навсегда

руслану с даней хорошо, потому что рядом с ним он чувствует себя спокойно, защищённо и так непринуждённо. с ним он может быть собой и осуждений не бояться. дане с русланом хорошо, потому что он рядом всегда: приходит ночью, уходя лишь утром, хоть и обещает вернуться на неделе. им хорошо до тех пор, пока за ночными посиделками на балконе, бессмысленным разговорами поздно ночью, лёжа на одной кровати, не стоит что-то серьезное. руслан даню любит. настолько сильно, что от одного лишь сообщения состоящего из одного чертового слова он готов бросить все свои дела и поехать в давно знакомую квартиру, чтобы встретиться с ним и провести ещё одну ночь вместе. даня, 23:15 Скучаю даня руслана любит. настолько сильно любит, что посреди ночи готов сорваться от одного лишь звонка, сесть в такси и поехать в квартиру на другом конце города, всю дорогу торопя водителя, при этом стараясь получить ответ от руслана и не сойти с ума, ведь ему снова плохо, ведь у приступов нет выходных и сна. руслан, 02:07 мне хуёво тушенцов уже никогда от кашина отказаться не сможет, даже утром, когда вещи свои по комнате искать будет, не откажется; даже тогда, когда сонный голос дани не заставит обернуться, в глаза посмотреть и улыбнуться грустно. грустно, потому что реальность на мечты не похожа.       — сделаем вид, что ничего не было. кашин от руслана не откажется даже после того, как пьяного его будет в ванне в чувства стараться привести; не откажется даже тогда, когда на губах почувствует привкус алкоголя и дешёвых сигарет.       — прости, я слишком пьян. у пьяного руслана лицо румяное становится, а глаза его моргают так медленно и лениво, что кажется, будто он вот-вот уснёт на месте, хотя у него ещё полно сил на то, чтоб обнять крепко, прижаться и попросить остаться на ночь. даня простит все его слова грубые, все его действия необдуманные, и он обязательно примет его к себе обратно, как только тот прощения попросит искренне. простит даже тогда, когда руслан его руку с себя скинет, когда в глаза глядеть будет, выпаливая едкие слова.       — нахуй ты мне не сдался. руслан обязательно простит даню, когда в очередной раз его не пустят в квартиру, просто потому что видеть его не хотят, и не имеет значения то, что кашин сам просил приехать. тущенцов просидит у двери до утра, не отходя ни на шаг, и он даже не будет пытаться дозвониться, лишь каждый час писать однотипные сообщения, которые будут прочитаны лишь на утро, но так и останутся без ответа до тех пор, пока кашин снова не позовёт тушенцова к себе. руслан, 23:34 все хорошо? руслан, 01:40 ты в порядке? руслан, 02:33 ты живой? даня ответит руслану даже тогда, когда последний перед тем, как покинуть чужую квартиру, не выкрикнет слова о том, чтоб кашин ни писать, ни звонить не вздумал, и на глазах не появлялся больше. даня простит руслана даже тогда, когда тушенцов при всех скажет, что никакого даню он не знает.       — что? нет, мы с ним виделись пару раз, нас даже знакомыми назвать сложно. даня непременно примчится в квартиру, которую давно уже можно назвать своим вторым домом, откроет дубликатом ключей дверь и мигом окажется на чужой кровати, поглаживая по тёмным волосам, шепча что-то успокаивающее, ведь сонные параличи руслану давно покоя не дают.       — это просто сон, рус, всё хорошо, смотри на меня. когда-то они точно сядут за общий стол, чтобы, наконец, решить, как именовать их "общение", странно ведь делать порой вид, что вы чужие. или это странно только для них? остальные, кажется, давно всё поняли, но никто так и не осмеливался сказать об этом напрямую, ведь это бессмысленно, пока до них самих это понимание не дойдет.       — как руслан?       — много говорит о тебе, выглядит уставшим, — коля никогда не врал о таких вещах, потому что смотреть на такого поникшего руслана было невыносимо; точно также было невыносимо смотреть на нервного кашина, к которому даже подходить было страшно, — он очень скучает по тебе, дань. а кашину даже сказать нечего: в пол взгляд лишь опустил, вновь ныряя в свои мысли с головой. странно это всё. странно теперь ехать в такси на нужный адрес, перед этим набрав немногословное:

вы, 04:55 Я еду

когда-то они точно поговорят, и когда-то они уж точно выяснят отношения между собой, перестав, наконец, трепать друг другу нервы и вводить в заблуждения, подначивая на конфликт, буквально высосанного из пальца. потому что по-другому они не могут, потому что гордость не позволяет. очередная бессонная ночь, и они снова сидят у руслана на кухне: молчат, смотря то в окно, то друг на друга, и снова не ясно, что происходит. ясно лишь то, что они наконец-то увиделись вновь спустя почти три недели. было сложно, но они так отчаянно делали вид, что совершенно забыли друг о друге. и пусть оба мониторили чат общий на наличие возможно пришедшего, а после и удалённого, сообщения, ведь так хотелось найти хоть одно доказательство того, что не забили друг на друга.       — что между нами? и руслан почему-то решает прервать эту, пусть и не давящую, тишину. карие глаза встречаются с голубыми, в которых читается лишь какое-то спокойствие и явная усталость. всё-таки не спать двое суток – плохая идея.       — ты спрашиваешь, потому что ждёшь ответ, который хочешь услышать? вопрос в лоб, и даня, по всей видимости, попадает точно в цель, потому что тушенцов как-то странно взгляд отводит, поправляя край футболки, стараясь хоть чем-то руки свои занять. знает ли он ответ, который хочет услышать? да. но признавать это даже самому себе сложно. сложно, потому что даня не такой, потому что "правильный" ответ для него, вероятно, другой. но это не мешает сидеть и так надеяться на то, что концовка не будет плохой, что до ушей не дойдёт такая привычная тишина или самый примитивный ответ: «не знаю».       — ты тоже знаешь ответ на этот вопрос, — как-то грустно и совсем непривычно руслан улыбается уголками губ, до последнего не поднимая взгляд на парня, — просто ответь, я приму любой.       — я знаю, как сделать твой сон спокойным, и я точно знаю, когда ты устал, — тушенцов смотрит как-то потерянно, не сразу улавливая смысл слов чужих, — а ещё я знаю, что могу войти в эту квартиру, открыв входную дверь дубликатом, и я точно знаю, что ты не удивишься и не выгонишь, как бы сильно мы не разбрасывались словами. я знаю, что ты всегда рад мне точно также, как и я тебе. шатен замирает, молча и неотрывно смотря в глаза голубые, которые с каждой секундой кажутся всё более глубже, словно море, в котором утонуть хочется, наглотаться воды этой, и не пожалеть ни о чём. слова, которые отпечатались в памяти прочно, и слова, от которых непонятное чувство вдруг снова вернулось. что это? очередной приступ? или всё-таки это что-то другое? не последует ли хлопок входной двери, как это происходит всегда, как только даня вдруг устанет окончательно?       — тебе стоит отдохнуть. кашин не тянет за собой, а лишь молча встаёт со своего места и идёт в комнату, в которую в ту же минуту проходит руслан, падая на кровать, не заботясь ни о том, что сейчас он лежит в неудобной позе; и ни о том, что делать дане, стоящему всё это время рядом с кроватью. он точно знает, что утром даня уйдет с первыми лучами солнца, ведь никогда не остаётся на ночь по-нормальному. знает, что руки, которые сейчас обнимают осторожно и гладят по волосам, утром будут казаться лишь сном или больной фантазией. и руслан точно знает, что кашин пропадёт после этой ночи на несколько недель, а потом объявится на пороге как ни в чём не бывало, до этого игнорируя всевозможные сообщения и звонки, на что шатен даже не удивится. но чему руслан точно удивляется утром, так это тому, что перед ним нет той привычной холодной пустоты и чувства одиночества, перед ним есть спящий даня, у которого на лице россыпь веснушек, а ещё эти красивые рыжие волосы, что так спадают на сонное лицо, находящееся в паре сантиметров от собственного лица. тушенцов точно удивится следующим утром, когда не обнаружит даню на своей кровати, но обнаружит его сидящего на кухне, попивая крепкий кофе, а на лице его сразу же всплывёт улыбка. такая тёплая и домашняя.       — доброе утро, рус.