Если ты не мираж

***

Забуза так толком и не понял, был ли он огорчен, что погиб. Загробный мир был почти таким же, как и мир живых. Он был на том же самом месте, на том же мосту, где все и закончилось, его окутывал не слишком густой белый туман... Но не было крови, он не был ранен. Не было ни Гато, ни его людей. Не было Какаши и этих трех маленьких ниндзя из Конохи. Мост был цел, ни царапинки. На земле ни трещинки. Не было животных, птиц, людей… все было так, как раньше. Только одного не было. Где же Хаку? Где этот странный женственный юноша, что постоянно за ним следовал, потакал и.. и даже умер за него. От воспоминаний о том, что произошло на мосту на самом деле и как именно и для чего умер Хаку, заставили его сесть на землю. В животе неприятно кольнуло, дыхание сперло. Этот мальчик.. который был всегда только инструментом, машиной для бесшумных и смертоносных атак.. на деле видел смысл жизни в этом? И пожертвовал собой, не прожив даже двадцати? Забуза инстинктивно схватился за шею. Дышать стало очень трудно, живот крутило, его всего трясло, в глазах двоилось… впервые за долгое время он почувствовал что-то подобное, что-то похожее на сожаление и укор совести. Он ведь и внимания не обращал на это, пока не.. умер. Его ясный ранее внутренний монолог превратился в беспорядочный поток фраз, слов, мыслей… перед глазами снова была картинка: мост, Какаши, туман рассеивается.. вот и он сам, Момочи Забуза, стоит на месте. А перед ним Хаку. Уже мертвый. В загробном мире нельзя было умереть заново, нельзя было специально сделать себе больно физически. Ему оставалось только сидеть и думать о том, что же он потерял на самом деле. Прошло время. Сколько он не знал. Не было понятия времени в этом месте. Он встал на ноги. Перед собой он видел метра на три-четыре. И, наверное, вовсе не из-за тумана. Он прошел в один конец моста. Кажется, тут он был намного длиннее, чем в жизни, земли все не было видно. Тем не менее, он шел и шел, не останавливался. Это помогало не поддаваться эмоциям и бесконечной боли внутри. Наконец, он добрел до берега. Перед ним была земля, трава.. Но сил на землю ступить просто не хватило. Не было желания и сил ходить по земле одному. Он лучше останется на этом проклятом посту всю жизнь, чтобы душой быть хоть ничтожно немного, но рядом с Хаку, чем ступит на землю, на которой никто его не встретит, не защитит так самоотверженно и не расскажет чего-то бесполезного про травы… некого ему будет подколоть за покрашенные ногти и за женственный облик. Он теперь навеки прикован к этому мосту по собственной воле. Существование тут станет его вечным проклятием, а выход на землю одному - личным адом и невыносимой пыткой.

***

Что-то похожее на солнце, которого тут никогда уже бы не было, начало подниматься выше. Забуза, так и не выйдя на берег, поплелся к другому концу моста. Он готов был вечность так проходить, даже если ничего это не изменит. От одного конца до другого и обратно, и так все время по кругу. Неужели после смерти так со всеми происходит? Все начинают чувствовать это невыносимое чувство, эту боль и тяжесть? Так выглядит ад? От ужасных чувств звенело в ушах, звенело так, словно что-то взорвалось прямо под его ухом и моментально затихло. Он будто был в лихорадке, но чувствовал себя намного хуже. Условное солнце поднялось еще немного выше. Туман стал редеть. Светло-голубые и светло-розовые цвета теперь заменяли собой белую дымку. Но казалось все только черно-белым. Забуза остановился на месте смерти Хаку. Он не знал, как нашел его, ведь никаких условных знаков или зацепок даже не было. Но его как-то сильно тянуло именно это место, оно было каким-то энергетически особенным. Как будто там осталась еще его кровь, его следы, волосы, запах... но мост был чист, словно только что построен. Никого там не было. Начинали прорисовываться силуэты деревьев, опор моста в отражении воды, маленьких выступов… Один из выступов был слишком тонкий. Асимметрия никогда не волновала Забузу, но если уж он в загробном мире, то почему бы тут не сделать хотя бы выступы одинаковыми? Кажется, он был настолько хлипкий, хрупкий и сам по себе непонятный, что даже немного шатался от ветра. Забуза презрительно усмехнулся, но через мгновение перестал улыбаться и сощурил глаза, насколько мог. Это вовсе не был хлипкий выступ, это был.. человек? И он не шатался от ветра, это просто слегка колыхалась ткань кимоно. Сердце, кажется, остановилось, а потом забилось слишком часто, чтобы Забуза мог сдвинуться с места. Оно до боли колотило в ребра, словно бы хотело разбить их, порвать кожу и вылететь наружу.. мужчина хрипло и тяжело выдохнул, надеясь, что заново умрет сейчас, и стройная фигурка в конце моста наконец шевельнулась. Забуза слышал, как пульсирует кровь в сосудах: «тук-тук-тук-тук-тук»… чаще, чем капли воды ударялись о землю во время проливного дождя. Он закрыл глаза. Жесток был мир после смерти. Открыл глаза снова. Ни выступа, ни стройной непонятной фигурки не было. В ушах вновь пронзительно зазвенело. — Забуза-сан!!! Знакомый до, казалось бы, невозможной тут физической боли крик пробился сквозь оглушительный звон и удары, заставив Забузу вздрогнуть и на мгновение, кажется, даже воскреснуть. Он почти сразу обернулся на крик и стук сандалий по мосту. Хрупкий, невысокий для своего возраста, длинноволосый юноша, издалека так похожий на девушку, стремительно бежал к нему. Бежал своими ногами, громко отбивая подошвой сандалей каждый свой шаг. Его длинные волосы были распущены и развевались на ветру, как и кимоно и пояс от него. Забуза замер, сделал шаг назад. Он думал, что был готов к тому, что это окажется галлюцинацией или миражом, созданным для того, чтобы заставить его страдать еще сильнее. Но едва он представил, каково это, сразу же понял, что ошибался. Вместе с волнением его обуял ужас. Ужас от того, что он вновь потеряет то, чего даже толком никогда не находил. Сердце снова, по ощущениям, встало, но кровь пульсировала с сосудах, а в животе ворочался колючий комок, колени начинали дрожать, как и руки, а кожа покрылась мурашками. Чем ближе становилась маленькая фигурка, тем отчетливее было видно её. А точнее, его. Знакомую одежду, металлические манжеты на передних прядях волос, покрашенные в сине-зеленый цвет ногти на руках и ногах.. а главное - черты лица. Такие тонкие, плавные и нежные, как у девушки. Как у самой красивой девушки в мире. Прямой нос, острый подбородок, бледная тонкая кожа.. и большие карие глаза. Глаза, которые Забуза заметил еще с первого дня их знакомства, еще до того как сам Хаку сказал, что они у них одинаковые, хоть это и было совсем не так. А на глазах слёзы. И слёзы текли по щекам, сказывались вниз по подбородку и капали с кончика носа. Но он улыбался. И улыбался совсем как живой. — Хаку… Голос словно пропал, дыхание сперло. Это не было правдой, просто не могло ею быть! Он не заслуживал.. он просто не заслуживал такого человека, как Хаку. Слегка затуманенным взглядом он смотрел, как юноша стремительно к нему приближается, раскинув руки. Забуза сделал шаг навстречу и спустя мгновение почувствовал, как что-то сильно ударилось о его тело. Хаку, настоящий Хаку, стоял прямо перед ним, точно такой же, какой и был в день смерти. Совсем как живой, только очень холодный. Забуза, потрясенный до глубины души таким поворотом судьбы, осторожно, чтобы парень не развеялся подобно туману в его ладонях, обнял юношу за плечи. Он неосознанно широко улыбнулся, все еще надеясь, что это не мираж. — Забуза-сан!!— с нескрываемым восторгом воскликнул мальчик, не отпуская руки наставника и смотря прямо на него все еще со слезами на глазах, — почему ты тут?! Забуза ничего не мог ответить. Он словно потерял дар речи, наблюдая за вновь обретенным.. счастьем? Пожалуй. Хаку слегка нахмурил брови: — неужели моя жертва была бесполезна? Эти.. дети.. всё же убили тебя? Он спросил это очень серьезно, но теперь Забуза понимал, почему. Едва он снова смог говорить, он улыбнулся и ответил: — меня убили не они, но и я тоже умер не просто так. Пару человек я все таки убил. Ты сделал все, что мог, и всё, что и должен был сделать. Хаку отступил назад, задумчиво смотря перед собой. Его глаза заманчиво поблескивали в свете солнца. Он был озадачен. — получается, я не защитил тебя?— спросил он, казалось, сам у себя,— ты все равно тут. Как и я. Хм.. — ты защитил меня ценой собственной жизни, Хаку,— напомнил ему Забуза,— и помог мне, как никогда. То, что ты сделал - поразительно. Ты был лучшим моим компаньоном за всю мою недолгую жизнь. Юный шиноби, казалось, расцвел на глазах. Его глаза загорелись а осанка снова выровнялась, он посмотрел на учителя снизу вверх. Они прошли вдвоем по пустому мосту и сели на самый его край, свесив ноги вниз. Забуза не верил своему счастью. Просто невозможно было, чтобы они оказались после смерти в одном месте. Случилось ли это потому, что Забуза просил об этом перед смертью, или это просто.. мираж? — а как ты умер, Забуза-сан?— спросил Юки, подняв голову. Забуза коротко и без подробностей поведал ему все, что помнил до своей смерти. Хаку смотрел на воду с задумчивым видом. — то есть технически я не защитил тебя? Ты все равно умер бы, даже если бы меня там не было, а я бы все равно попросил убить себя. И не было бы разницы? — при жизни ты мыслил совсем не так,— усмехнулся Забуза, и Хаку вопросительно на него посмотрел,— ты мог умереть, после того, как я был бы уже мертв. Но ты умер, защищая меня, и никак уже не мог повлиять на последующие события. Ты прожил не просто так. Я только сейчас понял, что это значило для тебя. Хаку поджал губы, впившись пальцами в мост: — о чем ты говоришь? — мне сказал тот мальчик.. такой, блондинистый юнец.. он рассказал мне много твоих слов. После твоей смерти. Хаку перестал болтать ногами в воздухе. — это очень необычный ребёнок,— заметил он, вспоминая самого Наруто и детали боя, их разговор на поляне и на мосту,— нам довелось поговорить пару раз. Что он сказал тебе? Забуза вгляделся в его лицо. Такие умные глаза и такое непонимание в них.. — Хаку,— сказал он, после недолгого молчания,— скажи, в чем был смысл твоей жизни? — Мой? Забуза кивнул. Сейчас можно было позволить переспрашивать, они никуда не спешили. Времени у них было достаточно. Даже, наверное, слишком много времени. — Я хотел быть нужным, наверное. Знаешь, когда ты дорожить кем-то, единственное, для чего стоит жить - для этих людей. Быть нужным. — я был настолько дорог тебе? Юноша не раздумывая кивнул головой. — ты спас меня, нашел во мне что-то, я чувствовал себя полезным. Мои способности были нужны кому-то, как и я сам. Какой смысл существовать, если я бесполезен? Пока мои способности уникальны и ценны для кого-то, кто ценен мне, я существую. А иначе нет смысла. — поэтому ты просил тебя убить? Хаку немного покраснел. Он не ответил. Вместо этого он отвел глаза, собрал волосы в пучок и подпер голову рукой. — я все равно бы умер,— сказал он наконец,— но я рад, что умер именно так. Забуза все смотрел на него. Что же было в голове у этого человека? Он и правда был готов пожертвовать всем, только чтобы Забуза оставался уверен в нем. Он принимал роль инструмента и не считал себя никем выше, и действительно не имел никого, кто был бы ему так дорог. У него было столько разных способностей, он располагал к себе, он не был настолько жесток и не любил и не хотел убивать. Просто хотел быть полезным. Но больше, кажется, ничего. — значит, ты прожил жизнь не зря. Ты был мне ценен,— сказал Забуза, когда юноша немного недоверчиво на него глянул,— удивительный ты человек. Мы не должны были тут встретиться. Я недостоин быть рядом с тобой тут. Хаку тут же вскочил на ноги, блеск в его глазах стал ярче, он дернул рукой: — что ты такое говоришь?! Разве может быть такое?! Если я оказался тут, значит кто-то сверху меня услышал, значит мне позволено.. Забуза усмехнулся, чем заставил юношу прерваться. Наивный мальчишка, на самом деле ничего не понимает. Хаку выглядел чуть ли не оскорбленным, он с таким пылом начал что-то говорить, но немного опешил, видя усмешку на лице наставника. — Хаку.. ты ничего не понимаешь. Сядь. Юки вновь опустился рядом с ним, скрестив ноги. — мы с тобой совсем разные люди,— Забуза как будто объяснял ребенку, почему он не может играть с острым ножом,— посмотри на себя: ты еще совсем молодой, твои глаза горят, у тебя есть мечта, и ты вплоть до смерти жил ею. Ты сделал все, чтобы кто-то считал тебя полезным. Ты светлый, чистый ребёнок.. а я нет. Мы просто не можем быть в одном и том же мире после смерти. Если бы рай существовал, ты бы туда попал, когда мне уже было суждено попасть совсем в другое место. Ты - моя галлюцинация? Мираж? Они молчали. Хаку теперь выглядел удивленным, казалось, если долго всматриваться, то можно было увидеть даже страх в глубине его глаз. Ветер слегка трепал его длинные волосы. Его губы немного дрожали. — я не буду удивлен, если ты окажешься миражом, чтобы я страдал сильнее, когда ты растворишься в воздухе. Хаку все еще не отвечал. Наконец, собравшись, он неуверенно проговорил: — я бы отдал все, чтобы им не оказаться. Я бы умер во второй раз. — я бы тоже. Никогда бы такого не сказал, но сейчас.. я считал пребывание тут без тебя настоящей пыткой. Оказывается, я дорожил тобой, как никем другим. Но если ты не мираж, у нас еще много времени, чтобы поговорить не как мастер и инструмент, а как человек с человеком. Юки поднял глаза, его щеки заметно порозовели. Его губы дрогнули, он наконец снова улыбнулся. Он аккуратно встал на ноги, небрежно отряхнул одежду и руки. — а я бы предпочел все же быть инструментом,— ответил он, пожав плечами, а затем наклонился и легко коснулся губами щеки мастера, улыбаясь еще шире,— а ты все-таки по мальчикам.