Поле орхидей

Когда подул ветер, Лань Сычжуй легко ощутил, что что-то не так, даже не подавая виду. Он опустил лук, все же осматриваясь по сторонам. Стоящий чуть поодаль Цзинь Лин тут же привлек внимание среди обилия белых одежд воспитанников Гусу. Сначала это показалось случайностью, но стоило чуть дольше проследить за ним, как едва покрасневший тон лица и подрагивающие на луке пальцы выдали первое предположение. Адепты, что были младше него, вряд ли ощутили это легкое различие в запахе, но Лань Сычжуй, уже знающий свою принадлежность к альфам и опережающий в физическом и духовном развитии сверстников, почувствовал наступление периода у омеги. Цзинь Лин выпустил стрелу в цель, хотя слишком долго мялся прежде, чем отпустить натянутую тетиву. Он ощутил пристальный взгляд на себе и чье-то приближение. Обострившиеся к течке органы чувств тут же среагировали. Он повернул голову, в глазах показался страх. Лань Сычжуй побоялся прикасаться к омеге, но прекрасно понимал, что в таком состоянии ему не стоит быть на одной площадке, где были в том числе юные альфы. Юноша, зная, что как альфе ему однажды предстоит сойтись с омегой, интересовался тем, как стоит себя вести благородному мужу. Чтоб шепотом обратить внимание на проблему, стоило приблизиться к чужому уху. В этом положении сладкий запах только сильнее защекотал ноздри, показывая, из-за чего альфа теряет контроль. Лань Сычжуй переборол это ощущение и как можно быстрее сказал: — Тебе нужна помощь. Я могу увести тебя туда, где будет безопасно, — он отстранился, как только закончил говорить, чтоб не отвлекаться дальше. Прикрыл глаза, припоминая правила ордена, возвращая контроль телу. Как назло, у Цзинь Лина была открыта шея, не прикрыта ни одеждой, ни волосами. Вблизи с трудом удавалось не думать про нежную белую кожу. Кончики пальцев занемели, а мышцы показались слишком тяжелыми. Кровь прилила к щекам, и только несколько глубоких вдохов вместе с напоминанием о первых двадцати правилах Гусу и о стойках на руках при их переписывании Лань Сычжуй решил, что успокоился. Ожидалось, что Цзинь Лин запротивится, в привычной манере откажется от любой помощи, но он был очень растерян. Юноша только взрослел, наступала не первая его течка, но Цзинь Лин еще не пережил достаточно циклов, чтоб понимать сигналы организма заранее. Он хотел бы ответить, что сам может справиться, но это была бы ложь. Ему нужна была помощь старших, но никого из наставников не было рядом. Обращаться с таким было бы стыдно, но по его состоянию любой бы взрослый догадался о причине. Лань Сычжуй тоже заметил, поэтому омега позволил увести себя с тренировочного поля. Цзинь Лин не запомнил путь, каким его привели в комнату. Легче вздохнул, только когда сел на постель. Расслабление было недолгим, потому что он оказался в закрытом помещении с уже зрелым альфой. Даже если Лань Сычжуй не показывал никакой угрозы, инстинкты трубили, как горн, теряясь между желанием быть с альфой и страхом перед ним. Лань Сычжуй нарочно не подходил слишком близко, не прикасался и постарался прикрыть шею верхом ханьфу, но Цзинь Лин легко определил в нем альфу. — Зачем? Ты меня привел сюда для чего? — он отошел от первого сковывающего страха, поэтому задался вопросом, даже если сам покорно пошел следом. — Я хотел спрятать тебя от остальных. В твоем состоянии это неприемлемо. Ты не будешь спокоен, когда кругом столько чужих запахов, — Лань Сычжуй отвечал ровным тоном, стоя достаточно далеко от омеги. — Ты знаешь, что со мной? — поинтересовался Цзинь Лин, проверяя, об одном ли они говорят. — Начинающаяся течка, — ответ был без смущения и намеков, Сычжуй даже не дрогнул голосом, относясь к этому, как к простой физиологии. Зато Цзинь Лин смутился сильнее, услышав вслух. — Это настолько заметно? — он попробовал наклониться к плечу и вдохнуть запах, который мог осесть на одежде, но себя почувствовать не смог. Лань Сычжуй просто кивнул. В одном помещении с омегой, у которого течка, он находился впервые, теперь хорошо понимая, почему возможно перестать трезво мыслить. Ему становилось душно и стыдно, что даже на секунду его могут посетить низменные домыслы. — Думаю, тебе будет лучше дома. Я сообщу главе ордена Цзян, чтобы он забрал тебя, — он двинулся к выходу, предчувствуя свежий воздух и освобождение от этих тисков сладкого аромата. — Нет! — Цзинь Лин дернулся, пытаясь встать на ноги, но понял, что это было не лучшим решением. Живот тут же болезненно заныл. Омега обнял себя, сворачиваясь на постели. Не зная, как стоит сейчас поступить, Лань Сычжуй замер. Он определенно понимал, что нужно обратиться к старшим, найти учителя Вэя или Хангуан-Цзюня, обеспечить омеге покой, принести воду и обезболивающее, но для этого нужно было уйти из комнаты. Оставлять Цзинь Лина даже на время он боялся. — Не говори дяде, прошу. Я должен сам справляться с этим, — он высоко простонал от спазма, едва договорив. Заклинателям нужно быть сильными, но принебрегать здоровьем в угоду чему-то, казалось Лань Сычжую странным. Цзинь Лин еще юн, поэтому требовать с него такого самоконтроля было неправильно. Справляться научит только время. — Я не скажу ему, — пообещал он, понимая такие опасения, главу Цзян злить точно не стоило. Омегу это вроде успокоило, тот затих, едва слышно всхлипывая. Однако запах был все более удушающим, это должно было увлечь альфу, показать, что рядом есть фертильный омега, готовый ко всему. Даже если умом Цзинь Лин точно не был готов ни к чему подобному. Он шумно дышал, наверняка чувствовал жар, тянущую боль и влагу между ног. Лань Сычжуй все это представлял только из книг по естествознанию, впервые наблюдая на деле. О каком удовольствии могла вообще идти речь, если Цзинь Лин почти что плакал. — Не скажешь? Пообещай! — отчаянно запросил он. Цзинь Лин лег на бок, притянув колени к себе, прикрыл лицо локтем. Дыхание было сбитым. Одной ладонью он держался за живот, вздрагивая. — Обещаю, — раз он так боялся разочаровать дядю, то стоило это желание уважать. Крепко закрыв глаза, Цзинь Лин попытался вернуть себе ясность ума, но ничего не мог с этим сделать. Ему было жарко и душно, еще чужой запах, который он мог едва уловить, вызывал смешанные ощущения. Его тянуло, хотелось вдохнуть сильнее, прижаться к его источнику. Он всхлипнул. Никогда еще запах альфы не вызывал в нем такую борьбу. Между ног стало горячо, он боялся, что мокрые следы на одежде будет видно. Со стыда бы умер. Не дождавшись больше слов и прождав в тишине, Лань Сычжуй решил, что сейчас будет возможность выйти, перевести дух и принести сюда лекарства и питье для омеги. — Я скоро вернусь, — предупредил он. Цзинь Лин молчал, задышал более размеренно с тихим сопением. Лань Сычжуй остановился, не получая ответа. Теперь альфа решился подойти ближе, мысленно повторяя правила, и глянул в уставшее лицо. На постели омега задремал, свернувшись, как маленький зверек. Утомление сказалось. Стоило Цзинь Лину открыть глаза, он в панике замотал головой. Его окутывал едва различимый чужой запах, удивительно, что он не пугал и не раздражал. Даже наоборот им хотелось дышать больше. Первые спазмы отступили, говоря о том, что теперь течка будет в самом расцвете. В прошлый цикл это продлилось всего два дня, но даже за них омега намучался, ведь из комнаты, а тем более из поместья выходить ему не разрешалось. Дядя был привычно строгим, но даже он нашел слова поддержки, чтоб приободрить Цзинь Лина. В период нравоучения вряд ли принесли бы пользу, такое нужно объяснять на ясную голову. Цзян Чэн убеждал хотя бы немного поесть и запивать лекарства, находя силы противостоять капризам, а в моменты температуры гладил по волосам, успокаивая. Но все равно, когда Цзинь Лин снова вернулся к тренировкам, его ждала лекция о том, что течка не должна так сильно влиять на него. Нужно уметь справляться с собой, совершенствуя тело и дух. Правда, медитации не слишком помогли, судя по ощущениям в теле. Чужой запах никуда не уходил, хотя в комнате точно никого не было. Заворочавшись, омега снова повернулся на спину, спазмы поутихли после сна, но теперь ощущения перешли на бедра и промежность. Цзинь Лину было стыдно даже думать, о чем просит его тело. Он зажмурился, снова стараясь уснуть, лишь бы не чувствовать это. Лань Сычжуй был обеспокоен, это не скрылось от Вэй Усяня и Лань Ванцзи, которых он застал с адептами во дворе. Он осторожно приблизился, прося помощи у Хангуан-Цзюня, который тут же позвал супруга. Ситуация оказалась интересная: гость Облачных глубин нуждался в помощи. Лань Чжань и Лань Сычжуй отправились в одну сторону, а Вэй Ин поспешил проверить омегу. Он, привыкавший к течкам в новом теле, мог помочь лучше альф. Вэй Усянь оставил рядом сменную одежду и не ошибся. Цзинь Лин был горячим и вспотевшим, но даже от прикосновений не проснулся, значит сон был хорошим. Вэй Ин не мог предлагать юному адепту самый простой и действенный способ для ослабления симптомов, Цзинь Лин еще не был готов. За такое подстрекательство точно никто бы не похвалил в Юньмэн Цзян. Вернувшись в кухню, Вэй Ин понаблюдал за альфами прежде, чем выдать свое присутствие. За долгое время вместе он немного научился угадывать, какие эмоции испытывает Лань Чжань, даже если его лицо выглядит невозмутимым. Сейчас он точно был обеспокоен, чувствуя свою ответственность. — Ему нужен отвар от жара и спазмов. И больше пить, — раздав указание, Вэй Ин переключился на адепта, — А-Юань, как получилось, что только ты узнал течку? Лань Сычжуй вздрогнул от тона голоса и вопроса, это было неожиданно, ведь учитель Вэй редко переходил на такой аккуратный и ласковый тон. — Я почувствовал запах, предложил Цзинь Лину помощь. Он сам позволил себя увести. Вэй Усянь удивленно приподнял брови. Знал, что Лань Сычжуй может быть слишком серьезным для своего возраста, но чтоб альфа проявил сочувствие к не своему омеге, оберегая от ненужных проблем в такой опасной для обоих ситуации. Это было приятной неожиданностью. — В течку омеги напряжены и пугливы, тем более когда только привыкают к циклу. Цзинь Лину ты понравился, раз он позволил это тебе, — сделал вывод Вэй Усянь, чем смутил и юного заклинателя, и Лань Чжаня. — О чем вы говорите? — Лань Сычжуй смутился очень сильно, лицо стало горячим. У него никак не укладывалось, что первый же раз, когда он увидит чью-то течку приведет к тому, что он узнает о чьей-то симпатии. — Тебе доверяют. Это не обязывает ни к чему, просто инстинкты говорят Цзинь Лину, что ты его не обидишь, они в тебе видят достойного альфу, — высказался Вэй Ин, ловя чуть потяжелевший взгляд Лань Чжаня, будто вновь нарушил какое-то правило, хотя Вэй Ин очень старался даже на словах не переходить грань в проблемах их гостя. Своими выводами он заставил Хангуан-Цзюня чуть напрячься. Он верил в то, что воспитание сделало Лань Сычжуя достойным юношей, который не совершит ничего предосудительного, но Лань Чжань был взрослее и опытнее, по себе зная, какую реакцию тела вызывает запах любимого омеги. — Я надеюсь, ты не совершишь ничего, за что потом будет стыдно, — сказал он, даже в такой расплывчатой формулировке Лань Сычжуй услышал, что именно он не должен был делать. Наставники его совсем смутили, он с трудом дождался, когда сможет уйти. — Напои его отваром, будет чувствовать себя легче, — сказал Вэй Ин, передавая посуду, — принеси ему воды и скажи… что ему лучше переодеться. Я оставил там одежду. Раз Цзинь Лин допускает тебя к себе, то не стоит остальным его тревожить. Цзинь Лин ворочался на постели, сон слегка привел в порядок мысли, но никак не ощущения в теле. Он едва мог свести ноги оттого, что между них было очень горячо. Зудящее неприятное чувство так и просило опустить руку. Единственный раз Цзинь Лин позволил тронуть себя через одежду, но это нисколько не снизило волнение. Он сдался, жмурясь и скуля. Так его застал Лань Сычжуй, лежащего на боку с зажатыми между бедер руками и болезненно вздыхающим. — Учитель Вэй сказал, что тебе нужно выпить это. А еще переодеться, — он смог найти в себе силы, даже когда возле постели оставлял поднос. Цзинь Лин точно не понимал, как он сейчас пахнет, как сильно зовет ближе его тело и как альфе бы повезло рядом с ним. Сменная белая одежда лежала сложенная неровной стопкой на подушке, Лань Сычжуй хотел подать ее ближе, но чем дольше был рядом с омегой, тем сильнее становился туман в голове. Не шуметь, не бегать, не опаздывать, не употреблять алкоголь, не … Что же еще там было… Цзинь Лин завозился, собираясь потянуться к одеждам. Это внезапное вялое движение заставило Лань Сычжуя отскочить подальше, а потом сделать еще несколько шагов. Вот бы уйти. Уйти и больше не дышать этим пьянящим сладким духом. — Стой! — по команде он замер в дверях, останавливая побег только из-за одного слова Цзинь Лина. Тот выглядел растерянно, подтянув к себе нижнюю рубашку, он удивился и прижал ее к носу. — Вот чем пахло… — омега бросил взгляд в сторону, затем снова на одежду, прикрывая глаза и вздыхая. Одежды у воспитанников Гусу были одинаковые, невозможно было сказать, кто именно носил их прежде, но обострившееся обоняние помогло догадаться. К удивлению, это помогло чуть успокоить боль. Цзинь Лин поспешил переодеться, избавляясь от золотых одежд и меняя их на белые. Он отвернулся от Лань Сычжуя, а, одевшись, тут же натянул одеяло на спину и укутал себя свободными краями. — Жалко, что я не могу позвать Фею, — прошептал он, сильнее втягивая голову в плечи. — В Гусу запрещены собаки. Цзинь Лин раздраженно нахмурился, ничего не ответив. Прекрасно знал, из-за кого нельзя было привести с собой любимицу, все еще недовольный своим положением. Дома он мог лечь, а Фея устроилась бы рядом, успокаивая, будто могла понять то, что прямо сейчас испытывает ее хозяин. Здесь можно было разве что обнять подушку. Очень хотелось завалиться обратно на бок, прикрыть глаза и попытаться опять отключиться. Была бы возможность, Цзинь Лин всю течку превратил бы в спячку, лишь бы не чувствовать позорный зуд ниже пояса. Повезло же родиться омегой. Он закусил губу, подняв голову к Лань Сычжую и хотел уже что-то сказать, но с губ сорвался стон, стоило лишь открыть рот. Внизу опять потянуло. — Отвар, — напомнил Лань Сычжуй, указывая на оставленную возле постели чашу, к которой тут же потянулась дрожащая рука. Цзинь Лин завозился, явно с трудом пытаясь взяться, — Я помогу. Лань Сычжуй подошел ближе, забыв, что хотел уйти или хотя бы стоять как можно дальше, чтоб не дышать сладким ароматом. Сейчас шея была прикрыта, как и скрещенные бедра под одеялом, что немного ослабило бдительность. Он сел рядом с омегой, взяв обеими руками чашу. Цзинь Лин тоже положил свои руки на нее, наклоняя, чтоб сделать несколько глотков. Он пил жадно и много и перевел дыхание, лишь когда чаша стала в половину легче. Теперь ее удержать было не сложно, но альфа все равно сидел рядом, придерживая ее. Пальцы соприкоснулись, когда Цзинь Лин закончил с отваром, тут же отдернув руки, как будто его могло ударить током от этого. Лань Сычжуй постарался не обращать на это внимание, но было сложно. Он удержал чашу и вернул ее на место возле постели. Альфа не встал с места, только повернулся боком, сложив руки на коленях так, будто принимал наказание перед стеной покаяния. Цзинь Лин удивленно похлопал ресницами. Он знал, что ему не стоит вообще быть рядом с альфами в течку, но он уже нарушал это правило, весь день проводя тренировку в Гусу. Он уже нарушил обещание, данное дяде, но ничего плохого не случилось. Может ли быть, что рассказы про альф, которые теряют голову от любого запаха, это преувеличение? Или в клане Лань все сдержанные даже в том, что касается другого пола. Он не знал, каких усилий стоило Лань Сычжую сдерживать себя и не попробовать вновь тронуть за руку после первого короткого и случайного прикосновения пальцев. Омега был обеспокоен, омега нуждался в защите, которую он мог ему дать, помочь переждать неприятный период. Позволить себе он это не мог, ведь это не его супруг и даже не пара, чтоб вот так решать, что ему будет лучше. Лань Сычжуй не понимал, как ему лучше поступить. Уйти? Нельзя оставить того, кто ему доверился. Остаться и позволить себе чуть больше? Как потом смотреть в глаза Цзинь Лину, когда он станет более трезво мыслить. Его отвлек судорожный вздох со скулежом. Омега обе ладони убрал к животу, вместе с этим упал край одеяла. Шея оказалась открыта, а запах с новой силой обрушился на альфу, который сидел слишком близко. Цзинь Лин слишком обеспокоился болью, чтоб обратить внимание на ту бурю, что происходила рядом. Лань Сычжуй сжал кулаки, оставаясь неподвижным. Нужно было лишь подождать, когда отвар подействует, облегчит страдания и омега сможет остаться один без угрозы для тела. Омега чуть качнулся, тяжело дыша и приблизился к чужому плечу. Аромат, который он тонко ощутил на одежде стал еще ближе. Не раздумывая, Цзинь Лин положил голову на плечо, потянулся ближе к шее, закрытой воротником. Ему помогло расслабиться и выровнять дыхание, пока Лань Сычжуй сидел, как каменное изваяние. Он боялся пошевелиться, а любые мысли отказывались идти в голову, если это было не об омеге и запахе тела. Теперь он мог представить, почему Вэй Усянь и Лань Ванцзи могли на несколько дней сбегать из Облачных глубин, когда нуждались в том, чтоб быть только друг с другом. Цзинь Лин тонко простонал рядом, положил руку на предплечье, обнимая. Он сдался, уступая инстинктам, которые уже выбрали подходящего альфу, позволяя себе то, что не было бы предосудительным. — Ты… — он вздохнул, вновь втягивая шумно воздух, — успокаивает. Если Цзинь Лина это успокаивало, то Лань Сычжую это дыхание рядом с шеей делало только хуже в несколько раз. Омега нуждался в его помощи, но не такой же ценой, когда ощущение жара, копящееся в груди так стремительно направляется вниз, так еще и остается между ног. Это непозволительно. Альфа боялся пошевелиться. Зато Цзинь Лин, облюбовал его шею так, что кончик носа едва не упирался в кожу и задевал белый воротник. Омегу мучало жаром, но запах чужого тела делал собственное неудобство чуть менее неприятным. Пытаясь избежать высокой температуры, Цзинь Лин потянул края одежды, распахивая ее на груди. Шелест ткани напряг слух альфы, но голову тот не повернул. — Только не подсматривай. Ты хоть из Гусу, но все же альфа, — пропищал омега, его плечи сгорбились, он хотел как можно сильнее сжаться и прикрыться, но в тоже время не хотел лишать себя запаха и прикосновения к груди Лань Сычжуя. Альфа не сразу заметил руку на своем теле. Прикосновение, жадное дыхание, омега, желающий снять лишнюю одежду. Он уже засомневался, что это все еще Гусу, а не его весенний сон. Цзинь Лина молчание не убедило. Тогда он, глядя из-за плеча, посмотрел в лицо альфе, хмурясь. Лань Сычжуй тяжело дышал, краснел и никак не мог закрыть глаза. Омега обратно запахнул одежду, прикрывая грудь белыми одеждами. — Завяжи себе глаза. Даже не успев осмыслить просьбу, Лань Сычжуй напуганно вздрогнул, чувствуя, как его налобную ленту стаскивают на лицо. Цзинь Лин ведь не знал о том, что лента клана Лань священна и неприкосновенна. Она закрыла ему глаза, лишив возможности видеть омегу, но вместо этого его обоняние обострилось, сумев по каждой ноте аромата омеги прочитать его настоящее состояние. Цзинь Лину было больно, одиноко, он устал и был очень возбужден. Его тело определенно просило близости, хотя он понимал, что это не стоит делать с тем альфой, который не является его суженным. Лань Сычжуй не знал, насколько строг этот устой в других кланах. Может, Лань Лин Цзинь или Юньмэн Цзян не так старомодны, как Гусу Лань в этом вопросе. Его слух тоже обострился, шорохи одежды рядом он разобрал отчетливо. Верхний слой, нательный, пояс и штаны. Кажется, омега совсем перешел черту. Лань Сычжуй крепче зажмурил веки, даже если плотная лента не давала увидеть ничего абсолютно. Зато любой шелест ткани и вздох Цзинь Лина отчетливо был слышен, как и его запах, будто бы Лань Сычжуй оказался в целом поле из орхидей. — Тебе не стоит этого делать, — тихо сказал альфа, чувствуя перемещение на постели. Цзинь Лин пересел ближе, его бедро коснулось чужой напряженной ноги. Рука легла на сжатую в кулак ладонь альфы, лицо вновь оказалось рядом с шеей. Запах альфы будоражил и снимал боль, которую омега чувствовал между зудящих бедер. Лань Сычжуй понимал, что они делают что-то неправильное, что он должен встать и уйти, но что-то держало его на месте. Это точно были не руки Цзинь Лина, которые легли ему на плечи. — Делать что? — наивным голосом спросил омега, будто не видя никакой проблемы. Он обнял за плечи альфу, принюхивался к его шее и елозил рядом. Лань Сычжуй подумал, что на его одежде теперь осядет сладкий запах. — Нарушать правила… — сквозь зубы процедил он, в напряженном теле уже зародилось возбуждение, не желающее уходить. — Что за правило? — Цзинь Лин невинно захлопал ресницами, но этот взгляд был скрыт от глаз альфы из-за ленты. — Только супруги могут такое делать друг другу, — альфа не знал, каким словом описать происходящее. Его же не удерживают насильно, его не принуждают. Омега даже держится лишь за плечи. — Но я тебе ничего не делаю. Только себе, — негромко сказал Цзинь Лин и снова затих. Лишь дыхание его звучало в комнате. Лань Сычжуй поздно понял, что за него держатся лишь одной рукой. Омега сидел от него левее, прижался боком и обнял плечо, склоняя голову к шее альфы. Он коснулся носом чужой щеки, когда повернул голову. Цзинь Лин, стыдясь и краснея, все же опустил руку по своему телу в развязанные штаны к местам, требующим внимания. Все же омега помнил, что ему стоит контролировать свои течные желания, что они идут лишь его животной, а не разумной частью. — А если мы поженимся потом? — спросил он, не отвлекаясь от запаха на чужой шее. Его эти феромоны избавляли от боли, от желания лезть на стену, а возбуждение делали чуть менее неудержимым. — О чем ты? Так нельзя, — ответил Лань Сычжуй, вопреки желанию. Сладкий запах, напоминающий орхидеи, был у него прямо перед носом, сводил с ума, пытался увлечь и удержать. Спасала лишь строгость воспитания в клане Лань и требования к подавлению страстных желаний. Альфа просто не мог позволить себе прикоснуться к чужому телу даже с такого согласия, которое показывал ему Цзинь Лин. Лань Сычжуй определенно слышал, что омега прикасается к себе, что втягивает его запах, трется о шею носом и продолжает себя трогать. Как именно он касается себя, альфа не хотел даже представлять. Он не слышал влажных звуков и был рад, что омега не стал таким способом снимать напряжение. Цзинь Лин на самом деле гладил себя, однако избегал касаний к самому жаждущему участку. Ни за одну течку он так и не пробовал вставлять даже палец, не говоря уже о чем-то постороннем, хотя тело просило и жаждало. Иногда он касался влажного отверстия, но стоило мышцами чуть поддаться и открыться, он тут же отдергивал руку, боясь себе навредить этим. Омега играл пальцами лишь снаружи, пытаясь обмануть свою природу и не давая даже доли желанного давления внутри. Может, в этом и была проблема, но совета спросить было не у кого в такой щекотливой теме. — Нет? Женатым такое можно даже по правилам твоего клана, — тихо сказал Цзинь Лин, не сомневаясь в своих словах. В Гусу ведь есть потомки его основателей, а никаких других способов их появления Цзинь Лин не мог придумать. Хотя может в этом клане даже постельные утехи находятся под строгими правилами. В нынешнем состоянии омега мыслил другими категориями, поэтому брак для него имел лишь одну грань, в которой ему будет позволительно избавиться от болезненной течки самым естественным способом. Альфа рядом был очень собранным и надежным, даже подкупало, что он не трогает то, что пока ему не принадлежит. Цзинь Лину даже понравился его запах, а это значило все в таком состоянии. Лань Сычжуй пытался мысленно отстраниться от своего положения, подумать о чем-то плохом, хотя бы о ходячих мертвецах, лишь бы сладкий аромат тела омеги рядом не захватил его разум. Цзинь Лин, не получив ответа, вновь тронул себя, найдя способ высвободить какой-то минимум своего желания. Возможно, было бы приятнее, если бы его ласкали чужие руки, но брать руку альфы и тянуть ее к своим причинным местам он не стал, справившись своими умениями. Было тяжело знать, что омега рядом удовлетворяет себя, пока к нему неразрешено прикасаться, но Лань Сычжуй попросту ждал, когда Цзинь Лин успокоит свое желание. Вот если бы они были в браке, то между ними было бы меньше ограничений. Они бы провели вместе гораздо больше времени и тогда течка не была бы проблемой. Перед землей и небом они не были бы чужими друг другу людьми. Если бы он просил его руки, то имел хоть какой-то шанс на взаимность. У кланов отношения стали бы теплее, если их воспитанники сошлись и скрепили узами брака свою жизнь. От сложных размышлений его снова отвлекло перемещение на кровати. Омега занял его колени, перестал бояться излишней близости. Лань Сычжуй ощутил, как горячо было между бедрами, когда Цзинь Лин оседлал его ногу и сделал движение, потеревшись об альфу. Тот замер в растерянности, сбрасывать с себя омегу, страдающего от течки, он не собирался, но очень боялся, что тот перейдет эту черту, за которую не следует им заходить. Омега не отвечал на его слова, одной рукой обнимал альфу за шею, прижавшись, и двигал бедрами, используя его, чтоб сделать свое положение легче. Лань Сычжуй оцепенел и не двигался, хотя голая шея была слишком близко к его носу. Запах орхидей уже плотно прилип к его одежде. Лань Сычжуй не сомневался, что кто угодно заметит, что омега оставил свой аромат на ней. Это длилось долго. Альфа не понял, в какой момент его руки сжали чужую тонкую талию, а лицо прижалось к сладкой шее. Цзинь Лин остановился сам, когда смог получить разрядку. Под повязкой не было видно, как именно довел себя омега, но он замер и уложил голову на плечо альфы, выравнивая дыхание. Лань Сычжую сложно было начать двигаться, мышцы одеревенели, но, посидев еще немного с омегой на своих коленях, он поднялся и вслепую уложил его на постель. Чуть подглядев одним глазом, он убедился, что омега все еще одет и что у него выровнялся пульс. Только после этого Лань Сычжуй перевязал свою ленту правильно. Это было нервное и тревожное ощущение, появившееся в мыслях от осознания того, как именно его облюбовал омега. Они не сделали ничего запретного, но все же это было вне рамок приличного поведения, допустимого между альфой и омегой. Лань Ванцзи, прогуливаясь перед возвращением в свои покои, обнаружил у стены послушания одного из адептов. В такое позднее время они должны были находиться в своих комнатах. Ханьгуан-Цзюнь уже хотел указать на позднее время и отправить юношу спать, но, подойдя ближе, узнал, что этим кто-то был Лань Сычжуй. Будь рядом Вэй Ин, ему бы не составило труда начать разговор и спросить о любых беспокойствах, Лань Чжань растил этого ребенка с малых лет и все равно иногда не понимал, как говорить о некоторых вещах. Лань Сычжуй смотрел на высеченные тысячи правил на стене так, будто не переписывал их раз за разом, когда был младше на несколько лет. Его беспокойство заметил и отец. — Ты сделал что-то неразрешенное? — Лань Ванцзи задал этот вопрос, потому что беспокойство не отпускало его с момента, как они узнали об омеге с течкой на общей территории для тренировок. Лань Сычжуй помотал головой. Он не прикоснулся к омеге, не склонял его к близости и тем более не брал то, что ему не принадлежит. Но все равно оставался осадок, который омрачал всю ситуацию, самого нахождения рядом с таким омегой было достаточно, чтоб на душе заскребло. — Могу ли я просить у главы Цзян руки его племянника? Лань Чжань осознал, что их с Вэй Ином ждет серьезный разговор, если их воспитанник задается таким вопросом.