Наплевать

You got a fast car Is it fast enough so we can fly away? We gotta make a decision Leave tonight or live and die this way

      — У меня пять судебных дел и чёртова свадьба через месяц, Малфой! У меня нет времени искать твою задницу… — Грейнджер шипела не хуже, чем её школьное котообразное чудовище.       Малфой отвёл расфокусированный взгляд от светящихся далеко внизу маггловских муравьёв — машины, так, кажется? — и обернулся. Выглядела Гермиона Грейнджер примерно так же, как и разговаривала, — похожей на лохматую рыжую кошку: всклокоченная, глазами сверкает, разве что хвоста не хватает, чтобы и его распушить.       — Нечего искать мою задницу. Я же предупредил, что ушёл на обед.       Мисс Всезнайка выглядела рассерженной — ожидаемо. А ещё встревоженной — непонятно.       Работа под началом Грейнджер определённо не была пределом мечтаний Драко, но жизнь сложилась именно так. Он не знал, почему его взяли в Отдел регулирования магических популяций. Жалость? Желание поиздеваться? Необходимость показать пример для «Работы над ошибками» — программы, прости Салазар, исправления бывших сторонников Тёмного Лорда? Малфой склонялся ко второму варианту: он ведь добился справедливой кары для дракклова гиппогрифа, когда тот напал на него в школе, а троица слабоумных и отважных развернула целую кампанию по спасению бешеной твари. И смогли ведь, мантикора их раздери… Он, кажется, теперь был вынужден вечно вспоминать этот случай, копаясь в архивах и справочниках в поисках информации о различных магических существах и прецедентах их опасного или мирного общения с человечеством. Бессмысленная пыльная работа. Грейнджер и без его справок кому угодно докажет, что «каждая тварь достойна жизни», — и кто додумался поставить её главой Комиссии по обезвреживанию опасных существ?       — Ты вообще меня слушаешь? — ворвалось в сознание одновременно со вспышкой молнии. Нет, серьёзно, молния обычно сопровождается громом, а не противным ворчанием. Малфой вздохнул и наконец сконцентрировал внимание на клубке взъерошенных волос и возмущения.       — В чём дело, Грейнджер? — устало спросил он. — Я не дописал ещё восемь случаев счастливого сожительства магов и флоббер-червей? — окончание фразы потонуло в раскате грома — на этот раз настоящего. Возможно, этот грохот спас его от Авады. «А жаль», — мелькнуло в голове.       Грейнджер подошла ближе, подняла палочку и накрыла их воздушным куполом, защищая от стремительно обрушившегося с неба потока воды.       — Обед закончился семь часов назад, Малфой, ты в курсе?       Нет, он был не в курсе. Он опять не заметил эту временную петлю.       — Слушай, я всё понимаю, тебе нелегко, но, может, поговорим?..       — Ты ни хрена не понимаешь, Грейнджер.       Она нахмурилась. Наплевать. Откуда ей знать, каково потерять всё? Сначала мечты о блестящем будущем, когда он провалил задачу Лорда на шестом курсе. Потом исчез дом — Пожиратели поселились в Малфой-мэноре. Через год — признание общества, состояние, величие. Всё ценное, что давала ему фамилия Малфой, сгорело синим пламенем, а если что-то — то же золото — в топливо не годилось, оно сразу конфисковывалось Министерством. Отец попал в Азкабан — и неожиданно затух, не продержавшись и года. Сердце матери этого не выдержало.       Так что у Драко Малфоя остались две свежие могилы, тупая работа, чтобы забивать время бессмысленными действиями, и он сам — бесполезный огрызок прошлой жизни.       Так скажите, откуда любимице Магической Британии и самой популярной девушке в стране знать, что такое одиночество?       — Возможно. А может быть, ты просто не знаешь, через что я прошла.       — Как скажешь.       Наплевать. У них — победа и всеобщее поклонение. У него — разрушенная жизнь и ни одного родного человека. И даже нет сил злиться. Да и на что? Его время просто закончилось.       Наверное, именно поэтому он просидел последние семь часов на верхушке угольной трубы. Стоило оттолкнуться посильнее, и он полетел бы в старую шахту заброшенной электростанции. До самого дна — пока не лишил бы магический мир своего бесполезного общества. Принёс бы окружающим удовольствие, как Санта-Клаус — подарки. Всё в трубу. Какая злая ирония.       — Давай вернёмся в офис.       — Я буду завтра. Рабочий день всё равно закончился.       — И что, останешься сидеть здесь?       — Нет, спрыгну вниз.       Драко даже позабавило, как в глазах напротив мелькнуло что-то похожее на испуг. Да, Грейнджер, прости, так ты и провалишь свою «Работу над ошибками». Но ничего, тебе дадут ещё кого-нибудь — Паркинсон, например. У неё и почерк небось понятнее в отчётах будет.       — Прекрати идиотничать. Ты идёшь со мной.       Он позволил ей взять себя за руку и куда-то перенести. Плевать.

***

      — Я не полезу в эту металлическую коробку! Даже не уговаривай. Там же повернуться негде!       «И у меня ещё есть остатки гордости», — почти добавил Малфой, но вовремя прикусил язык. Не хотел нарываться на скандал — и так этой всклокоченной кошки слишком много в его жизни. Как будто ей больше не с кем провести вечер пятницы.       — Малфой. Ты немедленно засовываешь свою задницу в машину, или я…       — Да что ты привязалась к моей заднице?       Не успел он договорить, как магическая волна буквально впихнула его в жестяную муравьиную коробку. Следом раздался оглушительный хлопок двери. Драко навалился на неё плечом, собираясь вылезти, но дверь не поддалась.       — Чтобы открыть, нужно потянуть ручку на себя. — Грейнджер села с другой стороны и насмешливо посмотрела на него. — Но я заблокировала замки, так что не трать время.       Малфой всё же дёрнул ручку. Для верности пару раз. Дверь действительно не открылась. Он заперт в этой душной маленькой шкатулке. Голова касалась потолка, а колени вжаты в какой-то ящик. Мерлин, у него начнётся клаустрофобия. Падение с угольной башни заиграло в воображении новыми красками. Там хотя бы свежий ветер и выпрямиться можно — пусть ненадолго.       Скрючившись, он отвернулся и уставился в боковое стекло. Ладно. В ловушке так в ловушке. Всё ещё наплевать.       Внезапное прикосновение мокрых всклокоченных волос к предплечью заставило его вздрогнуть всем телом. Грейнджер практически навалилась на него, шаря одной рукой где-то около его левого бедра, а вторую запустив ему под ноги. Какого?..       — Что, решила-таки облапать мою чудесную задницу? — Малфой огрызнулся просто на автомате, растерявшись. В этот момент раздался щелчок, и спинка кресла откинулась, а само сиденье отъехало назад, позволяя ему вытянуть ноги. Через пояс и грудь протянулись ленты ремня, приковывая его к месту.       Грейнджер убрала руки и выпрямилась в своём кресле.       — Нечего там лапать, — фыркнула она.       Драко молча наблюдал, как она втыкает ключ в прорезь под рулём, и почти не испугался, когда в ответ коробка заворчала и задрожала. Бешеное сердцебиение и холодный пот не считаются.       А если этот монстр переварит его и выплюнет в виде галлеона-переростка — ему же проще.       — Наплевать, — сквозь зубы процедил Малфой. Эта мантра была с ним уже который день.       Грейнджер обернулась и тихо рассмеялась.       — Всё в порядке, — бросила она. А коробочный монстр вдруг зарычал сильнее и сдвинулся с места.       Наплевать. Наплевать. Наплевать.       Только пальцы, вцепившиеся в обивку сиденья, выдавали, что это не так.

***

      Через пять минут Малфой позволил себе дышать спокойно. Через десять — отпустил многострадальное сиденье. А потом даже перестал подпрыгивать от всех летящих навстречу огней. Каждый резкий поворот откидывал его на шаг назад, но он всё же снова брал себя в руки.       — Ну как? — раздался справа довольный голос. Драко повернулся.       Грейнджер держала руль и периодически дёргала какие-то рычаги. Она выглядела вдохновлённой, а тесный металлический монстр, повинуясь её движениям, то рычал и ревел, набирая скорость, то успокаивался, останавливался и тихо урчал.       Впрочем, всё это маггловское волшебство не объясняло, что он тут делает.       — У тебя, если мне не изменяет память, пять судебных процессов и куча прочих дел. Так какого драккла ты засунула меня в эту коробку и куда мы направляемся?       — Просто едем. Смотри вокруг, наслаждайся пейзажем.       — Потрясающе. Если тебе сегодня нечем заняться, то я…       — Пойдёшь напьёшься в маггловском баре? Запрёшься дома и будешь смотреть в потолок? Или вернёшься на станцию и всё-таки сиганёшь вниз с трубы? Слушай, — он попытался перебить, но Грейнджер оборвала на полуслове. — Можешь мне не верить, но не только тебе тяжело. Да, мы победили, но я всё равно каждую ночь просыпаюсь от кошмаров.       Это его не убедило. Он не мог спать вовсе. А когда мог — погружался в беспокойное полузабытьё, полное страха и щемящей боли.       — Я потеряла друзей.       Он не уверен, были ли когда-нибудь друзья у него. Крэбб и Гойл? Скорее, шестёрки. Паркинсон и Забини? Взаимная выгода. Нотт, Гринграсс, Булстроуд, Монтегю… Просто мелькавшие лица.       — Я своими руками стёрла память родителям и заставила их забыть о моём существовании. И это необратимо.       Малфой вскинул голову. Этого он не знал. Пожалуй, это было жестоко.       Машина неслась через стену дождя, разрывая капли на ходу. Он следил за огнями, расплывающимися за стёклами, и молчал, избегая смотреть на попутчицу.       — Но я живу дальше. И ты сможешь, — тихо добавила Грейнджер.       Он не собирался ввязываться в этот разговор. Но он молчал так долго… Плевать.       — Зато у тебя есть ради чего жить.       — А у тебя?       Огни за окнами редели — они выехали из города. Коробка помчалась быстрее, почувствовав свободу от бетонных собратьев. Драко смотрел на капли, ползущие по боковому стеклу, и молчал. Грейнджер не настаивала на ответе.       — У меня, — неожиданно даже для себя отозвался он наконец, — есть убогая маггловская квартира и бесполезная работа. Я разговариваю только с хранительницей архива Министерства и с тобой — и только по делу. Я не виделся ни с кем из однокурсников уже год и вряд ли соберусь с ними в ближайшее время. Видишь ли, наша дружба стала невыгодна — если не сказать опасна.       — И как думаешь, — продолжил Малфой после небольшой паузы, — кому всё это нужно?       Грейнджер тоже не торопилась с ответом. Она неотрывно смотрела вперёд: пару минут назад они съехали на какую-то просёлочную дорогу. Не самую ровную, плюющуюся камнями и освещённую лишь дрожащим светом их машины.       — Хочешь сказать, если я сейчас разгонюсь и отправлю нас в Темзу, никто не заметит?       — То есть сброситься с башни ты мне не разрешила, а как закинуть нас в реку в этой жестяной лодке — так пожалуйста?       — Вместе веселее.       — Тогда вперёд. У меня нет причин отказываться.       Малфой брал её на слабо. Он не думал, что она поддастся. Он был уверен в «умнице Грейнджер».       Хилое деревянное заграждение, стоявшее вдоль дороги, отлетело, повинуясь лёгкому взмаху её палочки. Коробку повело вбок и сильно закачало — они съехали на траву. Короткий взгляд в сторону Грейнджер показал, что она перестала смотреть вперёд и уставилась на него, пока машина неслась к обрыву.       — А как же твоя свадьба? — успел спросить Драко.       — Я в шаге от того, чтобы всё отменить.       Машина оторвалась от земли и резко накренилась вниз, навстречу воде. У него перехватило дыхание. Ремень крепко вдавил тело в кресло, левая рука упёрлась в панель перед ним, а правая, повинуясь инстинктам, отчаянно сжала палочку.       Нет. Это его шаг к свободе без обязательств.       — Ты счастлив? — прошелестело справа.       Ему было плевать на счастье. Ему была важна свобода. Он хотел сказать это Грейнджер и обернулся — но поймал только безумный взгляд широко раскрытых карих глаз.       Глаз, которые не должны были закрыться в том же жестяном гробу, что и его.       Рывок аппарации он практически не почувствовал. Просто дёрнулся на автомате — схватил руку Грейнджер, сконцентрировался из последних сил и упал на траву рядом с разрушенным деревянным забором, притянув Гермиону и бездумно прижав к себе, чтобы защитить от удара об землю.       Несколько бесконечно долгих минут было слышно лишь тяжёлое, рваное дыхание. А потом она рассмеялась, раскрывая его руки и скатываясь в траву рядом. Драко поднялся на локтях, изумлённо рассматривая Грейнджер, содрогающуюся от смеха.       — Слабоумие и отвага сегодня зашкаливают? Луна во Льве или как объясняется это сумасшествие? — зашипел он.       — А Змея прикусила свой хвост? — вскинув руки к небу и обрисовав круг, парировала Гермиона. — Не ищи скрытые смыслы. Просто подумай: ты нас вытащил. Значит, есть ради чего.       Малфой уставился на неё в оцепенении. Сумасшедшая. Просто сумасшедшая.       — Мне плевать, что ты…       — Нет. Тебе не плевать. Что ты вспомнил перед аппарацией?       Он замер.       — Не помню.       — Врёшь. О чём ты подумал?       Он не совсем врал. Малфой не забыл, но аппарировать его заставило вовсе не воспоминание.       И это бесконечно злило.       Кулак вонзился в землю в нескольких сантиметрах от её лица. Малфой навис над сумасшедшей гриффиндоркой.       — Твою мать, Грейнджер! Ты вообще головой думала? Какого хрена тебе понадобилось играть в самоубийцу? Ладно я, но тебе-то с чего вдруг жить надоело?       Гермиона как будто не боялась его ярости — словно действительно была кошкой с девятью жизнями. Она смотрела прямо в глаза и молчала, пока Малфой не затих, выплеснув эмоции.       — То, что ты представил перед аппарацией, — Как заезженная пластинка, честное слово! — было для тебя важно. Твоя причина жить… И даже если сейчас ты бежишь от неё, помни, что она есть.       Малфой зарычал.       — Я просто не хотел убивать тебя, идиотка! — Одним рывком поднявшись с земли, он крутанулся на месте, оставив её в одиночестве.

***

      Малфой снова стоял на вершине трубы, глядя, как ползут по городу машины-муравьи. Их собрат, только что разбившийся о прибрежные скалы, казался выдумкой, иллюзией, наваждением.       — Спасибо. — Малфой вздрогнул, услышав голос за спиной. — Что ты просто не захотел убивать меня.       — Судебные дела без тебя развалятся, — он хмыкнул. — А ещё тебе некогда спасать мою задницу, у тебя свадьба через месяц.       Он не видел лица Гермионы, но мог поклясться, что она улыбается.       — Я всё ещё в шаге от того, чтобы её отменить.