Спасибо, Каччан

Ещё пару дней назад Кацуки мог поклясться, что все было в пределах нормы. Про какую норму может идти речь, когда дело касается Изуку, понять, конечно, было трудно, но их класс смог в этом преуспеть. За всю свою жизнь наблюдения за этим придурком Бакуго хотел думать, что он справляется с этой задачей лучше всех — так оно на деле и было. По крайней мере до тех пор, пока его уверенность в этом не разбилась в пух и прах. Изуку изолировался, закрылся в себе. Это не было удивительно, учитывая то, как много всего произошло за этот год, но что-то Кацуки подсказывало, что именно в этот раз ситуация вышла за пределы нормы. День подошёл к концу. Все разбежались по своим норам, свет частично выключили — никто бы не обнаружил фигуру, застывшую в полумраке коридора напротив неприметной двери. Интуиция подводила его редко, и он в очередной раз убедился в этом стоило ему услышать тихие беспорядочные бормотания. Нет, это точно был не тот раздражающий бубнеж себе под нос, к которому он привык. Это было больше похоже на бред от лихорадки. Кацуки почувствовал себя нездоровым — его тело пробил озноб. Голова закружилась, возникло мерзкое ощущение дереализации, ставшее его частой спутницей за последнее время. Все силы куда-то иссякли; в голове осталось лишь пустота, в которой звучал приглушенный шёпот из комнаты напротив. В последний раз он ощущал нечто подобное, когда получил от Мидории письмо — воспоминания того дня ударили в голову, и он сморщился. С момента возвращения наследника Всемогущего прошло три дня. Война с Взо только набирало обороты, и мало кому на самом деле было дело до самочувствия кучки подростков. Чтобы быть героем нужно иметь крепкую психику, но не стоит забывать, что неуязвимых не бывает. Для таких моментов и существуют друзья. У Бакуго много времени ушло на то, чтобы признать в «Деку» «Изуку», и что друга лучше в его жизни не было и вряд ли уже будет. Он признавал, каким куском дерьма являлся в прошлом. Так знатно проебаться надо было ещё постараться — он бы не удивился, если бы Изуку послал его вместе с этими извинениями. Между ними висело так много недомолвок, что язык от их перечисления отвалится, но он был готов это сделать. «Гадство», — подумал он, сжав кулаки, и уверенно развернулся к двери, — «Сначала вправлю ему мозги, а потом разберемся.» — Нет, я не хочу это слушать, — безумный еле слышный шёпот стал громче, — Хватит… — Кого ты там не хочешь слушать, а? — наконец, Бакуго нашёл в себе силы раскрыть своё присутствие, — Ты там с катушек съехал? А ну быстро открыл мне дверь! Он несколько раз с силой постучался — в ответ тишина. Все звуки пропали. Щелчок — дверь приоткрылась, и полоска света из коридора упала на часть веснушчатого лица. — Каччан? — Мидория явно был застигнут врасплох, но звучал устало, — Я не слышал как ты… Тебе что-то нужно? — Мне нужны объяснения того, что с тобой происходит. Дверь открылась полностью, открывая вид на комнату, в которой горел ночник и были разбросаны вещи. Никого с кем можно было бы там говорить там не было, что наводило на определённые неопределённые мысли. — Всё в порядке, не стоит волноваться, — голос вроде был знакомым, но в то же время казался чужим. у Бакуго снова закружилась голова, что начало его раздражать. Пока его смиряли выжидающим взглядом, он пытался подобрать слова, сопротивляясь мысли о том, что перед ним стоит чужой человек. Скрывая мелкую дрожь, он ворвался внутрь и обхватил ладонями впалые щеки. — Ты, — голос дрогнул. Бакуго мысленно дал себе по морде. Болезненное ощущение от вида осунувшегося бледно-зелёного лица и мутного, как болото, взгляда тревожили ещё при попытках вернуть его в академию. Сейчас же всё это начало его до чёртиков пугать. В детстве Изуку был похож на пса — маленький, верный. Стоило его позвать — и большие, яркие, как летняя листва, глаза наполнялись радостью. По пути домой со школы Кацуки гордо шёл впереди, а Мидория неуверенно плёлся за ним следом, будто приклеенный. Кацуки смотрел на него тогда и думал: «Какой он жалкий!», но глядя на него в эту минуту, жалким чувствовал себя только он сам. Сейчас, чтобы вновь увидеть этот добрый искрящийся взгляд, он был готов продать собственную гнилую душу. На него смотрели с безразличием и толикой непонимания — эта перемена ранила глубже, чем он мог себе представить. Бакуго вернулся в реальность от слабого толчка в грудь. "Он меня оттолкнул?" — от осознания этого перехватило дыхание. — Извини, я слишком устал для разговоров. Давай поговорим в другой раз? — улыбка на контрасте с воспаленными глазными яблоками, синяками под глазами и разного рода царапинами выглядела так же не естественно, как если бы ему вместо неё приклеили распечатанный улучающийся рот Всемогущего. — Я не уйду из комнаты, пока мы не поговорим, Изуку, — он подошёл к нему вплотную. Услышав своё имя, Мидория вздрогнул. Улыбка сошла с лица, которое теперь отображало обеспокоенность. — Расскажи мне, — требовательно попросил Кацуки, глядя ему прямо в глаза, — что с тобой произошло? Те преступники сделали что-то с тобой? В голове появилась картина: огромная толпа и миниатюрный по сравнению с ними Мидория. Он ни секунды не сомневался в его силе, но от чего-то это воспоминание будило в нём непривычное беспокойство. — Нет, я справился с ними. Не без сложностей, конечно, — он потер висок, — Ничего серьёзного, мне просто нужно отдохнуть. Бакуго нахмурился, — Ты за идиота меня держишь? Ты выглядишь как человек, который вот-вот к прабабке отправится. Я знаю, что к тебе сегодня рано утром приходил Всемогущий. Ты скрываешь от меня ещё один какой-то важный секрет? О чём вы говорили? — шаг за шагом он всё больше начинал напирать вперёд. — Всё не совсем так, — он попятился назад. Кацуки наступал за ним следом пока они не уперлись в стену. — А что тогда? Думаешь, я поверю, что ты болтаешь сам собой в четырёх стенах из-за того, что устал? — с некоторой обидой выкрикнул он. — Я устал, Кацуки! Я чертовски устал! Что ты хочешь от меня услышать? — из горла вырвался надорванный крик, — Уходи! Голову будто бы окатило ледяной водой. Кажется, Мидория и сам испугался того, что только что сказал. — Нет, — он подошёл к нему вплотную, хотя казалось ближе уже некуда. По веснушчатой щеке скатилась слеза и, упав с точёной линии челюсти, впиталась в воротник футболки. Когда в последний раз Бакуго видел это недоразумение текстильной промышленности на нём, она не казалось такой свободной. Мидория потянулся стереть влажную дорожку, но его рука была перехвачена. После эмоционального всплеска Бакуго выглядел непривычно спокойно. Изуку смотрел на него, поджав губы. В глазах, некогда похожих на заросли водорослей, появился просвет. Глядя на них, Кацуки вспомнил летние деньки, когда одни лежали под деревом и смотрели на шелестящую листву. — Прости, — прозвучало хрипло, — Прости меня, я не хотел… Я правда чувствую себя уставшим из-за всего случившегося. Наша жизнь изменилась так круто, что у меня не было времени всё до конца осмыслить. И ещё голоса предшественников, — было видно, что говорить на эту тему ему не хотелось, — Раньше я мог разговаривать с ними, когда этого хотят они или я, но сейчас всё несколько изменилось. — То есть у тебя развивается шизофрения, и ты всё это время об этом молчал? — он посмотрел на него с такой степенью осуждения, что Мидория был вынужден сдаться. — Это не так! Когда я ловил преступников, я задействовал все свои причуды и общался с их носителями на постоянной основе, — на него смотрели несколько неверяще, — Но сейчас у меня это получается непреднамеренно. Из-за сильного переплетения со способностью я начал «подключаться» к обрывкам чужим пережитым воспоминаниям из жизни, даже тогда, когда я этого не хочу. Все эти дни я пытался научиться справляться с этим. Всемогущий просто хотел мне с этим помочь. — Ты же пробовал просить их заткнуться? — Они сказали, что не влияют на это. Я неосознанно делаю это сам. — И это то, о чём ты так упорно не хотел говорить? — Со стороны действительно может показаться, что у меня начались проблемы с головой. Я не хотел никого этим беспокоить, но знаешь, — на Изуку накатила усталость. Было похоже, что этот разговор забрал у него много сил. Он прислонился лбом к плечу Бакуго и закрыл глаза, — Я так устал от голосов и боли в голове, что уже начинаю сомневаться: в самом ли деле всё это часть способности? Может, я действительно схожу с ума и эти голоса я изначально придумал себе сам? Бакуго вдумчиво смотрел на до жути дурацкий узор на стене, — С головой у тебя были проблемы всегда, — он почувствовал как тело в его руках напряглось, — Но не такие. Не смей сходить с ума до того, как я стану героем номер один. Изуку осторожно приобнял его и протяжно выдохнул, — Если бы не ты и Всемогущий, я бы действительно сошёл с ума. На эти слова Бакуго хмыкнул и обхватил его тело в ответ, до кряхтения прижимая к себе, — Мечтай. Никуда ты от меня не денешься. И только попробуй ещё хоть раз пропустить приём пищи или ты решил, что питаясь святым духом, сможешь стать сильнее меня? Бакуго не мог вспомнить, были ли они когда-нибудь так близко друг к другу? Разве что в те дни, когда строили дом из подушек и жались друг к другу в темноте с фонариком, рассказывая какие-то глупые истории. Ответ на свои слова он так и не получил. Изуку стоял очень тихо, до скрежета вцепившись израненными пальцами в белую рубашку. Дверь так и осталась открытой, о ней так и никто не вспомнил. На свету летало множество пылинок — увидев их Кацуки подумал, что этой комнате срочно нужна уборка, но говорить ничего не стал. В плечо вместе с горячим дыханием вырвалась самая живая и долгожданная фраза за сегодняшний день, — Спасибо, Каччан. Да, они однозначно справятся с этим дерьмом.