еще и «красивую»!) и ласты решил подкатить. Ну уж, извольте! Сонхва — омега гордая, к тому же замужняя. И не потерпит всяких тут… проходимцев!       Омега преисполнился праведной злостью и вот уже был готов выплеснуть всю желчь на непонятного альфу, как…       — У этого прекрасного омеги уже есть муж, приятель. И тебе лучше идти куда шел.       Словно прекрасный рыцарь из сказки, пригнанный волшебными силами или чудным совпадением, на подмогу к своей омеге спешил Хонджун. На принца он походил, конечно, слабо: не такой высокий (чуть ниже самого Сонхва) и не столь широкий в плечах, одетый в помятую рубашку и джинсы, с растрепанными синими волосами и залегшими под глазами мешками, — он все равно был самым-самым.       Незнакомый альфа тут же поспешил ретироваться под грозным взглядом «мужа». Сам Хонджун, поймав удивленный, но счастливый взгляд Сонхва, улыбнулся ему и сыну самой теплой своей улыбкой, с залегшими в уголках рта от усталости морщинками.       — Ну, где наш бесстрашный исследователь полей и лесов? — со смехом произнес альфа, усаживаясь с другой стороны от Минджэ, и располагая на коленях принесенную с собой аптечку. Альфочка с восторгом в глазах глядел на взявшегося из ниоткуда отца и даже забыл шмыгать носом. Вот для кого Хонджун уж точно был отважным рыцарем.       — Ты… откуда взялся? — все еще отходя от удивления, спросил омега, наблюдая, как муж стал методично обрабатывать разодранную коленку сына. — Почему не сказал, что приедешь?       — Трубку надо, милый, брать… — съехидничал в ответ Хонджун. Сонхва стушевался, вспомнив про несколько не взятых звонков отчаянно вибрировавшего в джинсах телефона. — А так — приехал, тут Сан-а мечется, что-то ищет. Спрашиваю у него: «Что случилось?». Он говорит: «Сын твой упал в яму, надо помогать». Ну, я его не стал дожидаться, схватил аптечку из бардачка и к вам. Я ж знаю, где тут такая канава, в которую свалиться можно — сам падал. И вот я здесь. Отгоняю от тебя всяких… ценителей омежьей красоты.       — А с работой что?       — Да что с работой! Они сами там запороли аудиодорожку, над которой я вчера полдня сидел, потеряли нужный файл, а я и разгребай! Ничего без меня не могут, бездари. Хотели мне еще пару треков всучить, чтобы я «послушал» (ага, знаем мы их — раз послушал, так вноси правки). А у меня, между прочим, отпуск уже три часа как начался. Ну, я и встал, говорю: «Эту неделю я с семьей». И точка. Я же тебе обещал, в конце концов! Хлопнул дверью и ушел. Сами пусть исправляют, что наворотили.       Слушая такое родное и любимое ворчание, Сонхва не мог ничего с собой поделать — счастливо и по-дурацки разулыбался.       — Ну, точно рыцарь, — наклонившись за спиной у Минджэ, полушепотом произнес омега на ухо мужу и аккуратно коснулся губами порозовевшей щеки.       Воздушного змея для Минджэ альфа тоже привез. Как и обещал. И до самых сумерек запускал его вместе с сыном под восторженные писки близняшек Чхве. А затем, когда уставшие дети ушли с Саном и Уёном за очередной порцией еды, устало рухнул под дерево, прихватив себе под бок любимого омегу.       — А помнишь… — прижавшись к теплой груди поглаживающего его по спине мужа, заговорил полушепотом Сонхва. — Лет этак десять назад, как я сидел под этим деревом и читал книгу…       — Ага, учебник по основам программирования, — усмехнулся Хонджун в чужую макушку, вдыхая запах жасмина. — Одиннадцать лет назад это было, весной.       — …и потом прямо ко мне в ноги вывалился из кустов парень с камерой…       — Студент продюссерского отделения с незаконченным проектом по фотографии.       — …ну, и испугался я тогда, конечно, знатно…       — Разозлился и запустил в меня учебником своим.       — …он был смешной такой, взъерошенный, я еще подумал, что он похож на бурундука…       — А я тогда подумал, что ты самый прекрасный омега на всей планете. Даже когда злишься и кидаешь в меня книжками.       Сонхва, конечно, на эти слова мужа зарделся и стукнул ладошкой по груди, на которой так уютно лежал. А затем приподнялся и подарил Хонджуну длинный сладкий поцелуй.       Да, безусловно, он скучал по старым временам, когда они были моложе и немного безбашеннее, когда все было легче, а трава была зеленее. И, конечно, он бережно хранил все счастливые воспоминания в своем сердце…       — Давай заведем второго ребенка?       …и все же как прекрасно было создавать новые.