Особый танец

— Но давай признаем, милый, я ведь оказался прав. — Да, да, разумеется, ваше вашество Верховный Архангел не может ошибаться! — Кроули наигранно закатил глаза. — Кроули! Если ты пытаешься давить мне на совесть, можешь не утруждать себя. Я и так прекрасно справляюсь с этим сам. Мне ужасно, ужасно, ужасно стыдно перед тобой за тот раз, — к концу предложения голос Азирафаэля становился все тише и тише, а взгляд все несчастнее и несчастнее. — Ладно, — тепло усмехнулся Кроули. — Я рад, что вышло так, как вышло. Если бы ты не отшил меня и не возглавил этих своих мудаков, нам негде было бы сейчас пить вино. Возможно. Я не знаю, изобрели ли вино на какой-нибудь из планет Альфы Центавра. Может, и изобрели, но это наверняка не такое вино, как здесь. — То есть, ты прощаешь мне ту душевную боль, которую я заставил тебя пережить? Я готов положить к твоим ногам все лучшие вина этого мира. — Ну-у, — Кроули выждал драматичную паузу. — Не могу признать, что ты был так уж неправ. В конечном итоге, ты пресек очередную попытку уничтожения этого мира. — Мы пресекли. — Да, я смотрю, ты делаешь успехи в признании моих заслуг. Спустя столько лет! — Хорошо, ты имеешь полное право иронизировать по поводу моей слепоты и эгоизма столько, сколько считаешь нужным, — Азирафаэль, сцепив руки в замок, внимательно изучал узоры на ковре, которые видел уже тысячи раз. — Но я не буду этого делать, — Кроули поставил бокал на кофейный столик, поднялся и пересел на подлокотник кресла, в котором сидел Азирафаэль, обняв ангела за плечи и уткнувшись носом в его волосы. — Я так рад, что все закончилось. Что теперь есть… мы. Азирафаэль прикрыл глаза и улыбнулся. Вся его сущность трепетала от близости Кроули. — И все же мне хочется каким-то образом искупить свою вину. Что я могу для тебя сделать, любовь моя? — Если ты настаиваешь… Для начала, — мечтательно протянул Кроули, — поцелуй истинной любви. — С удовольствием, милый. Азирафаэль взял его за подбородок и поцеловал — вначале робко, но уже через несколько секунд осмелев, зарываясь пальцами в рыжие волосы. — Мой список желаний очень длинный, ангел, — прошептал Кроули, не отстранившись после поцелуя далеко, водя кончиком носа по носу Азирафаэля. — Я весь внимание. — Итак… кофе в постель завтра утром. — Как пожелаешь, любовь моя. Что еще? — Пикник. Ты, между прочим, задолжал мне пикник. — Непременно исправлю это. — Сходишь со мной в кино на «Барби». — На что? — Фильм такой недавно вышел. Хотел посмотреть, да только вот с этим спасением мира совсем некогда было. — Ну разумеется, я составлю тебе компанию, милый. — Массаж и груминг крыльев. — Почту за удовольствие. — И смени уже свой костюм! — А это зачем? — До тебя не добраться, — Кроули просунул руку под жилет Азирафаэля, касаясь груди там, где тут же ускорило биение сердце. — Видишь? Столько лишних слоев и пуговиц, — промурлыкал Кроули. — Я подумаю над этим, — чопорно ответил Азирафаэль. — Эй! Ты же сказал, что выполнишь все, что я пожелаю. Я, между прочим, обижен! — Х-хорошо. — То-то же. — Да, я догадывался, что не отделаюсь простым извинительным танцем, — тихо рассмеялся Азирафаэль. — Точно! — воскликнул Кроули. — Что? Зачем тебе нужен этот танец? Ну в самом деле. — Не простой извинительный танец, ангел! Ты же понимаешь, что после того, как бросил меня ради Рая… — Понимаю, — коротко вздохнул Азирафаэль. — Тут нужен особый танец. Ну, ты знаешь, люди такие затейники. — Ты хочешь, чтобы мы с тобой станцевали вальс? — Хм… это романтично, да. Но для нашего случая скучновато. В будущем я не отказался бы от возможности повальсировать с тобой, и не один раз, а сотни, тысячи раз. Но я говорю о другом, если ты понимаешь, на что я намекаю. Давай что-нибудь более… зажигательное, — Кроули выразительно поводил бровями, глаза его игриво заблестели. — Страстное, чувственное. Ты же знаешь, люди давно придумали, как выразить слова любви языком танца. — Что ж… я постараюсь, — обреченно ответил Азирафаэль. — Но не прямо сейчас. Я хочу наслаждаться твоими извинениями долго, растянем это удовольствие на несколько дней, а то и недель. Может, месяцев. С танцем подождем. Прямо сейчас у нас в программе кое-что более важное и неотложное, — с этими словами он плавно переместился с подлокотника на колени Азирафаэля и медленно, тягуче, поцеловал его. — Прямо сейчас мне нужно… — его тон с игривого и ироничного вдруг сменился на серьезный, грустный, надломленный. Он долго подбирал слова, — мне нужно почувствовать, что ты мой, а я твой. Что ты меня любишь, — последнюю фразу он договорил, пряча лицо в воротнике Азирафаэля. — Ох, радость моя, — Азирафаэль бережно обхватил его лицо ладонями, чтобы посмотреть глаза в глаза. — Я люблю тебя, — короткий поцелуй в губы, — и готов показывать это каждую минуту нашей жизни. Пойдем наверх. *** «Наверное, мы станцуем танго, — думал Кроули час спустя, лежа на плече Азирафаэля, обвив его рукой и ногой и медленно погружаясь в сон. — Это же настоящее выражение страстной любви в танце. Какие молодцы люди, что придумали танго. А может, бачата? Да нет, вряд ли ангел знает про такое…» «Особый танец, — думал Азирафаэль, поглаживая по волосам Кроули, который уснул у него на плече. — Хм… Кажется, я догадываюсь, на что он намекал. Что ж, если Кроули хочет, он это получит, я ведь так перед ним виноват. И неважно, ради смеха это, или он и вправду желает этого. Нужно почитать что-нибудь на эту тему…» *** Они не могли сказать, сколько дней их новой жизни уже прошло, но одно знали точно — это были самые счастливые дни с самого сотворения Вселенной. О таких днях Кроули раньше не смел и мечтать. Он купался в лучах любви своего ангела, как цветок в лучах весеннего солнца, но все же каждый раз робел, когда первым тянулся за поцелуем, зажмуривался под очками от напрасного страха, когда просил о чем-то большем. Впрочем, спустя довольно короткое время Кроули начал оттаивать. Азирафаэль наконец увидел, как его друг… нет, уже не просто друг — как его возлюбленный, смысл его жизни перестает опасаться, что все происходящее между ними хрупко и скоротечно. А главное — как тает лед обиды, сковавший такое трепетное и горячее сердце демона. Утолив первую тоску друг по другу за несколько дней и ночей, проведенных за закрытыми дверями и занавешенными окнами книжного магазина, они начали возвращаться к привычной жизни. Ужины в ресторанах, завтраки в кофейнях. Азирафаэль уже успел устроить пикник за городом в лучах рассветного солнца и с лучшим вином из своего подвала. Кроули в тот день был чрезвычайно доволен. Нет, не просто доволен — Кроули был счастлив. Он сразу же растянулся на пледе и положил голову ангелу на колени, чтобы тот водил пальцами по его волосам и мягко массировал голову. — Ангел, ты делаешь меня самым счастливым существом во всей этой Вселенной, — вдруг серьезно сказал Кроули, глядя на возлюбленного снизу вверх без привычных очков. — И я приложу все усилия, чтобы ты оставался таковым вечно. — Тебе для этого не нужно делать ничего особенного. Просто… Ну, ты знаешь, — смущенно замялся Кроули. — Знаю. И тем не менее, у меня есть еще несколько пунктов из твоего списка извинительных желаний. — Ангел, если… — Кроули поднялся с пледа, сев напротив Азирафаэля и взяв его руки в свои, — если тебе это надоело, брось. Это ведь была наполовину шутка. Ты, думаю, прекрасно понимаешь, что я и без пикника давно тебя простил. Сразу же. — Ну что ты, дорогой! Мне доставляет удовольствие радовать тебя. Столько лет я не мог позволить себе этого из-за пустых страхов… — Азирафаэль тяжело вздохнул. — Так что, когда твой список закончится, я продолжу его сам и, надеюсь, ничего не испорчу. — Признаться, мне немного непривычно быть в такой роли, но врать не буду — мне нравится, — Кроули опустил взгляд на их сплетенные ладони и робко улыбнулся. — Кстати, после пикника я вынужден буду ненадолго тебя оставить. — Это еще зачем? — Для исполнения одного из твоих желаний. — И я буду сполна вознагражден за то, что пережду твое отсутствие? — О… Ну… Да. Надеюсь. Но если тебе не понравится, скажи мне прямо! Обещаешь? — Обещаю, но вряд ли мне придется к этому прибегнуть, ангел, — Кроули улыбнулся и подлил вина им обоим в бокалы. *** Азирафаэль вернулся в магазин спустя пару часов после завершения их пикника. Кроули на это время залип с телефоном за просмотром коротких видео в интернете, поэтому даже не поднял головы на звон колокольчика над дверью. — Кроули, я дома! — Слышу, — отозвался он, перелистывая очередное видео с котенком. — Кроули! И тут он поднял голову. — Это… Вау. Признаться, Кроули и не надеялся, что это его желание ангел исполнит. Просто так сказал и уже успел забыть. Но Азирафаэль стоял перед ним в совершенно новом костюме — тоже бежевом, тоже тройке, но абсолютно новом. Костюм сидел плотно по фигуре, в отличие от старого, а на шее вместо бабочки был повязан серый галстук. — Тебе правда нравится? — осторожно спросил Азирафаэль. — Не то слово! Охренеть. Ангел, я и не ожидал, что ты… — Давно пора было, на самом деле. Спасибо, что подтолкнул меня. — Это… Ох, черт. Иди сюда, — Кроули встал с кресла, сделал шаг к ангелу и поцеловал его, осторожно положив руки на талию. — Что ты со мной делаешь, а? Я Змей, мать его, Искуситель, а у меня, кажется, встает из-за того, что мой ангел сменил костюм. Азирафаэль рассмеялся. — Так что спасибо за исполнение очередного моего желания, — продолжил Кроули, — но давай теперь перейдем к следующему. Незапланированному. Которое возникло вот только что, — он потянулся к верхней пуговице пиджака, чтобы расстегнуть ее, однако Азирафаэль ласково, но твердо перехватил его запястье. — Не к этому. — Что? Почему? Тебя не было так долго! Я соскучился. — Как и я, милый. — В чем тогда дело? Ангел, почему ты?.. — Кроули растерянно сделал шаг назад. — Мне кажется, первые бурные эмоции немного улеглись, и теперь пришло время для… извинительного танца, — закончил Азирафаэль, потупившись. — О. — Да. — Ну… — В общем… Мне, конечно, льстит, — затараторил Азирафаэль, — что ты захотел увидеть такое в моем исполнении, но, как я уже сказал, останови меня сразу, если тебе не понравится. Я не обижусь. Как ты можешь догадаться, я ни разу не делал этого, и не вполне уверен… Что ж, ладно, хватит разговоров, приступим, — ангел в мгновение посерьезнел, одернул лацканы пиджака и легонько толкнул Кроули обратно в кресло. Ничего не понимающий демон застыл, сконфуженно глядя на Азирафаэля. Разве для танца им обоим не нужно было стоять? — Хотя подожди, постой, — вновь суетливо заговорил Азирафаэль. — Мне кажется, нам нужно стоп-слово. Для… Некоторых вещей, которые я собираюсь сделать. — Нам нужно что? — Кроули казалось, что он ослышался. — Ну, знаешь, слово, которое ты скажешь, если что-то пойдет совсем не так, как тебе хотелось бы. Если тебе будет неприятно или… просто захочется прекратить по любой иной причине. В общем, ты понял. — Ангел, где ты этого набрался? — Я долго живу среди людей, как и ты, — Азирафаэль пожал плечами и смущенно опустил взгляд. — Я пока не представляю, зачем нам может понадобиться это слово, но раз ты настаиваешь, пусть будет. Может, не сегодня, так когда-нибудь пригодится. Кадриль. — Что? — Стоп-слово. Кадриль. — Ну… Хорошо. Кхм. Итак… Азирафаэль вновь посерьезнел, щелкнул пальцами, и из старого проигрывателя зазвучала какая-то не менее старая — наверное, ведь Кроули уже забыл об этих жанрах — мелодия. Ангел подошел к креслу вплотную, почти касаясь коленями колен Кроули, и тот протянул было руку, вопросительно выгнув бровь, чтобы принять ожидаемое приглашение на танец, но Азирафаэль остановил его с улыбкой: — Нет, милый. Только без рук. Твою ж мать! — дошло до Кроули. И где ангел про это узнал? Это вот так он понял слова про особый танец? Да тут сейчас будет горячее, чем в Аду! Ладно, ладно, в Аду на самом деле промозгло и сыро, но Кроули за все годы жизни среди людей нахватался их идиом и фразеологизмов. — Я весь внимание, ангел, — соблазнительно улыбнулся Кроули и откинулся на спинку кресла. Азирафаэль сделал глубокий вдох, сжав в кулаки вспотевшие ладони. Что ж… Проигрыватель запел: A thousand stars in the sky like the stars in your eyes They say to me that there'll never be No other love like you for me С пиджаком Азирафаэль расправился быстро — если уделять слишком много внимания каждому элементу его образа, то танец займет неприлично много времени, а ему и самому, признаться, хотелось скорее приступить к кульминации этого вечера. Или покончить с этой неловкостью. Пиджак полетел на диван. — Ого, — удивился Кроули. — Никогда не видел, чтобы ты так бесцеремонно обращался со своими вещами. Надеюсь, этот костюм не одноразовый, мне он понравился. — Я подошел к его выбору со всей обстоятельностью, но, признаться, теперь не уверен, что смогу носить его без… неловких мыслей. — О нет, ты непременно должен будешь его носить. Уж я прослежу. Продолжай, ангел, — протянул Кроули. Азирафаэль наклонился и, прижав запястья Кроули к подлокотникам кресла, поцеловал его. — Прости, не мог удержаться и не внести этот элемент, милый. А теперь, пожалуйста, поменьше слов. Выпрямившись, он принялся медленно расстегивать пуговицы жилета, слегка покачиваясь в такт музыке. Жилет последовал за пиджаком, но не долетел до дивана, а упал на пол. Азирафаэль даже не посмотрел туда, не в силах оторвать взгляд от глаз Кроули. Следующей в ход пошла рубашка — Азирафаэль неторопливо, продолжая смотреть в глаза Кроули, расстегнул один манжет и закатал рукав до локтя, проводя пальцами по предплечью. Кроули облизнул пересохшие губы. На втором рукаве он ахнул позорно высоким тоном. — Ангел, что ты творишь… — Тебе не… — Азирафаэль вдруг застыл и вопросительно посмотрел на Кроули, сдвинув брови домиком. — Черт тебя возьми, продолжай же, — прорычал Кроули. — Мне кажется, ты прекрасно видишь, что мне нравится, — он указал взглядом вниз, на свои брюки. Азирафаэль улыбнулся с непередаваемым выражением стыда и самодовольства. Музыки Кроули уже не слышал, его будто загипнотизировали руки Азирафаэля. — Хочу оказаться в твоих руках, ангел. — Погоди, — Азирафаэль приложил палец к губам Кроули, немного задержавшись, и Кроули не преминул воспользоваться возможностью — приоткрыл губы и провел по пальцу языком. Азирафаэль отнял руку и резко развернулся, глядя теперь через плечо. Кроули удивленно засмотрелся на выражение его лица и чуть не упустил из вида, как Азирафаэль призывно вильнул задом. — Ты сам провоцируешь, ангел, я не виноват, — Кроули легонько шлепнул его по заднице. Азирафаэль повернулся обратно плавным движением под нарастающую мелодию и резко сорвал с себя галстук, который, оказывается, начал развязывать несколькими секундами ранее. — Руки, дорогой! — от этого строгого и притворно холодного тона Кроули стало больно из-за невыносимой тесноты в брюках. — Кажется, ты не понимаешь слов. Азирафаэль притянул его руки вперед, и Кроули послушно и завороженно, будто со стороны, смотрел, как вокруг запястий завязывается галстук. — Т-тебе не туго? Я не переборщил? — А? Ты что-то сказал? — очнулся Кроули. — Я спросил, не туго ли тебе, — смущенно повторил Азирафаэль. — Нет! Продолжай, умоляю тебя. You're with me tonight, I'm captured by your charms Oh, pretty baby, won't you hold me in your arms? Проигрыватель пел романтичную песню, которая в голове Кроули совершенно не складывалась в единую картину с тем развратом, который вытворял его ангел. Но тем дороже его сердцу было происходящее, ведь в этом был весь Азирафаэль, в котором под внешней мягкостью и невинностью таилась та еще чертовщинка. Его такой властный и сильный, но такой заботливый и робкий ангел… Из транса Кроули вывел звук расстегнувшейся пряжки ремня. Он потянулся было к молнии на брюках Азирафаэля, забыв, что его запястья связаны, и так и замер с поднятыми руками. Расстегнув пуговицу на брюках, Азирафаэль вытащил заправленную в них рубашку, спустил ее сначала с одного плеча, на несколько мгновений остановился, повел оголенным плечом в такт музыке, опустил рубашку со второго плеча и, заведя руки за спину, дал ей соскользнуть на пол. Кроули сглотнул. Он уже не первый раз видел ангела таким. О нет, он не мог сказать, что уже привык к такому зрелищу — гром его разрази, если он когда-нибудь сочтет это обыденностью! Но сегодня его обычно суетливый и смущающийся ангел его удивил. Только сейчас Кроули подумал о том, что даже в последние недели, когда укрепленный бастион ангела наконец-то рухнул, между ними все равно оставался тонкий невидимый барьер, который Азирафаэль возводил, сам того не осознавая, когда отводил смущенно взгляд, или выключал свет, или оставался наполовину одетым, если они в спешке, приходя домой, не находили времени на долгие прелюдии. Но в эту минуту Кроули увидел, что ангел открыт ему полностью и таким не был и не будет ни для кого и никогда больше — немного смущенным от неловкости, но таким развратным. Кроули казалось, что у него темнеет в глазах от возбуждения, которое уже трудно было выносить, но и упускать детали этого представления, закончив его раньше времени, ему не хотелось. Пластинка к этому времени закончилась, или Кроули уже не замечал музыки. Словно загипнотизированный, он смотрел, как Азирафаэль снимает с себя коричневый кожаный ремень, медленно протягивая его через шлевки и невероятно развратно покачивая при этом бедрами. Нет, хватит с него, он тысячелетиями проявлял терпение и смирение, теперь можно наконец оставить это в прошлом и потакать своим желаниям сколько угодно, ведь Азирафаэль больше никуда не денется. — Ангел, — прохрипел он, — ты позволишь мне? — Что ты хочешь, дорогой? — Азирафаэль замер. — О, нет-нет, не останавливайся. Или да. Остановись. Хочу взять тебя в рот. Оттрахай меня прямо так, в этом кресле, со связанными руками, чтобы я дышать не мог. Хочу, чтобы ты… и дальше вел в этом танце. — О… Ты позволишь мне вести до конца? — Да, целиком и полностью. Прошу. — Тогда подожди немного, мой хороший. Кроули разочарованно застонал, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. И вдруг почувствовал, как вокруг его шеи что-то обвивается. Черт бы его побрал, ремень! Он распахнул глаза и помутневшим взглядом посмотрел на Азирафаэля, который вопросительно-обеспокоенно сдвинул брови. Кроули облизнул губы и медленно кивнул. Петля с металлической пряжкой легла на кадык и сдавила не туго, но ощутимо, так, что сглатывать стало тяжело. — Ты же помнишь слово, Кроули? — с обеспокоенностью и серьезностью, так сильно контрастирующей с его действиями, спросил Азирафаэль. — Ты забыл, что я могу чудеснуть все это с себя к чертовой матери? Или одним щелчком пальцев связать тебя? — О… — Продолжай, ангел, умоляю тебя. Я же сказал тебе несколько минут назад и скажу еще раз. Я хочу быть в твоих руках. Азирафаэль кивнул, улыбнулся с легкой тенью смущения и наклонился, чтобы развязать шнурки на туфлях. Туфли он откинул куда-то вбок, и одну ногу поставил на кресло между разведенных бедер Кроули, все еще держа конец ремня в руке, но не натягивая. — Я могу чувствовать себя чуть более прощенным после этого, милый? — тихим низким голосом спросил Азирафаэль. — О да, — прохрипел Кроули. — Пожалуйста, не затягивай больше. И я сейчас говорю про время, но отнюдь не про ремень. — О… — Да, ангел. — Я хочу сделать тебе хорошо, любовь моя. Надеюсь, за это короткое время я правильно изучил, что именно доставит тебе особое удовольствие, — с этими словами Азирафаэль опустил ногу с кресла на пол, до конца расстегнул брюки и, безуспешно попытавшись выпутаться из них, раздраженно чудеснул их с себя вместе со всеми оставшимися частями гардероба. Кроули сдавленно ахнул. — Пожалуйста, хоть что-нибудь, ангел. Я сейчас заискрюсь и взорвусь. — Да, милый, ты фейерверк, который раскрасил мою жизнь яркими красками, — Кроули закатил глаза на этих словах. — Раздеть тебя или оставить так? Зарычав, Кроули щелкнул пальцами и оставил себя без одежды. За исключением тех элементов, которые добавил Азирафаэль. Ангел забрался к нему на колени и слегка потянул за ремень. — Вот же… — выдохнул Кроули. — Да, ангел, да. — Ты чувствуешь сейчас это? — Да, я, кажется, никогда еще не был так возбужден. Или был, в ту первую ночь. А, неважно. — А здесь? — Азирафаэль положил руку ему на грудь, на ускорившее свое биение сердце. Кроули вопросительно посмотрел на него. — Я твой, целиком и полностью. А ты мой. — Мой, — простонал Кроули и потянулся за поцелуем, на который ангел с энтузиазмом ответил, но слишком быстро оторвался. Азирафаэль щелкнул пальцами, завел руку назад и прикусил нижнюю губу, тихо зашипев. — Подожди еще немного, милый. Дай мне подготовиться для тебя. — Ты… — выдохнул Кроули. — Но мы же еще ни разу так не… — Все последние дни мы только и занимаемся тем, что открываем для себя новое. Азирафаэль провел скользкой от смазки ладонью по члену Кроули, заставляя его зашипеть сквозь сжатые зубы. — Как ты прекрасен, любовь моя, — дрожащим голосом прошептал Азирафаэль, приставив член Кроули к входу. — Ты делаешь меня таким счастливым. Нигде на Земле или на Небесах я не буду так счастлив, милый. Мое место — здесь, с тобой, на твоем члене, мое — а-ах!.. предназначение отныне — делать тебе хорошо и каждый день доказывать тебе, что ты самое лучшее создание во всей Вселенной. Кроули до боли сжал руки в кулаки, пытаясь убедить свое тело продержаться еще немного. Азирафаэль начал медленно двигаться вверх и вниз, уткнувшись лбом в плечо Кроули, привыкая к новым ощущениям, которые могли бы казаться болезненными, если бы он в состоянии был сконцентрироваться на чем-либо еще, кроме своего возбуждения и Кроули. — Ангел… — сбивчиво прошептал последний, — ты никогда не перестанешь меня удивлять. — И я надеюсь, — Азирафаэль немного отстранился, чтобы взглянуть Кроули в глаза, но не прекратил движения, — что неприятных сюрпризов с моей стороны больше не будет, — он ускорил движения. — Прости меня, любовь моя, — поцелуй в шею, в скулу, в лоб. — Отныне, — он намотал конец ремня на руку в один оборот, — только приятные сюрпризы, — и потянул на себя. Кроули инстинктивно попытался вдохнуть, но не смог. Не то чтобы это было ему необходимо, но шесть тысячелетий, проведенных в человеческом теле, брали свое. Он широко распахнул глаза, глядя на ангела, и с тихим сдавленным хрипом кончил. Кроули казалось, будто остановилось время — он не видел ничего, что происходило за пределами этого кресла, не чувствовал, не осязал ничего, кроме своего ангела, не слышал ничего, кроме его стонов, пробивавшихся в его сознание сквозь звон в ушах. Кроули хотел бы навсегда утонуть в этом прекрасном забытьи, но всплыл на поверхность, когда почувствовал, как теплая влага проливается на его живот, и как ангел, обхватив его лицо ладонями, прижимается своим лбом к его. Ни ремня, ни галстука на Кроули уже не было, и когда они исчезли, он не заметил. Кроули запустил пальцы в волосы ангела и притянул его к себе в рваном скомканном поцелуе, не дав отдышаться, ловя губами затихающие всхлипы. *** — В этом танце было достаточно извинений, Кроули? — спросил Азирафаэль, когда они уже лежали под одеялом в спальне, освещавшейся пробивающимися сквозь занавески закатными лучами. — О, более чем, ангел мой, более чем. Я не ожидал от тебя такого, признаю. Я думал, ты будешь более консервативен. — В каком смысле? — смутился Азирафаэль. — Мне стоило остановиться, дойдя до рубашки? — Мне пожалеть тебя или сказать честно, чтобы ты зарделся весь до макушки? — Пожалей. — Между нами не должно быть тайн! — театрально воскликнул Кроули. — Я не буду врать тебе даже во благо, так что слушай. Если честно, я ожидал, что мы станцуем танго. Или что-то вроде этого. Такое, знаешь… страстное латиноамериканское. — Ты ожидал что? Кроули заливисто рассмеялся. — Кроули! В следующий раз, будь добр, формулируй свои желания четче, — пробормотал Азирафаэль, закрыв покрасневшее лицо ладонями. — О не-ет, ангел. Результат превзошел все мои ожидания. И ты, конечно, хорошо стараешься, но в моем сердце еще жива боль. И я тут подумал… За шесть тысячелетий у меня накопилось столько обид.