Тридцать лет на гауптвахте

      Рид медленно опустился в кресло. Его спину и плечи сковало напряжение, и он не мог заставить себя расслабиться. Он совершил глупую ошибку, из тех, что позволено совершать энсинам, но никак не лейтенантам. И, конечно, не мог перестать корить себя за это, тем более, что эту ошибку за ним разгребать придется капитану. Рид взял сканер, чтобы занять руки, и быстро глянул на капитана: тот сидел значительно свободнее, всё его внимание было сосредоточено на управлении кораблем. Несмотря на слабую видимость диалога, ни один из них не был в нём целиком: каждый думал о том, как решить возникшую проблему с коммуникатором. Рид мог лишь надеяться, что тот лежит под столиком в трактире, где он его выронил. Чувство вины и стыда затопило внутренности, как офицер по тактике и вооружению, он не мог так сильно подставлять свой корабль, экипаж и капитана. В частности, капитана Арчера.       Рид больше года служил на «Энтерпрайз» и с уверенностью мог сказать, что более достойного человека, чем его капитан, он никогда не встречал. Он мог доверить капитану свою спину в бою. И это было взаимно. По крайней мере, до этого инцидента. Стыд жгучей волной окрасил щеки и уши. Он подвел не только своего капитана, но и человека, которым восхищался. Поверьте, если бы вы знали, какие чувства испытывал Рид каждый раз, стоило командиру благосклонно кивнуть или похлопать его по плечу. Казалось, что для Рида не было ничего более важного, чем эта простая похвала.       Судорожный вздох вырвался у него одновременно с просьбой о прощении, Рид был готов понести любое наказание, вплоть до увольнения. В конце концов, он это заслужил. Но что-то внутри заставляло Рида надеяться, что ему разрешат остаться на корабле, хоть бы и с понижением в чине. Конечно, могло бы статься, что он более никогда не будет допущен к мостику в таком случае, но Рид всё же надеялся, что его опыт и знания будут достаточно ценными, несмотря на все ошибки, чтобы он имел возможность изредка наблюдать за капитаном. Возможно, Чарльз был прав, и Рид действительно законченный пессимист.       — Тридцать лет на гауптвахте или хорошая порка? — Капитан чуть повернул голову, чтобы видеть Рида. И тот был уверен, что его потерянное лицо, наполненное стыдом и непониманием, не осталось незамеченным. Рид опустил взгляд в пол, чтобы скрыть хотя бы часть своих эмоций. Для того, кто работал на Секцию 31, эти эмоции слишком заметны. Тридцать лет на гауптвахте? Чуть меньше половины человеческой жизни! Нет, на такое бы Рид мог пойти только в крайнем случае. И, скорее всего, порка могла бы им стать. Потерять честь и достоинство было куда хуже жизни в заточении, безусловно. Таковым было воспитание в семье Рида. Но внутри уже зарождалось чувство… предвкушения? Каково это, когда тебя касается другой мужчина? Каково это, когда такой мужчина, как капитан касается тебя? Груб ли он? Будет ли это действительно больно или же лишь игрой? Американцы же любят идти напролом, а этот американец?       — Сэр? — Лейтенант резко поднял взгляд от пола и почувствовал, что у него перехватывает дыхание. Черт возьми, ему действительно предлагают встать на колени перед капитаном? Голос капитана звучал предельно серьезно, когда он повторял свой вопрос:       — Тридцать лет на гауптвахте или порка? Что бы вы предпочли за свой проступок, лейтенант?       Руки Рида начали дрожать, когда он ответил:       — Я бы предпочел порку, сэр, если наказание будет от вас.       Шаттл резко дернулся, капитан остановил его, немного не долетев до атмосферы планеты. Капитан быстро отослал сообщение на корабль о том, что у них всё в порядке и помощь экипажа не требуется. Но Рид видел и слышал происходящее как через воду, собственный пульс оглушал. Ощущение нереальности происходящего было настолько велико, что на секунду захотелось рассмеяться. Всего на секунду, а потом по спине Рида прошлась волна жара от шеи до самого копчика. Черт возьми! Это действительно происходит! И с кем? С лейтенантом Малкольмом Ридом! Секция 31 его к этому не готовила.       Когда капитан обернулся, Рид уже стоял посреди шаттла, вытянутый как струна. Несколько мгновений ничего не происходило. Воздух становился гуще, и Риду пришлось приложить усилие над собой, чтобы поднять руку к молнии на шее. Молния расстегнулась со звонким звуком, режущим по напряженным нервам. На мгновение Риду показалось, что его капитан хотел что-то сказать, но потом зеленые глаза зацепились за бледную кожу шеи, опустились на ключицу, не скрытую синей форменной майкой. Он раздевался показательно четко, движение ровные и резкие. Словно он разбирал винтовку, а не оголялся перед своим командиром. В этом не было ни капли эротизма, но зрачки постепенно заполняли зеленую радужку, а крылья носа слегка дергались, когда капитан втягивал воздух. Рид чувствовал себя под этим взглядом восхитительно, не иначе. Добиться внимания от капитана? Ощутить его благосклонность? Что же, он ощутил в полной мере. И Рид всегда был достаточно честен с собой: ему не просто понравилось это внимание, ему хотелось еще большего.       Рид аккуратно снял ботинки, а после позволил форменке упасть с плеч на землю. Под внимательным взглядом капитана он переступил одежду, а затем обернулся и вновь наклонился к полу, чтобы подобрать ее и убрать, двигаясь предельно медленно. Он ощутил тепло чужой ладони буквально за секунду до того, как она легла ему на ягодицу. Касание совсем легкое, словно не до конца уверенное, сменилось решительным сжатием. Капитан положил вторую руку на спину, ближе к шее, и слегка надавил, вынуждая замереть в неудобной позе. Возбуждение, грязное и сладкое, прострелило Рида насквозь. Мягкая ладонь ласково огладила задницу, ткань транков оказалась плохой преградой и совсем не мешала ощущать исходящий от этой руки жар.       — Очень хорошо, лейтенант, — тихий шепот заставил Рида зажмуриться. Очередная волна возбуждения накрыла его с головой. Он стоял почти обнаженный, его держали за загривок как суку и не давали изменить откровенно унизительной для любого мужчины позы. Но от одного только довольного тона в голосе капитана Рид хотел выгнуться еще сильнее, расставить ноги шире, всем телом показать, что он весь в чужой власти. Рида отчаянно вело, и он немного отклонился назад. Хватка у шеи усилилась, предупреждая любые движения, но Рид уже ощутил неприличную твердость, которая на доли секунд оказалась прижата к нему. Он закусил губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу звуки. Капитан отпустил загривок и отошел к креслу, всё еще следя за Ридом глазами:       — Продолжайте, Малкольм.       — Да, сэр! — Руки действовали самостоятельно, без участия мозга, словно раздеваться для своего капитана было так же естественно, как жать на курок. Майка была отброшена к верхней одежде. На секунду Рид всё же замешкался, прежде чем снять белье, и по слегка нахмуренным бровям капитана было ясно, что он тоже это заметил. Капитан вновь собрался что-то сказать, но снова остановил сам себя. Он на пару мгновений стал выглядеть не совсем уверенным, словно и не он вовсе предложил выбирать. Или не ожидал, что Рид действительно выберет то, что выбрал. Но эта слабость прошла, и сомнения покинули лицо капитана, когда он развернул капитанское кресло в салон.       — На колени, лейтенант, руки на спинку.       Капитан указал взглядом на кресло, а затем стал внимательно, словно запечатлевая на сетчатке, следить за каждым движением Рида. Тот чувствовал себя удивительно негибким, пока залезал с ногами в кресло. Тело, как назло, делало любое движение неуклюжим, холодный воздух вызывал мурашки, и сама ситуация была максимально напряженной. О, Рид бы многое мог рассказать про напряженные ситуации. Впрочем, даже если бы захотел, то не стал. Кого секция 31 уж точно не потерпела бы, так это болтунов. Но сейчас Рид был не на задании, ему не угрожала смертельная опасность, никто не находился под его защитой, и он не нес никакой ответственности за экипаж или корабль. Вот только на мостике, в оружейном, да даже на неизвестной планете он чувствовал бы себя куда более уверенно и свободно, чем сейчас. Шероховатая кожа кресла, запах металла, собственная дрожь, пот на ладонях. Происходящее было реально как никогда.       Рид повернул голову, чтобы посмотреть на капитана. Ему нужно было подтверждение, что он все делает правильно. Это было почти как физическая потребность. Рид не знал, было ли это желание быть идеальным офицером или же желание угодить Джонатану Арчеру. Его капитану. Возможно, позже он будет сидеть в своей каюте, сожалея обо всём произошедшем, перечисляя все правила, что он нарушил, но сейчас Рид просто не мог не повиноваться малейшему взгляду своего капитана. Никогда не мог. И уж точно не начнет обрастать новыми привычками, когда объект его восхищения так довольно смотрит на него.       Невысокий рост и далеко не голливудский формат внешности. На родине Рид вполне мог бы назвать себя привлекательным, но среди американцев его внешность была далеко не эталоном, хотя, конечно, определенный интерес он вполне успешно вызывал, даже не имея сиятельной улыбки, волевого подбородка или золотого загара. Только вот сам Рид вполне готов отдаться одному их обладателю прямо сейчас. Если его капитан того пожелает.       Блядь. Как он вообще оказался так глубоко по уши в… своем капитане? И это самодостаточный лейтенант Малкольм Рид? Член Секции 31 в отставке? Отец был бы им очень недоволен. Расставлять ноги, как портовая шлюха, перед своим командиром вместо того, чтобы пойти под арест. Дрожь отвращения к себе прошила лейтенанта раньше, чем тот успел взять под контроль свое тело. Пальцы сильнее сжали мягкую обивку кресла. Рид вновь поднял взгляд — и когда только опустил? — и криво усмехнулся в лицо капитана. Было ли это протестом самому себе? Позволил бы он себе такое на мостике? Нет, никогда.       Зеленые глаза еще секунду с беспокойством разглядывали лицо лейтенанта, а потом разом потемнели. Из Рида словно выбили весь воздух вместе с этими изменениями в чужом взгляде. По мере того как капитан рассматривал его всё ниже, бледная кожа начинала гореть. Капитан одними только глазами мог заставить Рида почувствовать себя подчиненным, словно дикий зверь перед опытным дрессировщиком. Рид мог считать себя матёрым волком, но рядом с капитаном становился послушнее собаки. Выполнять желания капитана еще до того, как он их озвучит, что ж, неудивительно, что их тандем был таким эффективным в высадках. Взгляд капитана будто выжигал клеймо на шее, крепких плечах. От его внимания не укрылся ни один шрам, ни одна родинка. Словно он имел на него все права. И если бы кто-то спросил, то Рид бы с удовольствием ответил, что да, Джонатан Арчер мог бы продать его в рабство, а Рид и не пикнул бы о свободе и равенстве.       — Хорошо.       Невольная дрожь опять сотрясла тело Рида. Сладковатый привкус удовольствия разлился по его языку, Рид ничего не ответил, но это и не требовалось, шумный вздох всё сказал за него. Горячая рука опустилась на спину Рида, она медленно спускалась вниз параллельно позвоночнику. Напряженные мышцы казались каменными. Пальцы медленно обвели тазовую кость, а затем переместились к крестцу. Давление было мягким, но требовательным. Рид подчинился. Прогибаясь в пояснице, он почувствовал, как непроизвольно отставляет колени в стороны. Сзади послышалось довольное хмыканье, и Рид мгновенно избавился от любых самоуничижительных мыслей. Его капитану это нравилось, значит он всё делает правильно, а личные суждения подождут, пока он не останется один за закрытыми дверьми каюты.       Всё происходило медленно, и это заставляло Рида нервничать. Он привык держать всё под контролем, и то, что сейчас он находился в абсолютной власти другого человека, пугало и неожиданно сильно возбуждало. Черт возьми, это превратилось в пытку еще до того, как капитан начал само наказание. Наказание. Это должно быть наказанием, он не должен наслаждаться происходящим. Хотя бы не так явно! Лейтенант дернулся, и на спину легла еще одна ладонь, которая начала свое движение вверх. Шероховатые пальцы очертили шейные позвонки. Рид медленно терял контроль над своим телом, оно дрожало и горело под осторожными касаниями. Он сжимал и разжимал пальцы в надежде дать выход эмоциям и успокоиться, но это не помогало.       Когда капитан зарылся в волосы на его загривке, провел против роста волос, а потом резко и сильно сжал пряди, Рид позволил себе громко выдохнуть и расслабиться. Легкая боль была почти сладкой, он потянулся за рукой, оттягивающей его волосы.       — Вот так, Рид, — хриплый голос, мягкие интонации. Рид мог убить за то, чтобы слушать их вечно, — я надеюсь, вы не забыли, для чего мы это начали, лейтенант? — Свободная рука капитана накрыла одну из ягодиц. Это было бережное ласковое поглаживание, словно капитан касался своего давнего любовника, а не провинившегося Рида.       Первый шлепок обжег кожу, капитан отлично понимал, что перед ним закаленный в боях мужчина. Не женщина. Не юноша. Он не церемонился, удары были хлесткие, сильные. Рид задышал сквозь зубы, сдерживая любые иные звуки.       — Вы понимаете, лейтенант, что ваши действия могут привести к возможности обнаружения нас доварповой цивилизацией? — Рука крепче сжала волосы, вынуждая Рида выгнуться до предела.       — Да, сэр! Мне жаль, сэр! — Обычно бархатный голос звучал отрывисто и резко.       — Очень хорошо. — Нежное касание к горячей и чувствительной от шлепков кожи отозвалось внутри горячим спазмом. Лейтенант прикусил верхнюю губу. — И вы, конечно же, понимаете, что теперь вы должны понести ответственность?       Еще шлепок. Это унизительно, безусловно, и какая-то часть Рида маниакально упивалась этим. Он чувствовал себя опороченным и не мог сдержать возбуждения от этого чувства. Глубоко внутри он хотел этого, хотел стоять на коленях перед своим командиром.       Рид тихо заскулил, когда капитан сильно дернул его за волосы на себя. К измученной коже прижались чужие бедра в плотной ткани. Она ощущалась как наждачка, но Рид уже сам пыталтся прижаться к крупному телу сзади.       — Сэр! Я приму любое наказание!       Дыхание срывалось с каждым шлепком. Рид больше не мог, да и не хотел сдерживать постыдные стоны. Он мог бы вытерпеть любые пытки, его не раз брали в плен. Но никто из его мучителей не был Джонатоном Арчером. Если бы он сейчас приказал рассказать всё о Секции 31, шифры, коды, секретную информацию, то Рид сделал бы это. Сделал бы, только чтобы получить хоть один довольный взгляд. Это какое-то помешательство. Он офицер по тактике на самом передовом корабле Звездного флота. И он уже спустил всю свою карьеру в унитаз, а если об этом узнают в Секции…       Новый шлепок выбил остатки мыслей. Этот был сильнее предыдущих, и Рид приглушенно ахнул, а затем прикусил губы от накатившего желания. Капитан мягко, с удовольствием, сжал покрасневшую ягодицу, а затем начал вести вверх, поглаживая бок. Рид чувствовал, что тонет. Кожа горела и покалывала там, где ее касалась чужая ладонь.       — Ты так красив, Малкольм. Твое лицо всегда такое безразличное, а сейчас ты скулишь под моими руками. — Рука обвела ребра, чуть надавливая, сжала плечо, а затем накрыла шею. Рид сглотнул, ему казалось, что он весь в чужих отпечатках. Кадык нервно дернулся под грубой шершавой ладонью. Капитан пробно сжал ее, и Рид тихо застонал на выдохе. — Вот что тебе надо, да, лейтенант? Чтобы кто-то держал тебя на коротком поводке?       Рид снова заскулил, кусая губы. О, он бы хотел. Он мог бы сидеть у кресла капитана на мостике, если бы тот ему сказал, что хочет этого.       — Да, сэр!       Новый шлепок лёг почти нежно, благосклонно. Рид почувствовал, как отпустили его волосы, как сжали обе ягодицы, а затем развели в стороны. Казалось, что покраснеть сильнее уже просто невозможно, но, кажется, Рид готов пересмотреть свои знания о человеческой анатомии. Он не мог назвать себя ханжой, вовсе нет, хотя его воспитывали в строгой и довольно традиционной семье. Коллеги, друзья могут быть хоть летучими мышами, но партнерша — только человеческой женщиной, а он — истинным джентльменом. Конечно, сразу как Рид окончил Академию и вступил в Секцию 31, любые его предубеждения относительно инопланетных женщин быстро испарились, а повадки джентльмена можно и отбросить, если желание взаимно. Но мужчины? Уроки отца навсегда осели в памяти. Секс с мужчинами равнялся потере любых крупиц достоинства, это грязь и порок, это стыд и бесчестие. Что же, как оказалось, его тело считало совсем иначе.       Ноги раскрылись еще сильнее, а спина прогнулась в пояснице. Боже — человеческий, вулканский, андорианский, не важно чей, — отец Рида точно застрелил бы его, а то и себя, чтобы смыть это пятно с репутации их семьи.       — Лейтенант, что же вы не говорили раньше, что вам так не хватает толстого члена? Я уверен, что тогда бы вы пореже рвались в драку, — ехидство капитана не раздражало и не задевало, слишком уж довольно и тепло звучал его тон. Кроме последнего комментария: — А может, вы оттого и торопитесь нарваться на пулю, что сидеть на месте уже не можете? Многим вы позволяли брать вас? Отвечайте, лейтенант!       Бунт поднялся яростью в груди. Подставляться кому-то? Он мальчишка-хастлер или главный офицер по тактике и вооружению?       — Нет, сэр! — Да он же лаял, словно цепной пёс! — Мне нужен только ваш толстый член, капитан.       Возможно, он перегнул палку, повторяя за командиром. Рид слышал, как сбивается дыхание капитана, как вжикает молния и трещит стягиваемая форма. Когда к его заднице приставили твердый член, его собственный плотно прижался к животу. Он был чертовски возбужден, всё происходящее было настолько за гранью реальности, что походило на один из тех мокрых снов, что он видел еще юношей. Капитан позволил себе медленно проехаться по расщелине между ягодиц.       — Ты хочешь, чтобы я вставил его в тебя, да, Малкольм? Может, ты хотел бы, чтобы я отодрал тебя прямо в капитанском кресле? На виду у всей команды?       Рид немедленно представил, что стоит на коленях вовсе не в кресле шаттла, а прямо на мостике. Почти услышал тихий вскрик Хоши, мат Трипа, писк приборов. Перед глазами стояла картинка, как капитан мощными толчками вколачивал бы его в кресло, утверждая свои права так, что никто не посмел бы оспорить. Да, да, да! Рид страстно желал быть укрощенным, чтобы его покорили, им владели. Из горла просочилось хныканье.       — Попроси, Рид.       Дрожь вновь овладела им. Знал ли он большее унижение, чем просить своего командира выебать его? Точно нет. Впрочем, кому, как не офицеру по тактике, положено уметь обращать даже такие ситуации в свою пользу.       — Капитан, пожалуйста, возьмите свой член и трахните меня, иначе я решу, будто вы можете только угрожать. — И откуда только столько наглости в этом игривом тоне? Но, кажется, это было именно то, что нужно капитану. Сильный удар лег на ягодицы, и Рид зашипел.       — Будьте добры, лейтенант, поднять свою задницу повыше. — Поза становилась всё более неудобной. Пусть Рид и был невысокого роста, но всё же не щуплым научником или кадетом-новобранцем. Щека неприятно проехалась по спинке кресла, пришлось опустить плечи и голову ниже. Сзади послышались удаляющиеся шаги, капитан направился к аптечке. — А теперь поласкай себя для меня.       Рид подавился слюной. Он не видел капитана, но прекрасно слышал, как тот что-то достал из аптечки, это была мазь или какой-то гель, потому что ни один мужчина не спутал бы это влажное хлюпанье ни с чем иным. Его капитан смотрел на него и однозначно наслаждался тем, что видел. В самом буквальном смысле. Значит, его точно нельзя было разочаровывать, верно?       Рид провернул руку под собой и направил к своему паху. Он собирался показать капитану что-то поинтереснее обычной дрочки, но никакого плана или даже представления, что именно надо делать, у Рида не было. Поза была чертовски неудобная, но это не помешало ему начать себя поглаживать в самом размеренном темпе. Медленно, тягуче и с чувством. Стоны сами просились наружу, и он, наконец, не нашел в себе и остатка сил, чтобы их сдерживать.       — Вам нравится то, что вы видите, капитан? — Рид мысленно обругал себя, его не должно было так сильно это заботить, он не должен был быть зависимым от похвалы своего командира. Но… он был зависим от всего этого. Ему не слишком везло с женщинами, нельзя сказать, что он их боялся или что они не нравились Риду, или что он не знал, как доставить даме удовольствие. Совсем нет. Просто он всё равно не чувствовал какой-то уверенности в себе. Когда дело касалось женщин, обычно именно они флиртовали с ним и вели до постели, а не наоборот. Рид слабо верил, что смог бы сам соблазнить хоть кого-то из своих пассий. Кроме Руби, её мог соблазнить кто угодно, начиная с мистера Такера и заканчивая андорианским червем, если бы черви вообще интересовались сексом с людьми.       — Да, продолжайте, лейтенант.       Член в руке Рида дернулся, выдавая реакцию его хозяина. Он начал продвигаться дальше, погладил, а затем чуть оттянул кожу на мошонке. Выгнувшись еще сильнее, Рид попытался осторожно ввести в себя первый палец, ощущения были не из приятных. Раздались оглушающе громкие в тишине шаги, ладонь была перехвачена, пальцы окунулись во что-то вязкое. Рид почувствовал, как жар опалил уши. Всё происходящее было чертовски постыдно. Он стоял на коленях перед своим капитаном! При свете дня, в разгар миссии! Боже милостивый, как он вообще еще жив, и как будет жить дальше после этого? Как ему служить на «Энтерпрайз», стоять за пультом на мостике и смотреть в глаза своему капитану?       — Малкольм?       Рид мог бы все это закончить, он знал. Он мог развернуться и сказать капитану, что это всё чересчур, попросить забыть о том, что происходило здесь. Но какая-то его часть безусловно желала всего, что сможет получить. Он уже натворил достаточно, чтобы с позором прятаться в оружейной до конца их миссии. Глубокий вдох, словно Рид готовился прыгнуть в глубокий омут.       — Да, капитан.       Влажный от геля палец легко проскользнул внутрь до сустава. Не так уж и плохо. Рид сосредоточился на происходящем и прикрыл глаза. Его палец погружался глубже и нажимал на стенки, стараясь растянуть неподатливые мышцы. Казалось, что спина и ноги стали каменными от напряжения, а шея покрылась потом, когда он наконец смог вставить второй палец. Рид двигал ладонью взад-вперед, постепенно привыкая к ощущениям. Третий палец, а затем и четвертый были введены внутрь, со всей тщательностью. Он растягивал себя до тех пор, пока пальцы не начали двигаться максимально свободно и легко, скользя внутри. Рид всегда стремился делать всё идеально, особенно в том, что касалось его собственной безопасности и здоровья. Иначе его пост быстро перешел бы кому-то более осторожному.       Конечно, Рид понимал к чему всё идет. Было бы странно, если бы нет. Но, когда его запястье обхватили чужие крепкие пальцы, он все же не был готов. Руку завели за спину, заставив его сжать зубы.       — Лейтенант, вы же помните, что это наказание?       — Так точно, сэр.       Рид крепко зажмурил глаза, когда ощутил давление чужой плоти. Член вошел внутрь плавно и аккуратно, несмотря на показную грубость капитана. Первые движения были осторожными и медленными, Рид бы сказал, что оценивающими, если бы они не были столь бережными. Ощущение наполненности было приятным. Горячие ладони жестко удерживали его в одной позе, одна из них легла на бедро, отводя его так, чтобы Рид насадился до основания.       — Вы хорошо подготовились, Малкольм.       Ответом капитану был тихий стон, после которого изменилось всё. Движения капитана стали быстрее и резче, он выходил почти полностью, а затем вновь погружался до конца. И черт возьми, Рид не мог представить себе ничего лучше. Желание било искрами, перед закрытыми веками вспыхивали белые пятна.       — Слушайте меня внимательно, лейтенант.       Заведенная за спину руку отозвалась болью, и Рид почувствовал, как эта боль оседает сладким возбуждением в теле.       —Отвечайте!       Очередной стон сорвался с губ вместе со шлепком по одной из ягодиц. Громкий звонкий звук сопровождался сильным жаром и разъезжающимися бедрами.       — Да, сэр! Так точно!       Загорелая ладонь мягко погладила поясницу. Этот ласковый жест был так похож на те, что доставались Портосу, что лейтенант почти услышал мягкое «хороший мальчик». И да, Рид бы хотел им быть для своего капитана.       — Тогда запоминайте. Вы не виноваты в произошедшем.       Каждое слово сопровождалось толчком внутрь, отзывалось глубоко внутри наслаждением.       — На вашем месте мог бы быть любой, даже я.       Эта мысль вызвала внутри сопротивление. Он облажался, никто другой за год их работы ни разу не забыл и не потерял ничего, что могло бы выдать их. Но Рид — да. Ладонь надавила на поясницу, заставляя прогнуться сильнее.       — И хотя ваши действия могли бы быть расценены как халатность, я считаю, что вы понесли достаточное наказание за них.       Чувство вины, неотступно сопровождавшее лейтенанта весь вечер, наконец отпустило свою жертву. Рид чувствовал, как спираль из боли, наслаждения и облегчения захватывала его душу. Щекам стало влажно. Тихий скулеж прорвался наружу.       — Спасибо, с-сэр, — британский акцент стал значительно сильнее, смягчая слова до невозможности.       — Вам есть что добавить, лейтенант?       — Позвольте говорить свободно, сэр? — Ладонь на пояснице покровительственно погладила. Означало ли это «да»? Рид знал, что его язык однажды доведет его до трибунала и развернет лицом к стенке. Но в тот момент он просто не мог его держать за зубами: — Прекратите издеваться надо мной, капитан, и выебите уже.       Рычание сверху заставило внутренности сжаться. Сила и скорость толчков значительно возросли, выбивая из Рида стоны и остатки достоинства. Он шептал чужой чин как мантру, чувствуя каждое движение члена внутри. Запястье и плечо отзывались болью, и где-то внутри была надежда, что капитан оставит на его руке свои следы. Иррациональное глупое желание быть помеченным этим человеком.       — Укусите меня, сэр! — Зубы с силой прихватили кожу над трапециевидной мышцей, Рид вновь заскулил — блядь, он в самом деле ведет себя как течная сука! — и почувствовал, как приближается к краю. Горячий язык влажно зализал место укуса, а затем провел дорожку до самого уха.       — Кончи для меня, Малкольм.       И Рид выполнил приказ так же незамедлительно, как и всегда. Крепкие руки подхватили ослабевшее тело, мягко обхватив поперек груди. Ощущение безопасности, комфорта — это то, чего Риду не хватало с женщинами, однозначно. Чувство, когда кто-то другой берет над тобой контроль, принимает твою слабость. Ну, и, возможно, еще некоторые физиологические отличия тоже имели значение.       Ноги и спина ужасно затекли и Рид через силу заставил себя сесть нормально в кресле. По бедрам текло, хотя он не помнил, когда капитан тоже переступил эту черту, но доказательства этого ощущались не слишком приятно. Небольшая боль тоже присутствовала, но это не было чем-то нестерпимым или ужасным. Риду нужно было собраться с духом, чтобы посмотреть в лицо своему капитану. Произошедшее в шаттле меняло если не всё, то многое. И Рид должен был расставить все точки над «i».       — Вы в порядке, Малкольм?       Рид поднял глаза и посмотрел в лицо капитану. Чужое беспокойство было почти осязаемым. Он кивнул в ответ на вопрос и, прокашлявшись, заговорил осипшим голосом:       — Капитан, нам нужно обсудить произошедшее, — напряжение заставляло чаще сглатывать и сжимать-разжимать руки, — я бы не хотел, чтобы произошедшее стало преградой для моей дальнейшей службы на корабле, и надеюсь, что мы могли бы избежать недопониманий или дискомфорта.       — Конечно, Малкольм. Это останется только между нами, и я не вижу никаких причин для того, чтобы беспокоиться о нашей совместной работе. Если только…— капитан отвел взгляд и ощутимо занервничал, тревога была написана на его лице большими буквами, — если только вы не чувствуете, что произошедшее было против вашей воли.       Рид резко выпрямился. Против воли? Нет, однозначно нет.       — Капитан, не оскорбляйте меня такими предположениями.       В зеленых глазах мелькнуло легкое удивление и добродушная усмешка.       — Я также надеюсь, что вы не считаете произошедшее попыткой покуситься на вашу честь, — Рид покачал на это заявление головой, — скорее наоборот, вы можете считать это проявлением моей симпатии и заинтересованности.       — Капитан…       — Подождите, Малкольм, позвольте мне сказать.       Это было однозначно приятно. И бесконечно льстило самолюбию Рида. Но отношения с вышестоящим членом экипажа? Отношения с мужчиной? Рид не был уверен, что сможет ощущать себя комфортно и сможет преодолеть эти барьеры.       — Я знаю, что для вашего воспитания даже возможность дружбы между лейтенантом и капитаном недопустима, но я уверяю вас, что на вашу службу и профессиональные отношения эта связь не будет иметь никакого влияния.       Между словами капитан передал Риду салфетки и тактично отвернулся. Джонатан Арчер и раньше давал проявления своим симпатиям и беспечно врывался в самую гущу сражений или подставлялся под перекрестный огонь. И с этим приходилось мириться. Риду хотелось бы сохранить их рабочие отношения на том же уровне, что и сейчас, впрочем, возможно, что некая доля фаворитизма могла бы помочь огородить капитана от столь безрассудных решений. Но оставался буквально один нюанс.       — Вы уверены, что будете считать так же, если эти… отношения завершатся?       — Мы взрослые люди, Малкольм, думаю, что мы сможем оставить это за дверями кают.       Рид встал, сделал несколько шагов до своей одежды. Неуверенность сквозила в каждом его рассеянном взгляде и неловком движении. Он не знал, как поступить. Будь на месте Джонатана Арчера любой другой человек, то ответ был прост — нет. Но это был не кто-то другой. И Рид мешкал. Но сам факт того, что он задумался об этом, уже значил слишком много. Он не мог просто отринуть это, выкинуть из головы и жить дальше.       — Давайте попробуем, Джонатан.