Too Close to My Heart

*** Хёнджин думает, что делает недостаточно и тратит свою жизнь в большинстве своем впустую. Несоответствие желаний и мотивации порождает в нём очень много размышлений. Он хочет всё больше и больше: от себя, от окружающих, от всего этого мира – но, говорят, мало хотеть – надо что-то делать, чтобы получить желаемое. А иногда "что-то делать" тоже мало, и, вот же какая незадача, как в таком случае дойти до цели? Недостаточно быть целеустремлённым, недостаточно быть трудолюбивым – надо уметь выкручиваться, мыслить наперёд с готовностью вложить в свой план максимум хитрости, изворотливости и ещё парочку мелких грехов. Жаль, он это поздно осознал. Перед одним из самых волнующих событий в его жизни (по словам матери), Хёнджин как ни пытался заснуть, но вновь и вновь возвращался к анализу своей жизни; пять минут из этого анализа проходили в укоре самого себя в том, что утром он будет сам не свой и оттого весь день пойдет насмарку. Оказывается, после полуночи нет более увлекательного занятия, чем сверлить пустым взглядом темную стену напротив, вспоминая все промахи прошлого и пытаясь строить планы по обходу возможных промахов будущего. В конце концов, с завтрашнего дня Хёнджин будет лишён таких бездельных часов, которыми наслаждался на каникулах, а пока есть возможность, можно потратить ещё полчаса на размышления. Максимум полчаса, клянётся он самому себе. Вина в отсутствии сна лежала полностью на его беспокойстве за завтрашний день – в этом Хёнджин был уверен. Сколько бы он ни пытался себя убедить в том, что причин так зацикливаться на этом нет, сам невольно возвращается мыслями к тому, как завтра его ждёт слишком резкая смена обстановки. Хёнджину даже не было известно, быстро ли он адаптируется к новым условиям, потому что адаптироваться придется в первый раз. Чего можно ждать от перехода в другой университет? Рациональная часть твердила, что ничего особенного: да, преподаватели другие, но к тому привыкнуть можно; дисциплины те же, программа тоже не отличается. Новые люди, так с ними и в старом универе встречался раз за разом. Всё это даже обещало быть скучным событием, если, конечно, смотреть на вещи реально. Если же думать об этому с идеализированной точки зрения, под влиянием тысячи книг, фильмов и сериалов – представление последующего дня становились ярче и сложней. Однако Хёнджин быстро настраивал себя на адекватную волну: его жизнь не сюжет подростковой драмы, хотя бы потому, что он сам может решать, как ему поступать в той или иной ситуации. Проблем быть не должно, кроме той, как чувство разбитости с утра, если Хёнджин сейчас же не закроет глаза и не заснет. *** Утро начинается не с кофе, утро начинается с громкого писка телефона прямо у уха, ударом локтем об угол прикроватной тумбочки и головокружения, от резкого изменения тела из горизонтального положения в вертикальное. Сердце в панике рвется из груди от такого пробуждения, холод комнаты заставляет кожу покрываться мурашками, а мысли в голове только начинают просыпаться. Вот и начало учебного года. Хёнджин не помнил, с какими мыслями он уснул, но точно помнил, что на часах была половина пятого утра, однако для человека, поспавшего три часа, он чувствовал себя необычайно бодро. Бодро, но это не мешало ему угрюмо потирать ушибленный локоть и шепотом нелестно отзываться об интерьере комнаты. Только после душа рассматривая себя в зеркало над умывальником, он понемногу ловил нейтральный настрой на этот день, стараясь не очень много думать о том, что его ждёт в школе: то ли чтобы не сглазить, то ли чтобы не накаркать. Кухня Хёнджина встретила утренней прохладой и ароматом свежесваренного кофе с корицей. Там у плиты хлопотала мама, отец разбирал какие-то бумаги за обеденным столом, порой прерываясь на горячий напиток. Такая вот обыденная, непринуждённая обстановка. — Доброе утро, – обернувшись, улыбнулась мама, стоило только Хвану оказаться на пороге. — Доброе. Если быть до конца откровенным, Хёнджин хотел, чтобы на этом утренняя беседа с родителями завершилась. Он слишком хорошо знал их, также хорошо знал, что дальше последует нескончаемый поток напутствий о том, как следует вести себя в школе, что стоит говорить и чего не стоит делать, а пресловутые "всё будет хорошо" – контрольный удар по его плюс-минус хорошему настроению. Уж лучше молча поесть. — Хёнджин, я слышала, что в твоём новом университете есть танцевальный кружок, – вопреки желаниям Хвана, сказала мама. Непривычное начало разговора однако. — Правда? Вот это приятное совпадение, – стараясь как можно более мастерски отыграть удивление, отвечает Хёнджин. О танцевальном кружке в универе он узнал ещё две недели назад, когда искал возможность заполнить ту пустоту в душе, что оставил ему переезд, танцами: делом всей его подростковой жизни, как бы романтизированно это ни звучало. – Я постараюсь туда записаться. — Я уверена, у тебя всё получится! — Но не забывай про учебу, – как бы между прочим замечает отец, бросив внимательный взгляд на сына. — Конечно, пап, учеба на первом месте, – смиренно соглашается Хёнджин и даже с некоторой лёгкостью сдерживает тяжёлый вздох. Он слишком привык к этому, чтобы продолжать так остро реагировать. Учеба на первом месте: в семье Хван это одиннадцатая священная заповедь. Где хорошая учеба, там крутая карьерная лестница, ведущая к стопроцентному успеху и отличному достатку. И что ещё от жизни надо-то? Хёнджину горько признавать тот факт, что он с каждым последующим таким разговором все больше и больше превращается в меркантильного человека, но ещё более горько становится от того, что таким его воспитывают его родители. Успех и достаток важней любви, важней любых других человеческих чувств. Если ты успешен и богат – ты счастлив. В семье Хван фраза "счастье не купишь" воспринимается с явной насмешкой. И всё бы было очень даже логично, если бы сами родители Хёнджина были бездушными, бесчувственными снобами, но нет: мама любит папу, папа любит маму, но сыну любить запрещено. Порой Хёнджину кажется, что его родители боятся любви для него, словно она как самый сладкий грех собьёт святого с верного пути. На счастье родителям, Хёнджин с этого "верного" пути уже так легко сбить не получится: у него большие амбиции и ещё более обширное недоверие к людям. Он знает, что такое успех, потому что успел прочувствовать его в детстве, побеждая в многочисленных конкурсах и соревнованиях. Он не знает, что такое любовь, потому что пока других детей на нее благословляли, Хёнджина пугали любовью. И только танцы разгоняли эту тьму меркантилизма в его душе, и, кажется, напоминали о том, что в этом мире есть нечто более важное, чем успех и достаток. Но об этом Хёнджин может думать только во время танца. Здесь и сейчас – учеба на первом месте. *** Не сказать, чтобы Хёнджин был каким-то суеверным или что-то типа того, но за порогом дома наблюдая за тем, как сильный ветер сотрясал бедные деревья и всё это сопровождалось холодным дождем и привычной для такой непогоды серостью, он невольно подумал о том, что это мог быть некий знак: знак того, что сегодняшний день так же пошатает его, как берёзу напротив его дома. Нехорошее предчувствие трепетало в районе желудка, и чем больше Хёнджин пытался определить причину тревоги, тем сильней она становилась. — Вот это погодка, конечно, – дверь за его спиной открылась, и он на пару с матерью поспешил к машине. К университету уже бежали группки студентов, которые для Хёнджина через стекло с дождевыми разводами больше напоминали сплошное серо-бурое пятно. Десять минут дороги он пытался запомнить маршрут, но раз за разом отвлекался на разного рода мысли, вглядываясь пустым взглядом в окно. Точно также, как и в тот момент, когда машина остановилась у тротуара. — Хёнджин, ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивает его мама, вырывая из прострации. — Всё отлично, я просто задумался. Спасибо, что подвезла. До вечера, – на одном дыхании ответил он, тут же покидая машину, спеша влиться во всеобщий поток студентов. Пока он может раствориться в этой толпе – места переживанию нет. Да и в конце концов, он сюда в первую очередь учиться пришел, как говорят его родители; после этих мыслей Хёнджин недовольно хмурится, но с рациональной точки зрения, такая установка помогает чувствовать себя несколько более раскованно и свободно. Противоречие на противоречии, однако. Отвлечься от навязчивых мыслей помогли организационные вопросы касательно расписания и необходимых документов: Хёнджина долго не отпускали из деканата, осыпая комплиментами парня и попутно пытаясь записать его во всевозможные студенческие организации. Следующей проблемой был поиск необходимой аудитории, и, по воле случая исследовав весь корпус, Хёнджин наконец с лёгкостью выдыхает у нужной двери, окончательно забыв о том, как его примут в новом месте. И даже заинтересованные взгляды со стороны не представляли ответного интереса, правда, лишь до того момента, пока перед ним не возник человек с протянутой для рукопожатия рукой. От чего именно Хёнджин опешил больше, сложно было определить: от столь быстро проявленной инициативы знакомства или от внешности инициатора, потому что просто красивым назвать его было бы кощунством. Некий комфорт ощущался уже от его стиля, где голубоватого цвета волосы отменно сочетались с белой рубашкой и голубыми брюками, а от россыпи веснушек на бледном лице и искренней улыбки в голове всплывала лишь ассоциация с летом. — Привет! Меня Феликс зовут, – Хёнджин мог поклясться, что этот парень напротив – солнце в человеческом обличии: настолько светло и тепло было рядом с ним уже в первые секунды их знакомства. — Привет, я Хёнджин. Приятно познакомиться! – принимая рукопожатие, он отмечает про себя занимательный контраст миловидной внешности нового знакомого и басистого, но не менее приятного голоса. — Откуда же ты к нам такой красивый приехал? — Оу, я... Издалека. — Красивый, так ещё и скрытный. Ну ничего, я тебя постараюсь разговорить, – с насмешливым предупреждением говорит Феликс, заметив лёгкое смущение парня. – Готовься к интервью. *** — ...Я её три раза попросил добавить кофе в сироп, и знаешь что? Она его не добавила! Первая в новом месте лекция для Хёнджина прошла как нельзя весело и увлекательно только благодаря Феликсу, который, казался, вечным повествовательным механизмом: за первые сорок пять минут он узнал, что его новый знакомый родом из Австралии, у него есть две сестры, он занимается плаванием, любит комиксы и не выносит острую еду. И Хёнджин с неподдельным воодушевлением улавливал всю эту информацию, в конце концов, действительно разговорившись с парнем и рассказав некоторую информацию о себе. Удивительно, как много общих тем для обсуждения у них было и одной лекции явно было недостаточно для этого. — Не добавлять сироп в раф – преступление. — Я ей также сказал, слово в слово! Веселье и смех обоих были прерваны показательным кашлем преподавателя. Последний раз хитро переглянувшись, парни решили последние десять минут вести себя как послушные студенты, стараясь вникать в тему общих положений науки философии. — Кстати, Феликс, в универе же есть танцевальный кружок? Как туда попасть? К кому обращаться? По окончанию тех адски долгих десяти минут студенты одним потоком вылились в коридор, расходясь в разные стороны на следующую пару, и только теперь Хёнджин вспомнил об одном из важных вопросов, с которыми он шел в университет сегодня утром. — Ты танцуешь? – мгновенно просияв, спросил Феликс. — Да, для себя. — Здорово, я тоже люблю танцевать! По поводу танцевального кружка... Тебе надо Минхо найти: он им курирует. Обычно после пар его можно найти в зале на первом этаже. С одной стороны, тот факт, что ответственный лишь один, упрощает задачу попасть в кружок, с другой – каков он этот Минхо? Ведь разные люди бывают, иногда один человек вытянет из тебя энергию за десятерых. И, словно прочитав сомнения в выражении Хёнджина, Феликс с улыбкой добавил: — Не переживай, Минхо тебе понравится, он славный. На то, что он ему понравится, Хёнджин особо не рассчитывал, потому что больше надеялся на то, чтобы как минимум найти общий язык с тем парнем и договориться о включении Хвана в кружок. Но если уж Феликс хорошо отзывается о Минхо, значит, человек он действительно неплохой, а с неплохими людьми Хёнджин умеет общаться. Потому, стоило только последней паре закончиться, он немедля отправился на поиски зала, в глубине души боясь потерять ту уверенность, которая им руководила на тот момент. Доля сомнений всё же оставалась, но цель была ярче. Найти зал оказалось не такой сложной задачей, как поиск нужной аудитории утром, и, посчитав это хорошим знаком, Хёнджин не раздумывая открыл двери, заходя внутрь. Зал не казался таким просторным, каким являлся на самом деле, из-за разложенного у стен спортивного инвентаря: похоже, этот зал был предназначен не только для танцев; здесь у зеркальной стены можно было найти даже синтезатор. Обилие пестрых оттенков не позволили сначала Хёнджину увидеть фигуру, сидящую на широком подоконнике, да и сама фигура либо не заметила гостя, либо не хотела его замечать. Парень продолжал читать книгу, разложенную на коленях, периодически убирая с глаз рыжевато-медные пряди. По логике, это и был тот самый Минхо, которого нужно было найти. Не зная, как обозначить свою присутствие, Хёнджин неуверенно прошёл в центр зала. — Здравствуй. Ты Минхо? Парень словно нехотя отвлекся от книги, смерив Хёнджина подозрительным взглядом. Последнего в свою очередь посетила неуместная мысль о том, что ему сегодня явно везёт на красивых людей. — Нет. А ты кто? – настроенный явно не так дружелюбно, как Хван, отвечает парень. — Я Хёнджин, перевелся недавно в вашу школу. — И зачем тебе Минхо? — Я хотел записаться в танцевальный кружок, мне сказали, что этот вопрос нужно обговаривать с ним. Было ли тому причиной откровенное недоверие со стороны незнакомца или же банальное желание произвести хорошее первое впечатление, однако Хёнджин старался вести себя максимально вежливо и дружелюбно. Говорят же, относись к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе. Скорее всего, это правило работает в более долгосрочный период времени, и всё же в первый момент не настроенный на беседу парень вдруг ощутимо потеплел после слов Хёнджина и даже не побрезговал радушной улыбкой. — Теперь я понял, да. Насколько я знаю, Минхо сейчас в лабораторном кабинете на пятом этаже, тебе стоит подняться туда и там поискать его. Если боишься потеряться, я могу тебя провести. — Нет-нет, спасибо большое, я сам справлюсь! – не желая ещё больше обременять незнакомца, Хёнджин кратко поклонился, намереваясь покинуть зал. Вот остались же на земле действительно хорошие люди, готовые бескорыстно помочь тебе! За таких нужно крепко держаться, и уже у самого выхода, Хёнджин резко оборачивается к вновь увлёкшемуся книгой парню и спрашивает: – А как тебя зовут? — Меня? Меня зовут Ли Ноу, – вновь по-солнечному улыбнувшись, отвечает незнакомец. – Удачи с поиском, приятно было познакомиться! — Спасибо, взаимно. В какой-то степени Хёнджину было жаль, что его новый знакомый был не Минхо, потому что именно он действительно ему понравился. Было в этом парне нечто, что прямо-таки тянуло к нему, и Хёнджин искренне надеялся на то, что ему ещё выпадет шанс встретить его. Ведь случайных знакомств не бывает, особенно таких хороших. За дверью лабораторного кабинета действительно был слышен разговор, что значило, что там определенно кто-то был, и, открыв дверь, Хёнджин увидел за столом двух парней. Пока один что-то кропотливо писал в тетради, окружённый учебниками (казалось бы, начало учебного года, какие учебники), второй преспокойно читал что-то в телефоне, вслух комментируя некоторые моменты. — Либо я чего-то не понимаю, либо молодежь совсем обленилась, – озадаченно отмечает парень с телефоном в руке, тем самым незамедлительно вызывая ухмылку у своего собеседника. — Нет, это просто ты старый, а "молодежь" ищет более лёгкие пути. — Я не старый, я чту традиции прошлого. — Одно другому не мешает. На эту реплику парень с телефоном лишь недовольно фыркнул, что и послужило окончанием такого интересного разговора, свидетелем которого стал Хёнджин, который, в свою очередь, кажется, и забыл, зачем он сюда пришел. Что странно, его появление опять же никто не заметил, и это казалось проклятием сегодняшнего дня. Но стоило ему только оповестить присутствующих о себе покашливанием, как он тут же оказался под прицелом двух пронзительных взглядов. — Эм, привет. Меня Хёнджин зовут. Вы не знаете, где мне найти Минхо? В первые секунды вопрос встретило абсолютно неоднозначное молчание, после чего парень за учебниками кратко усмехнулся, обращаясь к своему другу. — Смотри, Бан Чан, Минхо теперь не только девушки ищут. — Сынмин... Парень невозмутимо пожал плечами, возвращаясь к своей работе. Хёнджин решил мудро не реагировать на эту фразу, надеясь на второго собеседника, который казался более расположенным на разговор; Бан Чан виновато улыбнулся в ответ, продолжая с интересом рассматривать гостя. — Здесь Минхо точно не может быть, он наверняка в зале. — Меня оттуда сюда направили. — И кто это тебя из зала послал сюда за Минхо? — Ли Ноу. Хёнджин не до конца понимает тот насмешливый взгляд, которым переглядываются между собой парни, и всё же он не такой дурак, чтобы понять, что его явно где-то с очевидной лёгкостью надурили. — Ха, а он хорош, – тихо усмехается Сынмин в подтверждение догадкам Хёнджина. До конца убедиться в них помог сам Бан Чан, с некоторой неловкостью вновь виновато улыбнувшийся ему. — Хёнджин, да? Дело в том, что Минхо и Ли Ноу – это один и тот же человек. Понимаешь? Понимает. Ещё как теперь понимает; в голове складывается пазл, в середине котором горит тот факт, что Ли Ноу не тот самый бескорыстный человек, каким его посчитал в первый момент Хёнджин, а самый настоящий придурок, желающий выставить его идиотом. Получилось у него это или нет, Хёнджина уже не интересовало, когда он кратко благодарит парней, приносит им извинения и спешно уходит, намереваясь высказать в лицо Минхо всё, что о нём думал. Хотелось бы как-то уложить это всё в более культурную форму, но больше хотелось плюнуть: на культурность и на самого Минхо. Поэтому в зал, уже спустя минуту с лишним, он врывался настроенный по максимуму враждебно. — Зачем ты так?! Это же ты Минхо! Хёнджин словил эффект дежавю, когда Минхо лениво поднимает на него взгляд от страниц книги, но тут же с явно наигранным шоком прикладывает руку к груди в области сердца. — Кто тебе так нагло соврал?! Никакой я не Минхо! — Ни капли не смешно. — Согласен, зря только потраченное время, – Хёнджин и забыл о своем недовольстве из-за того удивления, которое было вызвано ежесекундной сменой эмоций Минхо: вот мгновение назад он строил из себя актера погорелого театра, и вот теперь он захлопывает книгу и переводит безэмоциональный взгляд в окно. То, что этот парень явно со своими тараканами в голове, Хёнджин понял ещё на пятом этаже, чувствуя себя полнейшим идиотом перед незнакомыми людьми, но то, что эти тараканы, кажется, тоже необыкновенные, видно уже сейчас. Скорее, даже не видно, а чувствуется. – Ну так и чего ты хотел? — Уже ничего, спасибо, – Хёнджин и сам забыл первоначальную цель всего этого кипиша, но вот ему напомнили, и он решил на пару со своим чувством собственного достоинства больше не связываться с такой сомнительной персоной. Со стороны, конечно, больше было похоже на то, что Хёнджин просто обиделся и решил драматично покинуть место поражения, но нет: это всё отстаивание своего достоинства и никак иначе. — Ладно, – хмыкнул Минхо в ответ, даже не удостоив уходящего парня вниманием, продолжая наблюдать за бушевавшей непогодой за окном. Хёнджин был зол, он был очень зол. Всё изначально так хорошо складывалось, он настроил себе столько планов. Танцевальный кружок мог быть отдушиной для него, самым комфортным и спокойным способом не спеша адаптироваться к новому окружению. Танцы были его терапией, его счастьем и печалью, они были не просто частью его жизни, они были частью самого Хёнджина. От одной мысли о них все тревоги отступали, оставалось лишь окрыление и теплота в районе грудной клетки. И вот теперь он лишается этого чуда из-за какого-то клоуна, которому приспичило поглумиться над ним, даже толком не узнав Хёнджина. Из-за этого шутника он теряет шанс, возможно, единственный шанс вновь открыть частичку своей души этому миру, и взглянуть на этот самый мир сквозь призму ярких, глубоких чувств. Это абсолютный нонсенс, не может же Хёнджин действительно так просто уйти. Поступить так, значит, сдаться. Не в его это привычках. Потому, собрав всю волю в кулак, шумно выдохнув обиду и раздражение, он резко тормозит у двери. — Я хочу записаться в танцевальный кружок, – четко говорит он, поворачиваясь к собеседнику, который на такое заявление лишь самодовольно ухмыляется, словно... Словно знал, что Хёнджин задушит свою гордость и попытается снова. — Что ж, если хочешь, посмотрим сейчас, на что ты способен, – Минхо наконец отрывает взгляд от окна и обращает его полноценно к Хёнджину, которому становится тут же не по себе от такого пристального внимания к себе: уж слишком пристально исследуют его визуально. Прямо под стать тому, чтобы через пару секунд сказать: – Снимай рубашку. — Что, прости? — Извинения приняты, так уж и быть. Снимай рубашку. — Ты предлагаешь мне танцевать без рубашки? – с вызовом усмехается Хёнджин и сам дивится своей храбрости. А вот Минхо наоборот такой выпад в свою сторону воспринимает максимально спокойно. — Вообще я хотел предложить переодеться в более удобную одежду для танца, но раз уж ты сам предложил, – с нотками одолжения отвечает он, складывая руки на груди. – Только предупреждаю сразу, что этим меня ты не впечатлишь. — Говоришь так, будто уже успел привыкнуть к такому, – ехидничает Хёнджин, тут же чувствуя секундную панику от собственных слов: как-то уж слишком нагло, не так его мама воспитывала, конечно. Да и нечитаемое выражение лица Ли спокойствия не придавало: по нему и сказать нельзя было, зашла ли ему шутка или он сейчас запустит в его голову книгу, которую всё также и продолжал держать в руке. — Тебе повезло, что я добрый, чуткий хён с хорошим чувством юмора, – наконец отвечает Минхо действительно без намека на негативные эмоции. — И очень скромный. — Ещё какой скромный. Давай танцуй, не тяни время, – вновь мгновенно меняя тему и настрой разговора, говорит парень. — Но что танцевать, – растерянно бормочет Хёнджин. Он не был готов к тому, что ему сегодня же устроят своеобразный кастинг. Конечно, как хороший танцор, он был готов к импровизации, если это является необходимостью, но почему-то в такой обстановке он сомневался в своих способностях. Причем не только танцевальных, так как держаться наравне со своим собеседником становится всё трудней и трудней под его тяжёлым взглядом: хочется отвернуться, спрятаться или вообще убежать подальше, лишь бы не чувствовать себя мишенью под прицелом. — Что хочешь, то и танцуй. Давай я тебе напою что-нибудь, согласен? – по залу тут же эхом стали разноситься четкие ритмичные удары обуви о паркет, чередующиеся с негромкими хлопками. – Готов? Три, два, один! ""Хэппи бёздэй ту ю, хэппи бёздэй ту ю~"... Дохлый номер, договориться с таким человеком просто нереально – вот, о чём думал в тот момент Хёнджин, в отчаянии опускаясь на скамью за собой. Как минимум, он попытался. Он мог и ещё раз попытаться, но нервы ему были дороже: ну не получилось здесь, тогда он поищет какой-нибудь частный клуб за пределами университета. Свет клином на этом кружке ведь не сходится, верно? Да, хотелось, чтобы всё получилось здесь, ведь это самый простой вариант, но равно успешный тому, чтобы заниматься самостоятельно, однако... Хёнджин адекватно оценивал свои ментальное здоровье и выдержку и точно знал, что сработаться с Минхо – да что уж там сработаться, просто найти общий язык! – у него не получится. В таких удручающих размышлениях Хёнджин и не заметил, как зал вновь погрузился в тишину; подняв чуть голову, он столкнулся взглядом с Минхо, который стоял рядом, оценивающе поглядывая на него свысока. И хоть бы немного раскаяния и сожаления в его глазах, но нет же. Как вообще можно быть таким чёрствым? Хёнджину этого никогда не понять. — За такое принято ноль ставить, но я бы поставил единицу за то, что не ушел сразу же обиженкой, – выносит Ли свой вердикт, на который Хёнджин лишь раздражённо хмыкает. И пусть это не в его привычке, противоречит его характеру, однако он лишь резко встаёт на ноги и, подхватив свой портфель, направляется к выходу, чтобы уйти уже навсегда. Без обиды, но с ярым желанием сегодня вечером научиться насылать порчу на других людей. — В пятницу в три часа дня жду тебя здесь с музыкой, подготовленной хореографией и удобной одеждой, – Хёнджин на долю секунды застывает у порога, но внешне никак не реагирует на услышанное. И пусть где-то внутри искрами трещит что-то отдаленно напоминающее радость, он хладнокровно открывает перед собой дверь и покидает зал, перед этим всё же слыша насмешливое вдогонку: – Или же можешь танцевать без рубашки, а то вдруг я тебя совсем недооценил...