Награда

***

Грязь, вонь и постоянная морось. Он почти забыл, как бывает иначе. Холод, зловоние, сырость. Грязь и нечистоты повсюду. Побои как единственный способ побудить лучше работать. Ему кажется, что он сам превратился в кусок нечистот, стал естественной частью всей этой обстановки, растворился в ней. Ничего и не было другого никогда, ничего и не будет. ...Надзиратели вытаскивают его из измученного строя и толкают куда-то. Неужели он уже отработал свой ресурс и сейчас попадёт в яму? Просто отработанный мусор... Пасмурно и морось, темнеет - и темнеет на сердце, хотя казалось, что там уже и так ни проблеска света. Он переставляет ноги и молча молится. Кажется, это называется "молиться". Молча изо всех сил обращается к кому-то. К неким "ним", владеющим его жизнью и решающим его судьбу. "Не выбрасывайте меня. Я старая вещь... но я ещё послужу. Я ещё, глядишь, сгожусь. Не... выбрасывайте... меня..." ... Их окликают, и они останавливаются. К ним бежит кто-то, кто - он пытается увидеть, но не может рассмотреть. Из-за слепящего света, заливающего всё вокруг и дробящегося в воде на глазах. ...он, увидев вдали знакомую фигуру, машет рукой своим спутникам, чтобы они оставались на месте, и бежит. Зловонная грязь разлетается из-под его ног брызгами, развеваются края одежд, невозможно, небывало чистых и светлых здесь. Ты?!. Неужели правда. Неужели ты... Подбежав к едва стоящему, шатающемуся, сгорбленному, грязному, вонючему, оборванному существу, покрытому загноенными ранами - он падает перед ним на колени прямо в смердящую жижу. Тут же бережно хватает его руки, покрытые грязью и нечистотами, и прижимает к лицу, покрывает поцелуями. - Ты! Я нашёл тебя!! Неужели я тебя нашёл... По его лицу текут слёзы, эти слёзы попадают в порезы и ранки на грязных руках, щиплют немного, и тогда их обладатель наконец вздрагивает и отмирает. - Ты!... - тихо произносит он и теряет сознание. Он падает, но упасть ему не дают - его друг резко поднимается с колен и подхватывает его на руки, крепко прижимая к себе. Это не трудно - истощённое тело весит так мало, в чём только держится жизнь... Кажется, он не видит и не чувствует ни единой грязинки вокруг - он видит только найденного, держит на руках, как величайшее сокровище, и несёт прочь. Ему никто не препятствует. Донеся с величайшей нежностью свою драгоценную ношу до ожидающих его друзей, он заворачивает её в оставленный у них белый-белый, подбитый мягчайшим мехом, плащ и, усевшись, тихо и быстро командует, что ему достать из сложно раскрывающегося сундучка, чем смочить. Бережно-бережно и при том уверенно касается поданным тампоном лицо своей ноши, вымывая грязь и пыль из морщинок и ранок. - Сделайте нам горячего, - просит он, и его немногочисленные спутники быстро и спокойно делают, о чём он попросил, объединив в просьбе себя со своею находкой в одно целое. Они открывают специально запасённое вино, разбавляют кипятком, добавляют мёда и каких-то нужных трав. Подают ему изящный серебряный поильник.

***

...Он с каким-то самоотвержением, даже с самопредательством, сдергивает через голову тунику, оставаясь полностью нагим. Грудь поднимается в частом дыхании. Опустившись спиной на широкую кровать и улыбаясь отважно и отчаянно, он медленно разводит бёдра. Отворачивается вбок, с той же улыбкой, сильно закусив губу. "Чтобы не смотреть и легче выдержать. Переждать", - вдруг ударяет мысль. Он лежит, вцепившись в простыни, широко расставив ноги, часто дышит. Ждёт. То, что частое дыхание не вызвано возбуждением, выдаёт розочка из множества складок. Лежащий сглатывает, не переставая отважно улыбаться. Молчание уже сильно затянулось. - Что ты предлагаешь мне делать?.. - Что ты захочешь... всё, что ты захочешь. - Вообще всё, что угодно?.. - Да! Только... - Что? - ...Н-нет, ничего. Давай! Опускается на кровать, садится рядом. Лежащий ощутимо вздрагивает и заметно держит себя в руках. Такая отвага, такая самоотдача, что ноет сердце... "только не тяни", догадывается он. Сидящий накрывает складчатую розочку ладонью. Ладонь сухая и тёплая. Долгое время ничего не происходит. Лежащий удивлённо поворачивает голову. - Что?.. что ты делаешь?.. - Прячу, - тихо отвечает собеседник. - Зачем?!.. - Чтобы защитить... раз ты сам... отдаёшь на растерзание. Лежащий судорожно вздыхает, расширив глаза, и рефлекторно пытается сдвинуть колени, но усилием воли разводит их вновь. - Ты же не хочешь. - Не важно... - Что именно не важно?.. - Не важно, чего я не хочу. - А что же важно? - Важно, чего я хочу. - Чего же ты хочешь? - Отдаться тебе... исполнить твоё желание. Сделать тебе приятное. - Ох... а ты знаешь моё желание? Заслонить тебя и спрятать... от тебя самого. - Но разве не... Сидящий грустно усмехается и качает головой: - Не хочу ли я тебя изнасиловать?.. Нет. - Нет! - это он случайно произносит хором с собеседником. - Это не насилие, я же... сам. Что ты! Я сам... отдам. - Трудно было так - раздеться... открыться? - будто бы невпопад негромко спрашивает сидящий. Тот, кто лежит, резко кивает один раз и с коротким стоном ударяет кулаком по кровати. Попался... подтвердил. Да, трудно... но это не важно! - Ты ведь ни с кем не был раньше, верно? Качает головой. - Так - ни с кем... конечно. Но это не... - Не важно, да, я понял. Но мне важно. - Неопытный?.. - Вообще не из-за этого. Опытность часто переоценена. Ты поразил меня, знаешь! Ты так открылся мне... Действительно, отдался... Никто бы не мог больше. Пожалуйста! Не думай, что я отверг тебя или отказываюсь от твоего дара. Вот же, я тебя вижу... - и он вдруг вдруг импульсивно вскрикивает тем же негромким голосом: - Небо, какой ты красивый! Красивый телом, красивый сердцем... красивый волей. ...Лежащий молча внимательно слушает. Взгляд его тёмный и пронзительный, прямо ощутимый внутри. - ...И я прикасаюсь... к самому сокровенному... не по необходимости, а по твоей воле... И имею право делать, что захочу... Этому нет цены. И я ни за что не откажусь от этого дара, хоть он и... незаслужен. Не знаю, как вообще можно такое заслужить, но... неважно. Ты меня ранил, зацепил, да... только не в бедро, а в сердце и в голову. И я вот сейчас делаю, что хочу. Хочу прикасаться, чтобы убедиться, что это правда... а не мой сон. Лежащий чуть усмехается и заметно расслабляется. - ...хочу прикрыть... собой. Как... ну, как дверь, которая хранит сокровищницу от нападения. - Не лжёшь? - улыбка, чуть прихмуренные брови. - Нет! Что ты, нет... лгать тебе было бы... больно. ...пока он говорит, под его ладонью, скрывающей вручённую ему драгоценность, что-то чуть шевелится, и легонько утыкается в ладонь. Будто чуткий нос осторожного зверька. Это далеко не возбуждение, это - окончание самопринужнения и страха. И ожидания. Сидящий с облегчением выдыхает, отмечая себе, что тоже был испуган страхом и ожиданием своего друга. Убирает ладонь. А тот тоже вздыхает и сводит, наконец, ноги. - Не замёрз?.. Тот качает головой. Тянет край покрывала и заворачивается в него. Это тоже - отдых, от самовынужденной распахнутости, отнявшей много сил. Его друг привстаёт с кровати, освобождая покрывало, и опускается обратно, ложится, обнимая свернувшегося калачиком. - Я бы открылся тебе так же. Только мы уже знаем, что это тебе не нужно. Тогда просто знай, что ты тоже можешь делать со мной, что хочешь. В той же мере, - и обнимает его чуть крепче. Молчат. ... - Слушай, а как ты решил, что я... хочу этого? Молчит долго, потом пожимает плечами. Тихо отвечает: - Ты так смотришь на меня, когда я раздет... горячо. Будто трогаешь взглядом, я его ощущаю, даже когда после одеваюсь. И потом, тот наш разговор... про неравнодушие. Помнишь? - Помню, конечно. Помнит, конечно. "Врачу лучше всего относиться к пациенту наиболее ровно. Чувство сострадания к человечеству, побудившее выбрать этот род занятий, не следовало бы превращать в эмоцию в отношении каждого конкретного человека - она помешает непосредственной работе". "Но, кажется, ты ко мне вовсе не равнодушен, друг мой". "Да уж, кажется, не равнодушен". - И я решил, что... это достойный ответ за... спасённую жизнь. За неравнодушие. - Достойный, ещё бы. Но он хорош ко взаимному удовольствию. - Не хотел?.. - Нет. Ну, точнее... если бы ты хотел, думаю, я бы откликнулся. Я не против, в целом, но... мечтать о тебе не мечтаю, нет. В этом смысле не влюблён. - Хорошо, - он завозился в объятиях и прижался спиной теснее. - ...а смотрю так, потому что вижу, как очищается твоя кожа. Как ты выздоравливаешь. Я не думал, что смогу достичь этого. Не могу наглядеться. К тому же, ты хорошо сложен, приятно посмотреть.

***

Молчат. Он вдруг тихо смеётся. - Я думал, знаешь, стану твоим и... буду сражаться со всем миром за тебя. С отцом, со всеми... у кого есть ожидания от меня. С уверенностью, что противоестественно отдавать себя.... для того, кто предназначен сам владеть. По природе. Коротко смеётся тоже, но смех недобрый. - Понимаю, о чём ты... А сражаться придётся. Только не за меня, - его голос потеплел, - друг мой, а за себя. Если и впрямь решил пойти не по придворному пути, тебе уже приготовленному и выровненному... а в медицину. - Решил.

***

- ...он считает то, мы с ним согласны в сём... ты мне его через каждое слово поминаешь! - отец, просто у меня не так много друзей. - с чего ты взял, что он тебе друг? - ворчливо переспросил наместник. - а кто же?.. - изумился его сын. - он не из бескорыстных соображений с тобой возится. ему обещана награда. - что? быть этого не может... - может. я сам её и обещал. и без этого обещания он бы к тебе не подошёл! - я не хочу в это верить! - дело твоё. но прислушивайся хоть иногда не только к нему, а и к отцу тоже!

***

Лечь рядом и осторожно обнять поверх одеяла. Тихо возится в объятиях и наконец тяжело вздыхает. Каменеет плечами и спиной. - Это правда, что ты со мной рядом... так долго, так близко... ради вознаграждения? Вот как... Ответить сразу трудно, и проходит несколько щемящих секунд. - Да. Правда, - какой смысл объясняться и выкручиваться, когда всё стало известным? На прямой вопрос нужен прямой ответ. - Не хочу знать, сколько и чего. Не говори мне. Пожалуйста, ни слова. - ...Хорошо. Молчит. Молчит и не поворачивается лицом. - Как жаль. - Да. Молчит долго. Вдруг вскидывается с надеждой: - Но ведь сейчас она стала не важной, не настолько важной, правда? Когда мы... узнали друг друга. Верно?.. - ...нет. Прости, нет. Это так же важно, как и до нашей дружбы. - Дружба ничего не изменила?.. - Нет. - Чёрт... больно. - Мне... очень жаль. Не могу выразить, как. Вздыхает. - Это твоя работа? Актёрство, или... - Нет. Я врач. Это правда, - ему хочется как-то исправить, хаклеить появившуюся между ними трещину. И он предпринимает ещё одну попытку: - Послушай, может, тебе будет легче, если ты будешь знать, ради чего я... - Нет! Может быть, не сейчас... Не хочу знать, сколько стоит... место в моём сердце. Долго молчит. Тихо спрашивает: - Извини. Тебе это вознаграждение... очень нужно, верно? Не ради же просто выгоды ты?.. - Очень нужно. Не ради наживы, можешь мне верить. - Спасибо. Так легче. Молчит. - Слушай, а... тебе не противно?.. Пускать в душу за плату... - Нисколько. Ты хороший человек. Мне было бы приятно быть с тобой и без вознаграждения. - Не надо. Мне казалось, что мы друзья. - Мы друзья. - Хм... Молчит. - Долго ещё тебе... со мной? - Ещё есть немного времени. - А как договаривались?.. - До результата. И ты практически здоров. Молчит. Тяжело вздыхает и не поворачивается. - Когда ты получишь своё... ты останешься?.. - Нет... Извини, нет. Не смогу. - Жаль. - Да. Мне тоже. Снова долгое молчание. - ...В любом случае - спасибо. Спасибо за всё. От меня лично прими благодарность и благословение. Это было хорошее время, несмотря на болезнь. - И тебе спасибо. Мне было хорошо с тобой... мой друг. Молчит. - Почему-то ужасно устал... Глаза не открываются. - Это из-за переживаний. Тебе ещё надо восстанавливаться, хотя всё страшное, в общем-то, позади. - Ясно... Завтра опять меня повезут в эту твою... булькающую грязь. - Она действительно хорошо помогает. - Да. Ты поедешь? - На этот раз нет. - Понятно... Жаль. - Да, мне тоже. Сейчас давай просто поспим?.. - Да, я уже сплю...

***

Тёплая летняя ночь. Сидеть до утра на скамье в саду под дождём. Сколько же в этом жизни! Дождь по листьям, тёплая вода, ароматы трав, понемногу светает... голоса птиц... одна такая ночь - целая жизнь, вся жизнь, для того, кто понимает. ...А потом придти за своей оплатой. ...Хмурый взгляд, кивок двоим у дверей - подходят, становятся по бокам, берут за руки. - Итак, вы выполнили свою часть уговора. Прекрасно выполнили, как я знаю. Даже перевыполнили. - Если бы вы преждевременно не проговорились, вышло бы ещё прекраснее! - У меня были причины! - Могу я узнать, какие? - Нет! Не можете. Что вам за дело?! Промолчать. Ещё не хватало с ним препираться... А он молчит и хмуреет с каждой минутой всё больше. - Итак. О вашем вознаграждении. Вы его не получите. Данного вам обещания я выполнить не могу. Что?! Он рвётся вскочить, но его крепко держат двое. - Что?! Нет... Нет! Нет! Вы же обязаны мне! Вы мне обещали!.. - он бьётся и пытается вырваться. - Нет, нет!!! - Я. Не. Могу. Что непонятно?! - с яростью смотрит наконец в глаза. - Вы сделали не то, о чём мы договаривались! Вы сохранили жизнь моему сыну, вы оставили его в живых! Я не могу исполнить наш договор! Я хотел бы, но не могу!! Уведите его! Рвущегося и невменяемого, его утаскивают.

***

Холодный каменный мешок, как кусок трубы, с одним выбитым кирпичом в пола и одним - высоко, у самого потолка. В верхнее отверстие иногда попадает воздух и немного света, в нижнее иногда проталкивают баланду. По стенам - осклизлая сырая гниль. И цепи, конечно, цепи на руках, позволяющие дотянуться до еды, но не прикоснуться к свежей кладке на месте бывшей двери. Для того и цепи, чтоб заложить не мешал. Первое время он кричал, выл, бросался на стены почти целыми днями. Рыдал, орал, бился. Теперь это случалось реже. Потом пел, читал стихи, читал наизусть отрывки трактатов и учебников - пытаясь сохранить себя. Но немая безучастная реальность заложенной камнем двери и чьи-то догнивающие кости, такие же немые и в этой своей немоте предельно красноречивые - "навсегда. навсегда значит навсегда и ничего иного. пожалей себя, сдохни побыстрее" - оказались убедительней. Зловонную слякоть, постоянно самим же собой пополняемую, перестал замечать быстро. Мучила невозможность улечься, длина цепей не позволяла. Медленная смерть. Не от голода, не от нарушения целостности тела. А от дикой, чудовищной похороненности заживо. Жить!! Дико, зверино, до потери всех знаний, всего образования, всей культуры, до полной утраты достоинства хотел жить, жить, жить! Солнца, неба, простора... жииииииить!!! * - ...говорят, безнадёжно. Раз уж детей государя не спасли... значит, и правда лекарства нет. Наместник области молчит, сложившись лицом в колени. Друг не утешает - но не всегда утешенье существует. - он так и будет умирать... мучительно? - есть всякие вещества, способы приглушить боль... на ранней стадии. Потом... надо будет что-то решать. - решать надо сейчас. Нельзя... не могу отложить... на потом. - понимаю. Ещё бы. - он так молод, чёрт подери!!! Почему... да неужели он не может хотя бы уйти по-человечески!!.. ...эхо крика стихает. - Убить?? Убить собственного сына своими руками? Любимого, единственного... хорошего! Хорошего человека ведь, любой подтвердит. Не повесу, не подлеца, хорошего! Ему-то это за что?? Мне - понятно, а ему?? - Проклятая болячка, и не знаешь, кого зацепит, кого нет... Почему их, молодых, а не нас, не государя... государь поседел, говорят, поприсутстсовав при кончине детей... Наместник в ответ распрямляется и вперяет в друга полубезумный взор. - Слушай... а ты знаешь, куда этого молодого врача отправили на пожизненное? - Нет. Это вроде тайна... Наместник молча большим пальцем показывает себе за плечо. В направлении тюремного замка. - Да ты что!.. Наместник молча кивает. ...Глухой ночью он вламывается к спящему другу и будит его. - ...Ты в своём уме? Сына - ему на опыты?? И - он уже ошибся раз! И - он сейчас государю первый враг, это почти измена! - ...всё сказал? Нет больше возражений?!. У меня нет других вариантов!! Понимаешь, нет!! Отказались все! Раз ошибся... может... теперь знает, как не ошибиться? Измена, говоришь?! Нет. Я не стану обещать ему свободы, против приговора. Не измена. * Кладку, сделанную на совесть полгода назад, ломали в присутствии наместника области. Хмурого донельзя, но решившего участвовать лично, раз уж отдал такой приказ, нарушающий волю государя: пусть и спрос, не дай бог, будет с него самого, а не с исполнителей. Заодно запомнил всех участников - тише будут. ...В выбитую часть проёма повалило чудовищное зловоние. И страшный звук, то ли вой, то ли стон, в котором трудно было опознать голос живого существа, тем более человека. Узник ринулся к отверстию, натянув цепи до предела. Не дотянулся, конечно. Заросший, страшный, охрипший, с диким, безумным горящим взглядом. Выл, хрипел, рвался к дыре, выворачивая плечи из суставов... Пока проём не расчистили наполовину и наместник, подойдя, усилием воли не отнял платок от лица и не произнёс, откашлявшись: - Доктор?.. ...вот тогда он замолчал. Замолчал настолько резко и оглушительно, что затихли замерли все, в том числе каменщики. Застыли. Поражённый узник перестал на несколько мгновений даже дышать. Вспоминал, что за звуки бывают кроме воя. Вспоминал как говорить. Словами. И произнёс почти автоматически, скорее как отклик на пароль, чем действительно спрашивая: - Ш-што?.. Всё молчало. Все молчали. В подземельной плотной тишине, подчёркнутой молчанием, тихий голос вельможи прозвучал почти как грохот. - Хотите выйти из этих стен?..

***

Тощего, отмытого и полностью обритого человека привели в личные покои наместника. - Сколько времени вам нужно, чтобы придти в себя? - Сколько вы дадите?.. - недели две у вас есть. - справлюсь... зачем я вам? - вы действительно виновны в гибели семьи государя, или нет? Отвечайте честно. - ...виновен. да. врачебная ошибка. моя, - мёртвый шелестящий голос. - знаете, где ошиблись? - знаю. чего вы хотите от меня?.. воскрешать мёртвых я не умею... - Я не могу отменить ваш приговор. Я не могу дать вам свободы: я не враг своему государю. Не говоря уже о том, что его гнев вами... заслужен. ..Гость зажмурился, стиснул зубы и кулаки. Какого труда стоило ему не спросить: "вы за этим меня вытащили? Чтобы это сообщить?!" Зачем бы ни, пусть даже и за этим. Пожить ещё хоть день, хоть неделю. И... не заметить, как жизнь кончится. Он вдруг понял, что сумеет это себе устроить, когда... перед тем, как его будут возвращать... туда. Зачем бы ни извлекли. - ...Не стану отрицать, - так же мертво прошелестел он вместо гневных вопросов. Это действительно была правда. Заслужен. Наместник ходил из угла в угол спальни, волнуясь. Его гость так и стоял там, куда его привели и оставили. У стола с фруктами. - да сядьте же вы!! - неожиданно вдруг крикнул хозяин, обнаруживая тем самым, что уже почти не держит себя в руках. Гость молча повиновался, сел на стул возле стола, постаравшись отвернуться от того, что на нём стояло и сводило с ума. - мой сын... болен этой же дрянью. если бы вы могли ему помочь... облегчить его страдания... чтобы он... ушёл по-человечески, а не... - я вас понимаю. какие симтомы? Как давно заболел? Ум врача вцепился в задачу почти помимо его воли, невзирая на истощение, голод, страх и почти начавшееся сумасшествие. Как голодный в кусок хлеба. Быстро описав всё, что знает, наместник вперил лихорадочный взор в недавнего узника. Тот ответил медленным тёмным взглядом, ощущая в своих руках власть и поднимающийся со дна души мрак. - моя награда. я возьмусь, но... только при условии награды. - вы в том положении, чтобы ставить мне условия?! - а вы в том положении, чтобы мне отказать?.. - ...что вы хотите получить? Я сумею вообще с вами расплатиться?! - о да. вы для этого достаточно богаты. * - ...но вы должны будете молчать о нашем договоре. - что угодно. я же сказал. что угодно. Я сделаю всё, что могу, и даже больше... а вы оплатите мне, как обещали, - гость закрыл глаза и откинул голову на спинку стула, заметно сглотнув. - угощайтесь, - сообразил наконец наместник. Истощённый доктор снова сглотнул и с трудом покачал головой. "Оказывается, помню, что такое достоинство", - усмехнулся грустно сам себе. - спасибо... не при вас. - отчего?.. - это будет происходить... очень некрасиво. я с трудом сдерживаюсь. - в таком случае я вас покину. Не сдерживайтесь. Постучите в дверь, когда будете готовы, вас проводят в ваши комнаты. - лучше бы мне пойти туда прямо сейчас. Вместе с чем-то из вашего щедрого угощения. Отказаться я не в силах, как ни стыдно. Мне понадобятся таз и уборная. Наместник второй раз за беседу (первый был после озвученной цены) округлил рот в понимающем безмолвном "о".

***

- мне нужен очень острый нож. - зачем?! - я должен вам подробно разъяснять все подробности медицинских манипуляций? - холодно спрашивает врач. - Вы мне не доверяете? Опасаетесь? Чего? Вельможа вынужденно прикусывает язык и берёт себя в руки. - вы правы. Не нужно объяснять... Нож вам будет. Оставшись один, он, закусив ткань, осторожно срезает ножом слой кожи на своём предплечье: нужно, чтобы было где испытать составленную им мазь на... то, как её ощутит больной. Поначалу ему было всё равно... но потом что-то поменялось. Парень, ненамного его младше, оказался... необычным. Он помнит, как пришёл в дом, оказавшийся почти пустым. - Почему вы в таком состоянии убираете за собою сами?! У вас что, прислуги нет?! - Доктор... я не хочу, чтобы кто-то из-за меня заболел. Поначалу он был с пациентом вежлив, сух и холоден. Но чем дальше шло дело, тем больше его собственное сердце словно оказывалось без кожи с этим человеком. Он стал оставаться дольше. Придумывать лишние манипуляции. Стал всё чаще и всё откровенней просто говорить со своим пациентом, как с другом.

***

- Молодых людей вашего положения в любом случае ожидает блестящая будущность, не так ли? Это большое преимущество. - Доктор, эта будущность может и блестящая, но для меня не ценная. Я не слишком разочарован тем, что, по всей видимости, она меня не ожидает. Если бы я выбирал... я бы хотел стать врачом. Например, как вы. Это действительно дорогая судьба. - Вы не всё знаете. У каждого врача есть... свои ошибки и... своё кладбище. - Понимаю. Надеюсь, вы не будете слишком уж грустить на моей могиле. Доктор сверкнул глазами. - Я надеюсь, вы там не окажетесь! - Вот как! Неплохо. Впрочем, если и окажусь... это тоже послужит делу, не так ли? Кто-то же должен идти вперёд... разве не в этом слава аристократии - прикрывать собой простых людей? Иначе за что нам столько привилегий?.. Как-то раз, во время одного из особо болезненных для того моментов, сел рядом и положил его голову себе на колени. Отирал влажным платком потеющее лицо, гладил по волосам. И несколько часов спустя, когда боль сошла, само собою спросилось: - Ты как?.. И само собою же, кажется, ответилось ему, с той же лёгкостью: - Живой... полегче... а ты?

***

Невероятно, невозможно, но у него что-то стало получаться. Врач не должен привязываться к больному, это только усложняет лечение, но он привязался. Привязался и составлял для него снадобья, кажется, с неизменным ингредиентом - частью своего сердца. Обещаная награда манила, но вторым после неё магнитом стало - помочь... другу. Помочь ему. Он работал как в последний раз, не щадя себя, отдаваясь полностью - и с таким удовольствием, с такой лаской, с такой прямо страстью осматривал отвоёванные у смертельной болезни сантиметры кожи своего друга. Любовался ими как сокровищем, то и дело прося его раскрыть одежды и показать там и тут - и получая от этого восхитительного зрелища силы продолжать искать совершенное лекарство.

***

- Нам нужно поговорить. Возможно, я умру... - Отец!.. - ...и я не хочу, чтобы это осталось между тобой и мной... умолчанием. Помнишь врача, который спас тебя?.. Вы, кажется, дружили. - Помню, конечно. Но... я был неправ тогда. Ты же сам рассказал мне. А он подтвердил твои слова... о награде. Я был неправ, а ты - прав. Мы не были друзьями. ...Где же долгожданная сладость? Почему так горько на сердце? Тоскливо? Разве это не те слова, которые приятней всего слышать? И разве не утешает это сердца, некогда распалённого... ревностью? Не утешает. - Мне показалось, он тоже считал тебя другом. - И исчез, получив своё вознаграждение. Не оставив ни строки, и с тех пор не написав ни разу - за шесть лет. Впрочем, он предупредил, что не сможет остаться. Да... - И однако же ты всё-таки пошёл не по моим стопам. А по его. Молодой человек вскидывается: - Что?! Не думаешь же ты, отец, что я только из-за него... Вельможа позволяет себе перебить сына: - Нет, не только. В тебе всегда было достаточно решительность и упрямства... в ущерб рассудительности, на мой взгляд, впрочем... это не важно сейчас. Я хотел спросить о другом. Ты, конечно, помнишь тот наш разговор... когда я открыл тебе, что он согласился быть с тобой только при условии награды. Так вот... Ты знаешь, что он попросил в награду?.. - Нет. - Я так и думал, - вздохнул вельможа. - Он хотел сказать, но я был... расстроен и не захотел слышать. Разве важно, сколько стоит... проникнуть в сердце, а потом... бросить его опустевшим. ...не утешает, нет. Этого ты хотел, старый ревнивец? Этого?.. - Важно. - Зачем ты говоришь со мной о нём, отец?.. Вельможа недолго молчит и наконец решается. Он так устал жить с этой невольной тайной. И не хочет с нею ещё и умереть. - Он попросил смерть. Его сын смотрит непонимающе, словно не разобрал слов. - ...А?! ...Что?! Прости, я не расслышал, не понял... - В награду за помощь тебе... за то, что ты уйдёшь спокойно и без боли... заметь, не за исцеление, на то и надежды не было ни у меня, ни у него... так вот, в награду за обезболивание и сопровождение твоей... твоего... ухода... он попросил чистую быструю смерть! - Нет... как... Постой, погоди... как?! Почему... - Он лечил детей государя от этой же хвори. Когда уже все отказались, взялся... но ошибся. Они погибли... а он признал свою вину. На свою голову. И его приговорили к пожизненному заточению здесь, у нас... Он был моей единственной надеждой помочь тебе... хоть как-то. Освободить его я не смог бы, но он и не попросил свободы... попросил - быстрой смерти. Не вернуться в ту... трубу, где его по приговору замуровали, заложили камнем. Я обещал. Но я не смог! Он не просто обезболил... он вытащил тебя с того света. И я не смог сдержать обещания и убить его! А лекарство, которое он составил, приписано другому. И оно работает. - где... он... - Я не мог убить его... и, конечно, не мог вернуть в застенок. Пусть я на ангел, как любой политик моего уровня... но я и не подлец! Но я не мог освободить... Я отправил его на каторгу. Это всё же не одиночка... и всё же жизнь... и это не бунт против приговора государя. - Где он?! Отец, умоляю, заклинаю, где он?? - Я не знаю! Я приказал в первый же год переместить его несколько раз хаотично, заметая следы... чтобы гнев государя не смог его отыскать и настичь, если, упаси небеса, всё бы вышло наружу. Сейчас никто не скажет, где он. И жив ли он... впрочем, он молод и был полон сил... Молодой врач со стоном вцемился в волосы: - Я даже не выслушал его... если бы я знал!!. - что бы ты сделал? - я упал бы тебе в ноги... - мне?! - я упал бы в ноги государю... я бы вымолил ему пощады! - может быть, может быть, вымолил бы... а может, только разъярил бы ещё больше! Ты, выживший, когда его дети погибли... исцелённый тем, кто убил их... не знаю, как бы всё повернулось! - но ведь он изобрёл же лекарство... - для кого-то - уже слишком поздно, и цена оказалась слишком высока. Гнев и желание мести... способны перевесить все доводы разума. - Я найду его. Клянусь, я его найду. - Что ж... - уставший от разговора вельможа откидывается на подушки и закрывает глаза. - Попробуй. - Я не только попробую, отец... я найду!! - Упрямый... Слабая улыбка обескровленных старческих губ. Сын преклоняет колено у постели и целует руку отца. И уходит.