orange juice

когда вера начинает переживать из-за лишних сантиметров в талии, илья называет ее дурочкой и подталкивает свою тарелку с обедом. — в столовой раз через раз еда нормальная, а ты тут котлетами разбрасываешься, - говорит, — ешь и не забивай голову ерундой. говорит и прихлебывает разведенным водой чаем. ему-то одна пропущенная миска овощного салата роли не сыграет. дома все равно вкуснее, мама — волшебница, не иначе, от ее фирменных кабачков за уши не оттянешь. а у веры страшное в мыслях крутится, надо среагировать, пока поздно не стало. — я так ни в одну юбку скоро не влезу, — бурчит сотникова, ковыряя ложкой толчонку. — новые купишь, — илья искренне недоумевает, в чем, собственно, проблема. ну правда? у девочек всегда шкафы одеждой забиты, от еще одной вещи ничего не изменится. разве не так? на веру смотрит, понимает — не так. та взмахивает рыжей косой, роняет ложку на тарелку. та плюхается некрасиво, толком-то твердое пюре и не размазав. — и буду в новых юбках коровой! — и затем чуть тише, задумчивее, будто бы случайно роняя взгляд на конец стола, для их класса специально выделенного. в конце стола кислицын сидит, в телефоне копается. — и кому такая понравится? илья в любовных делах разбирается еще хуже, чем в обычных девичьих. знает только, что андрею нравятся разве что мотоциклы и сигареты без кнопки. что за чужое сердце бороться ой как тяжело, особенно если ты по натуре стеснительный. что, в конце концов, помогать друзьям надо. так что длинные пальцы упрямо тарелку ближе пододвигают, а сам ларионов наклоняется и шепчет: — красивая ты, вер, просто загоняешься сильно. и любят тебя все. и он тоже. — правда? — правда-правда. и это срабатывает. сотникова сверкает, как наряженная к новому году елка, все же сдается и уплетает за обе щеки картошку. ну и хорошо. никто не мучается, не страдает, и на уроках его донимать будет просто веркин треп обо всем и вся, без всякого бурчания в животе. илья довольно откидывается на стул, допивает сладкий чай до конца. сахар хоть как-то настроение поднимает, успокаивает перед стоящей дальше в расписании геометрии. контрольная, еще и по теме, в которой ларионов чувствует себя не рыбкой в воде, а просто-напросто тонет. — я прям точно ему нравлюсь? — точно, вер. — точно-точно? он сам сказал? — вер, я тут над заданием думаю, вообще-то. — ладно. ой, а что у тебя в пятом? в пятом у него пусто. в голове, собственно, тоже. вывел ровными буквами "дано", вслед за ним — "решение", а дальше не идет никак. в памяти подобные задачи не всплывают, в учебнике искать толку нет, там черт ногу сломит, а в телефоне копаться — страшно. все-таки место не самое удачное для списывания, да и самому думать надо, на егэ ведь телефонов не будет. илья трет устало виски пальцами, щурится. не помогает. в голове по-прежнему пусто. — одиннадцатый "а" меня, конечно, удивляет, — недовольно цокает учительница пару дней спустя, бросая стопку тетрадей на стол. — я вам по-русски правила объясняю или по-китайски? чего молчим-то? стыдно стало? так рано, костя еще не все работы раздал. староста класса проплывает между рядами с гордо выпрямленной спиной. у гецати, конечно же, очередная пятерка на полях. к себе на поля илье заглядывать отчаянно не хочется. красная тройка настолько крупная, что заходит даже на строку с ответом. внизу живота жалобно ухает сердце. оценка точно на полугодовую повлияет, исправлять придется, перекрывать другими самостоятельными. ларионов решает времени не терять, этим же вечером горбится над компьютерным столом. в глазах рябит из-за желтой лампы, буквы сами собой расползаются, смазываются в синюю кашу. надо себя в руки взять, собраться наконец, в теме разобраться, пока слишком поздно не стало. в животе снова ухает. на этот раз желудок.

***

если спросить илью, чем он гордится, он немного подумает и скажет — своей способностью находить плюсы везде. хороший навык, с подросткового возраста натренировался. если папа надолго уезжает в командировку, то для ильи это не только грустная новость, но и возможность побольше провести времени с мамой. если оля неожиданно перестает отвечать на сообщения, а вскоре предлагает остаться друзьями, то илья, не теряя оптимизма, соглашается. друзья — это ведь хорошо, лучше чем просто знакомые. так что в приближающемся итоговом сочинении илья тоже находит плюсы. он давно не зачитывался книгами, прям так, чтобы воротить начинало. ближе к ночи уже глаза слипаются, невмоготу становится страницы бумажные переворачивать, но ларионов мотивирует себя отличными аргументами и прекрасными баллами. допуском к экзаменам, в конце концов. ну и пусть воротит. пусть тошнит от фантастики, перемешивающейся с русской классикой. все равно рвать нечем, и для ильи это тоже плюс. неожиданный, отчасти сомнительный, но какой есть. лицо чуть-чуть вытянулось, свитер красиво фигуру обрамляет без намека на обтяжку. по-модному прям. как все сейчас ходят. быть как все — еще один плюс. быть как все — быть частью компании. — илюх, ты с нами? — андрей наваливается на плечо, нагло вторгаясь в личное пространство. илья даже не слышал, куда ребята собрались. моргает подслеповато, ищет ответ в глазах чужих, а те выжидающе смотрят. марьяна, лина, олег, дима, влад... рядом верочка трется, рыжую прядку на палец накручивая. ну, если вера здесь, то ничего опасного для жизни точно не приключится. ларионов кивает и складывает учебники в рюкзак. поздней осенью на гаражах не посидишь. илья и в любое другое время года туда с неохотой шел, все боялся упасть неудачно или новые брюки запачкать, а теперь повод нормальный находится — холодно. в ноябре снег уже плотным одеялом почву покрывает, редкие ветки сквозь толщу пробиваются, о своем существовании напоминают. грустные, облысевшие, тонкие — когда-то были пестрыми и громадными кустами. жалко их. смотреть неприятно, даже обшарпанные стены подъезда красивее выглядят. — блять! ну и какому еблану в голову пришло все бутылки растрясти? — кислицын громко возмущается, одергивает облитую гаражом кисть. под куртку попало, сука, ядрено-розовая пена в рукав затекла. марьяна не говорит, а шипит по-змеиному, ехидной улыбкой ему отвечая: — какие мы нежные, андрюшенька. илья честно ожидает перепалки. за андреем, как и за марьяной, не заржавеет. в унылом сером подъезде даже атмосфернее получится, здесь такое — обычное дело. узнал, когда побольше с владом пообщался. тому только дай повод рассказать какую-то историю, и уже не так важно, хорошую или плохую, все равно без смешков не обходится. даже сейчас посмеивается, из бутылки отпивая. — у меня салфетки где-то были, подожди! в подъезде вера сияет ярче потрепанной жизнью лампы. вынимает из сумки упаковку шелестящую, на помощь приходит, ласково мужское запястье обхватывая. причитает себе что-то под нос, как будто бы мама ребенка ругает, и салфетками вытирает кожу. вроде нелепо так, а вроде — так, как надо. вера выглядит недостающим звеном, рыжим солнцем на небе. за нее илья радуется. радуется и надеется, что кислицын того же мнения. так было бы гораздо проще. и сотникова бы меньше над внешним видом — всегда идеальным — тряслась, переживала бы меньше, а вместе с ней — и илья. глубже бы в учебу погрузился, чтобы потом за аттестат не бояться, а там и расслабиться можно. ходить уверенным, как костя или олег. лучше, конечно, как олег. олега любят больше, и ларионову труда не составляет понять, почему именно. потому что спокойный, как удав, и в той же мере веселый. общительный, открытый, понимающий. заскоки всех друзей принимает, терпит язвительную романову и капризного матвеева. потому что не душный, а рассудительный. как папа говорит — толковый. — хавки мало взяли. — в большой семье клювом не щелкают. — проголодалися? щас-щас, погодите-ка. — ой, череватый, даже не пытайся! влад, вопреки гневному выкрику лины, копошится в карманах куртки. вынимает пару конфет, машет с застывшей на губах ухмылкой и предлагает попробовать. — маловато на компанию, — вера разглядывает обертку, тянется уже было за сладостью. — так кто ж знал-то, шо столько ртов кормить придется, — влад как ни в чем не бывало пожимает плечами, — сказали бы — я бы больше могилок обошел. от вида конфеты во рту непроизвольно накапливается слюна, начинает сосать под ложечкой. илью останавливает даже не тот факт, что череватый с кладбища шоколада наворовал, а промелькнувшая в голове мысль, будто бы чужим голосом зачитываемая. еще олега любят больше, потому что он красивее. потому что волосы шторками длинными лицо огибают, потому что под шторками — скулы точеные, точно из камня высеченные. — ну так будет кто? — влад ерзает на ступеньке задницей, протирая джинсу, ко всем по очереди обращается и останавливается на илье. — илюш? от предложенной конфеты илья отказывается.

***

итоговое сочинение илья сдает на честно заработанные девятнадцать баллов. в графе стоит гордое "зачет", горит жирным шрифтом, а потому даже не приходится замыленные глаза кулаками тереть. должен теперь выдохнуть счастливо, успокоиться и дать себе отдохнуть, сдал же. к тому же, все контрольные в конце четверти на пятерки закрыл. должен, да не обязан. адреналайн раш: пошли адреналайн раш: гулять илья одергивает шторку. за окном хороводом снежинки танцуют, хлопьями на землю сыплются. тоже к двадцать пятому числу готовятся, весь город собой украшают.

а ты укрась свой аттестат. думаешь, за красивые глазки в универ возьмут? на платку - конечно, там любого дурака с распростертыми объятьями примут.

илья: не хочу.

он и не врет почти. в последнее время совсем ничего не хочется, сил ни на что не хватает. руки слабые совсем, ноют от любой тяжести. вчера помогал родителям пакеты с продуктами до квартиры донести, а сейчас кости ломит так, будто бы вагон разгружал.

еще б не ломило, ты же в руках только ручку да карандаши держал. слишком слабый, чтобы в зал записаться, илья?

язык не поворачивается самому себе противостоять. ответить нечего — голос прав, всегда причем. когда про учебу напоминает, вынуждая опять над решебником в очередной раз склониться. когда всех вокруг нахваливает, самые выдающиеся черты подмечая. когда илью слабым называет, потому что илья таким и является. слабым. хилым. нескладным. к семнадцати годам тело уже сформировалось, сколько ни старайся — плечи шире не станут, в росте не вытянешься. вот и ходи таким, каким слепился. слабым. из рук штанга совершенно точно выскользнет. да что уж там — от земли не оторвется, эффектно над головой не возвысится. хилым. на ногах икры подкаченные едва-едва выделяются. легкой атлетикой когда-то занимался, даже по утрам бегал. сейчас пытается, и утром, и вечером, пока глаза темная дымка не затянет, пока голова не закружится, не нальется железом. нескладным. илья выпрямляет скрюченные плечи так, чтобы ключицы прорезались сильнее. красоты это не придает. если у мальчиков его возраста фигура напоминает перевернутый треугольник, то у него выходит какая-то вешалка с криво намотанной тканью до пола. примерно так же он себя и ощущает. щиплет живот, оттягивая кожу до боли. толстым.

илюш, и когда мы себя так запустили? может, еще одну пробежку?

адреналайн раш: если передумаешь адреналайн раш: то мы на базе адреналайн раш: найдешь короче илья затыкает уши капельками и выходит из дома. сообщения висят непрочитанными до глубокой ночи.

***

с приходом теплого марта на асфальте вместо корки льда вырисовываются неглубокие лужи. снег постоянно тает, превращается в грязные ошметки, и на пару со снегом тает все хорошее, что илья успел себе загадать. жир не уходит. останавливается на одном числе. шестьдесят два. иногда цифры на весах подпрыгивают на несколько килограммов, а затем опять замирают. ш е с т ь д е с я т д в а.

как думаешь, на выпускном с такими-то результатами ты будешь выглядеть хорошо?

— нет.

правильно. а знаешь, чья это вина?

илья знает. знает прекрасно, что его. его и только. до сих пор тяжесть неприятную чувствует, жалость и отвращение. не решился отказать маме, вылизал всю тарелку дочиста, а теперь придирчиво разглядывает вздувшийся живот. все еще не плоский. из плоского в нем только его же извилины, в короткий жгут сматывающиеся. от двух пальцев в рот его останавливает только то, что для зубов вредно. потом с эмалью будет мучиться, по стоматологам бегать. вот это уже проблема. вторая. первая — неуд по английскому. даже звучит смешно, ведь для ларионова иностранный язык никогда хлопот не доставлял, а сейчас даже на слух тяжело информацию воспринять, разобрать, что же там такое интересное из колонок стивен и лили говорят. звучит смешно, и хочется посмеяться. из горла рвется только хриплый скулеж.

сколько можно себя жалеть? самому не надоело?

надоело. илья всеми силами старается собраться, но позорно проваливается. носом клюет, хотя спать совсем не тянет. он только и делает, что спит круглыми сутками. в перерывах между тренировками, конечно, ведь если уж ему не дано стать красавчиком качком, то хотя бы просто стройным можно. висящее пузо само собой не подтянется, по щелчку пальцев чудес не произойдет. а было бы так просто.

ну вот опять.

по-настоящему илья начинает беспокоиться, когда оценки кривой лесенкой скатываются к тройкам. на решуегэ балл стремительно падает до восьмидесяти, репетитор недовольно пыхтит на тормозящего школьника. тогда берет злость. разочарование.

до умницы гецати тебе еще далеко.

и следом, практически без промедления:

до красавца олега — тоже.

он ожидает той же реакции от родителей, готовится к первому в жизни скандалу, но мама заглядывает в глаза с такой тревогой, будто бы илья не заваливает все на свете, а истекает кровью. к горлу подкатывает желчь. — илюшенька, — мама ласково гладит по щеке, проходится ногтями по сухим кончикам волос, — ты выглядишь совсем нездорово. хочешь поговорить?

ты не выглядишь нездорово. ты выглядишь жалко. только посмотри на себя. так сложно просто взять и собраться? так сложно хотя бы немного постараться?

не сложно. не сложно, раньше же справлялся, просто сейчас что-то не так идет. вот завтра все будет лучше, легче будет, проще. завтра будет идеально. — я в норме, устал просто. спать пойду. спокойной ночи. илья мягко отлепляет руку от себя, разворачивается на пятках и удаляется, шаркая домашними тапочками по плитке. в коридоре уже свет погас, темнота заливает дверь ванной и поворот к собственной спальне. он за стену цепляется, по ней доползает до комнаты. там проще, там лампочка еще горит. горит, но не спасает. пеленой глаза застилает, все тухнет вмиг, даже кажется на секунду, что электричество отключили. промаргивается и себя на полу обнаруживает, нелепым мешком распластавшись.

не хватало еще родителей перепугать. хочешь и их довести, как друзей своих? только от родителей спрятаться не получится, они за стенкой находятся.

голова ноет. от удара или от звенящей пустоты — без разницы. просто гудит, кружится. где-то на полках должны лежать таблетки, нужно просто подняться и поискать, просто подняться. ларионов принимает сидячее положение, на негнущихся ногах поднимается и тут же оседает обратно. не от слабости и ломоты в теле — от страха. периферическим зрением цепляет расплывающийся силуэт сбоку, из комнаты черной тенью ускользающий. почудилось, наверное. привиделось черти что. всегда что-то может померещиться, будь то звук какой или фигура. это нормально, ведь так? с кем не бывает? но кажется лишь поначалу, пока тень не проплывает мимо по коридору и не скрывается в ванной. пока голос не дает о себе знать.

с этим хоть без нытья разобраться получится?

получится. без нытья или с — непонятно, но получится точно. илья знает, к кому обратиться за помощью.

***

— и часто ты такие ритуалы проводишь? — интересуется ларионов. от любопытства распирает буквально, тело так и просится поерзать, ногами поболтать, но илья сдерживается. сидит оловянным солдатиком на кровати, чтобы влада лишний раз не отвлекать, чтобы ноющие после вчерашнего мышцы не тревожить. череватый все равно отвлекается. не ругается, как обычно, а улыбается, раскладывая на темной ткани все необходимые для обряда вещи. — ну как сказать, илюш, — в руках на мгновение мелькают свечи и сразу же к зеркалу отправляются, — время от времени люди ебаются, со своей бесятинкой к моей приходят. — а уходят как? без? — а ты шо думаешь? илья думает, что суржик у влада забавно звучит. по-хорошему забавно, просто улыбку добрую вызывает, а не хохот. еще думает, что влад бы так не хвастался, если бы работал плохо. еще думает, что влад прямо сейчас мысли его читает. не ошибается. — правильно, илюш. давай ручку, только золотить не буду. это толику надо. так уж и быть, скидку сделает, сотни хватит. нарисованная спасская башня из бумажника испаряется, к новым соседкам-свечкам отправляется. илья, как и было велено, руку протягивает. череватый обхватывает кисть прохладными пальцами, на себя слегка направляет, чтобы проще было ножом полоснуть. рукав толстовки задирается, позволяя на запястье взглянуть. чистое, не тронутое шрамами и царапинами. хоть что-то. сама рука теперь почему-то линкину напоминает, она же тощая и сухая. илья таким на его памяти не был.

потрепало нашего илюшку, скажи же?

влад молчит. челюсть сжимает, но молчит. не говорит и того, что бесформенная толстовка может все ненужное для чужих глаз прикрыть, а впалые щеки — нет. сразу в глаза бросаются, контору палят. не лучшее время для разговоров, толик, не лучшее, все никак не напиздишься.

а когда этот не затыкается, так устраивает все.

устраивало. сейчас ларионов лишнего не говорит, хотя хочется, безвольной марионеткой на кровати поудобнее располагается. шикает только, когда палец распарывают, кровью на мутную поверхность зеркала капают, а дальше — рот на замок, а ключик выкинули. — голову ровно держи, на себя смотри. илья покрепче рамку сжимает, чтобы не дай бог не уронить. шею вытягивает, руки приподнимает, чтобы свое лицо в отражении показалось. в нос ударяет запах свечи, уши ласкает негромкий шепот. — открывайся-открывайся-открывайся. и как владу не жутко каждый раз этим заниматься? вот ларионов уже мурашками гадкими покрывается, но глаз не отводит, будто загипнотизировали. он готовится к тому, что с минуты на минуту через зеркало на него взглянет если не сам дьявол, то хотя бы демон. с рогами, как в фильмах показывают. или без рогов, но чтоб обязательно пугающе было. хотя, его порой и собственная тень пугает, так что особо изощряться не придется. шепот затихает, сменяется молчанием сосредоточенным. череватый за спину заходит, склоняется над парнем, в зеркало заглядывает тоже. ожидает увидеть лярву какую, они любительницы на мужчин всех возрастов нападать, жизненные соки выжимать. из ильи как раз отпили немало, до того он потерянным выглядит. только лярвы еще и соблазнять могут, из семей там уводить, ведь скучно просто так нервишки трепать. у ильи никаких фантомных прикосновений не было, только присутствие чужое. у ильи в зеркале глаза совсем пустые. стеклянные, мутные, без намека на прежнюю щенячью теплоту. в жизни еще искорки остались, загораются время от времени, здесь и сейчас — два блюдца. лицо больше на маску походит, чем на реального человека, настолько все натянутое и безэмоциональное. чернющие лапы за плечи держат, когтями в кожу впиваются и выше тянутся, тонкими алыми линиями к губам ведут. зажимают рот, не душат, и тогда из-за спины выглядывают кровожадные глаза. не чужие. илюшкины, с полопанными в уголках капиллярами. — отпускай-отпускай-кому-блять-сказал-отпускай. не отпускает. даже когда свеча тухнет, а зеркало занимает свое место на ткани. все равно вперед смотрит, застывает перепугано, не моргая. влад на корточки присаживается, пальцами ладоней касается. размял бы, да не хочется рану задевать, больно будет. вместо этого череватый выше поднимается, касается запястья и на себя тянет уверенно. — илья? илья, ты как? илья! илья реагирует только после крика. чувство странное, чем-то похожее на паническую атаку. что там советуют сделать, чтобы в себя прийти? пять предметов найти? вот обои бежевые, всей семьей выбирали, вот полочка с книгами прочитанными. рядом полупустая бутылка стоит, каждый день одну и ту же выпивает и заполняет водой из-под крана. у влада на ногтях пятнышки белые, явно витаминов не хватает. и родинка милая прямо на лбу находится. фух, пять нашел. пять. отличник, получается. — видел? — видел, конечно, — влад выдыхает с облегчением, продолжает за руки держать. — крепко за тебя взялись, илюш. нравишься ты бесам, уж больно хорошенький. почти правду сказал. толику же нравится, да и вправду хорошенький. но в одном слукавил. не взялись, а взялся. ларионов горбится сильнее обычного, распахивает глаза изумленно. позволяет себя трогать, сам пальцами тонкими за покрытые чернилами цепляется, нечаянно кровью пачкая. — и что теперь делать? — защиту поставим, и все нормально будет. у влада опыта немало, еще один обряд провести — ерунда, а не задачка. осталось только понять, как на человека поставить защиту от самого себя.