Ода взлетевшему острову

      В тот солнечный июльский день старые улицы Ревашоля залились ярким светом. Два человека в блестящей синими боками машине готовились выйти наружу, но ждали, пока первый шаг сделает кто-то из них. В конце концов, пассажирское сидение освободилось; вслед за ним протяжно скрипнуло водительское, и кабина опустела, готовая нагреться в отсутствие хозяев до чрезвычайно высоких температур.       Вышедший первым мужчина протяжно выдохнул и потянулся. Водитель внимательно смотрел на него и на округу, не решаясь нарушить тишину. На сотни метров вокруг них не слышалось ни звука. — Ким, и давно отсюда все разбежались? — Не разбежались, детектив. Люди всё ещё живут в этом районе.       Гарри огляделся. И верно: одежда на бельевых верёвках, мокрая после ручной стирки, растянутые на ветвях деревьев ковры и метла у порога ближайшего подъезда принадлежали нынешним жильцам. Люди, жившие здесь, почему-то не прятали своё имущество, как это делали в остальных районах города. Возможно, им было всё равно на такие мелочи.       «Эти дома крышует местная банда. Возможно, людей, счастливее этих, во всём Ревашоле не сыскать», — подсказал голос. — Зачем мы сюда приехали? — спросил он вслух. Ким пожал плечами и указал рукой на холм: — Не знаю. Мы просто подумали, что пообедать здесь будет неплохой идеей.       Гарри кивнул и молча повернул к холму.       Солнце редко появлялось над покосившимися домами погрязшего в разрухе города, а когда всё-таки выходило из-за туч, являло собой зрелище скорее удручающее, чем обнадёживающее. Этот день точно можно было назвать исключением из всех правил — всё вокруг сверкало ярко, нежно и совсем беззвучно, но так поразительно тепло, что казалось грёзой. В неясном трепете рассматривая матовые листья на раскинувшемся над головой дубе, Дюбуа повернулся корпусом к другу. — Тихо здесь.       Тот кивнул, аккуратно присаживаясь на траву под деревом. Стоять дальше было бы неловко, поэтому Гарри присоединился. — Люди сегодня по всему городу не высовываются. Ни одного происшествия — хорошо! — но немного скучно, правда же?       Детектив попробовал взглянуть на Кима, но тот смотрел перед собой, куда-то вниз холма. Под ним стояли всё те же дома с верёвками, бельём и коврами. Зной пробирался в воздух, съедал звуки и образы в свой неподвижный янтарный зев. Замерший, испуганно уставившийся в сторону моря город. Разглядеть бы во всём этом что-то, какую-то совершенно очевидную закономерность, которая висит прямо перед носом, вместе с этим комичным образчиком вселенского спокойствия, но глаза будто застлала пелена. Ничего, он обязательно попробует снова позже.       А сейчас он вполне мог позволить себе упасть на спину, заткнув рот сандвичем, и смотреть на листья и небо. В конце концов, они с Кимом каждый день охотятся, уткнув носы в землю; Гарри, кажется, уже совсем не помнил, когда в последний раз поднимал голову вверх — просто так, чтобы полюбоваться глубоким синим цветом. — Детектив…       Ким внимательно смотрел на него, привычно цеплял настроение. После перевода в сорок первый это стало частью рутины, которую он безропотно принял. Быть напарником гениального детекива, бывшего алкоголика и наркомана в завязке — слишком тяжкое бремя для обычного человека. Когда Кицураги выпросил эту роль лично у капитана отдела, остальные служащие смотрели на него с непониманием, однако спустя пару месяцев, за которые Гарри так и не притронулся ни к спиртному, ни к веществам, непонимание превратилось в восхищение. Тем не менее, Ким понимал, что состояние его друга всё ещё слишком нестабильно, и приучил себя ловить малейшие сигналы в чужом поведении. — Детектив, вы не на задании. Прекратите думать, у вас перед глазами шестерёнки вращаются.       Гарри приподнял брови, чтобы посмотреть на друга в ответ. Ким, конечно, привык к странностям и постоянным разговорам в голове, но сейчас почему-то одёрнул его и обратил на себя внимание. — Да вот, понимаешь, что мне в голову пришло… — Дюбуа ткнул пальцем вверх. — Вон то облако — вылитый Мазов. Смотри, он нам улыбается.       Ким тоже посмотрел вверх, щуря глаза от солнца. Затем, помедлив, кивнул и снял с переносицы очки, чтобы протереть стёкла. Что-то внутри Гарри умоляло эти очки отобрать и нацепить на собственный нос, а что-то продолжало внимательно глядеть на облака, выдавая множество версий образов. — О! А вон то облако — Жан. Когда он парик нацепил и меня выслеживал вместе с Жюдит.       Ким нацепил очки обратно. — Вы видите в облаках только портреты? Мне кажется, ваш Жан больше похож на… козла. — Жан определённо козёл, но не при коллегах же выражаться, лейтенант Кицураги! Хотя ты прав, сейчас облако стало напоминать сидящего на карачках козла.       Где-то, разгребая толстую стопку бумаг в пыльной конторе бывшего шелкопрядильного завода, чихнул мужчина с очень усталым лицом и прогорклыми оспинами на щеках. Он не глядел в окно с самого утра и не видел солнца, не подозревал, что улицы города внезапно перестали быть бесконечно серыми и приобрели неожиданные оттенки гнилого дерева и зловонных пятен чьих-то ночных пьянок.       Губы Кима тронула едва видная улыбка, и он отвернулся. Ему неприятно было слышать плохое (хоть и правдивое) о напарнике, а Жан всегда любил перегибать палку. Он, конечно, видел, как старается Гарри и как тащит его на себе Ким, но был слишком обижен на того, прошлого, чтобы так быстро изменить отношение. Кицураги понимал и это, однако от возможности кольнуть Викмара не отказался. Впрочем, когда он снова повернулся, уже взявшись за сандвич обеими руками, лицо его потеряло прошлую озорную искру.       Поняв, что снова сверлит в напарнике дырку, Гарри тоже отвернулся. Лежать здесь вот так и нежиться в лучах солнца казалось недопустимой роскошью. Дюбуа закрыл глаза, вслушался в ощущения и внезапно замер. Что-то из глубины души рвалось наружу, загремело потревоженное сердце, тошнотворно запахло абрикосами. Рука непроизвольно потянулась к карману диско-брюк. Перед закрытыми глазами распростёрлось небо, совсем другое, и облака там скромной дорожкой уходили вверх. Белоснежными следами прямо к Солнцу — нет, не к нему, а к раскрытой груди с ослепительно сияющими золотом лёгкими. Она говорила, что не вернётся, но вот она здесь, смотрит на него, безголовая, и протягивает руки, которых в помине нет. В небе огромным куском висит Её четвертованное туловище.       Руку, так и замершую в кармане, вытащили и крепко сжали. Гарри открыл глаза, проморгался, посмотрел вверх. Обычное небо: ровная линия роста волос, блестящая оправа очков и чёрная жидкая поросль над верхней губой. — Вы в порядке?       Небом оказался Ким, в голове понемногу прояснялось. Лейтенант отодвинулся, но руку не отпустил. Был рад, что вовремя заметил неладное, и не хотел бередить раны неуместными расспросами. Гарри тронул грудь со стороны сердца и окончательно успокоился. Он переставал помнить Её лицо, Она уходила от него всё дальше, хоть и по частям. — Да. Да, наверное.       Он вдруг почувствовал в сжатой чужой рукой ладони острые углы фольги и бумаги. Стало неприятно, Дюбуа освободился от хватки и посмотрел на предмет. Упаковка от жвачки. Он и забыл, что клал её в карман штанов; вот что смутно кололо его в бедро всякий раз, когда приходилось садиться.       Внезапный порыв ветра оказался очень кстати. Гарри поднял руку, и обёртка закружилась в воздухе, растворяясь в воздухе знойного города. Ким всё ещё непонимающе следил за происходящим, и детективу, конечно, стоило всё объяснить. Он подумал немного, вслушиваясь, всматриваясь в расплывшиеся перед ним образы возможных раскладов, и вдруг мотнул головой, развеивая ставшую привычной дымку. Повернулся к Киму, быстро, чтобы тот не успел ничего предпринять, обхватил рукой чужие плечи и упал вместе с Кицураги на траву. Внутри что-то скукожилось, сморщилось и защекотало, захотелось смеяться, как последний дурак. — В порядке, Ким. Теперь всё лучше некуда.       Ким поперхнулся и замер, лёжа головой на плече, понемногу осознавал положение. Привычным жестом поправил очки. Повернулся, поглядел улыбающемуся Гарри в глаза и тоже улыбнулся. На этот раз улыбка не спешила сходить с его лица — оно и к лучшему. — Замечательно. Полагаю, обед мы будем продолжать в таком положении? — Если ты не против. — Я не против.       Оба хлопали глазами, глядя друг на дружку и ожидая продолжения. — У тебя с такого расстояния глаза сливаются в один, — хмыкнул неловко Гарри. — Ты похож на циклопа. — У тебя тоже. — Нам стоит что-то с этим делать? Мы могли бы, ты знаешь…       За язык Гарри не отвечал и тут же его прикусил. Мысленно дал пощёчину той части себя, которая морозила эту бесконечно неловкую чушь. Нет, серьёзно, разве суперзвёзды могли так нелепо флиртовать?! — …перелечь? Нет, я же сказал, меня всё устраивает, — улыбка Кима заострилась. У Дюбуа пересохло во рту и отчаянно зачесались губы.       Ладонь на чужой щеке смотрелась странно и чужеродно. Гарри провёл пальцем по твёрдой нижней губе, немного уходящей вместе с челюстью за верхнюю, и нервно отвернулся, хватая недоеденный сандвич. Услышал смех со стороны, нахмурился и вцепился зубами в хлеб. С ладонью левой руки, занятой головой Кицураги, переплелась пальцами ладонь лейтенанта. Комментировать это за пределами головы Дюбуа отказался — рисковал получить сердечный приступ. Что-то кольнуло в сердце, и Гарри мимолётно испугался, что и правда сейчас умрёт на глазах у своего напарника. Отбросил мысль, нервно хватая глазами образы в небе. — Ким, ты меня в могилу сведёшь. Свёл. Практически свёл только что.       Ким жевал сандвич. — Не обольщайтесь, больше такого в рабочее время не повторится, — о том, что будет во время нерабочее, детектив тоже предпочёл не думать. — Смотрите лучше — вон там облако, как будто остров летит.       И правда: огромное, мохнатое, оно было похоже на кусок леса за Мартинезом, вырванный с корнем и взлетевший над городом. — Удивительная точность, не считаешь? Большое такое… — Да… — И совсем ему всё равно. И на нас с тобой, и на тех, кто в домах попрятался. Может быть, оно нас даже не видит. — Мудрая политика. — Мы на него похожи, — заявил Гарри. — У нас под носом что-то… непонятное. Страшное. Конец, понимаешь? А мы себя возомнили самыми большими на свете и живём себе на таких вот, — отложил сандвич и показал ладонью щепотку, — малюсеньких кусочках земли. Наша родина кричит о помощи, а мы и в ус не дуем.       Ким прикрыл глаза, хмыкнул: — Умеешь же ты тему менять.       Гарри в ответ ничего не сказал, выбрасывая мрачную мысль из головы прочь. Не сейчас, не здесь, пока он лежит с Кимом в пустом летнем городе и млеет в лучах обеденного солнца.

***

      Облако медленно плыло по небу, заглядывая в окна жителей. Совсем равнодушно, пусто отзывалось в радужках бродячих собак и редких кошек, летело к морю, чтобы раствориться в бездонной Серости. Из глубин его гудело что-то эфемерное и лёгкое, гремели славящие в гимне славное место трубы, а на собак и кошек глядели в ответ с далёкого неба их белые двойники, жители взлетевшего острова.