о соле мио

      Чимин сбегает по лестнице, перепрыгивая через ступеньки — сзади развевается свободная белая рубашка и кажется, что еще секунда, и он вспорхнет в этих бледно-голубых облупленных стенах его старого подъезда. Мерещится, будто тени — сгущающиеся тучи.       Пальцы, проскальзывая, ненадежно хватаются за ржавые перила — выступивший на ладонях пот от выброшенного адреналина и лихих заносов, когда Чимин устремляется к очередной лестнице, не помогает бегству. Но он продолжает нестись, как ошпаренный.       — Я тебя сама сейчас с этих лестниц спущу головой вперед, негодяй! — доносится вслед рубашечным белым крыльям Чимина. Слышится лязг железного ведра, подтолкнутого к краю бетонных ступеней — и следом раздается раскат самого настоящего грома. Крылья продолжают трепетать в этом неожиданном шторме, пока Чимин продолжает стремглав пересчитывать ступеньки — на лице сама по себе расцветает безумная улыбка. По лестнице уже где-то в двух пролетах над его головой катится ведро — и до ушей доносится жалобное журчание воды. Оно громко приземляется этаже на седьмом, пока Чимин видит, как перед глазами промелькает красная цифра «4».       До макушки долетают брызги пенной воды. Чимин смеется, во весь свой звонкий голос, ошалело задрав голову вверх — его смех, отскакивающий от стен, провоцирует новый громовой раскат. Застревая в перилах, прямо на него летит швабра.       — Ты никуда от меня не денешься, засранец, я затолкаю тебе в пасть эту грязную тряпку! — угрозы летят как брызги пены, оседая на сложенных крыльях — Чимин добежал до первого этажа и, не слыша разъяренного топота грузной соседки, остановился и сейчас усердно пытается прийти в себя после такого спринта. — Попробуй только явиться! — наконец слышится, как дверь хлопает.       Чимин пропускает все мимо ушей и показывает средний палец лестничным пролетам, петляющим наверх и упирающимся точно в его дверь на девятом этаже.       Чимин уже два года живет в последней квартире последнего подъезда последнего дома на его улице.       И уже два года он воюет со своей крикливой соседкой по лестничной клетке — огромной женщиной с огромным эго и огромным рыжим котом. К последнему у Чимина ровно ноль процентов претензий — все всегда упирается исключительно в его эксцентричную соседку с полным отсутствием тяги к искусству. А кот ласкучий, мурлыка с белым пузом и глазами, полными любви — не очароваться им невозможно.       Каждое утро он трется об голые щиколотки Чимина, прося ласки и внимания, когда сам Чимин, с чувством затягиваясь первой сигареткой расцветшего за окном дня, никогда ему в этом не отказывает — и кот, мурлыча на весь их подъезд, ластится под пальцы, пропахшие вишневой отдушкой от сигарет.       И каждое утро, уже затушив бычок сигаретки в жестяной банке из-под растворимого кофе, Чимин, усаживаясь на ступеньки, ведущие к самому чердаку, поет этому очаровательному коту французские песни, не жалея своего поставленного звонкого голоса и отработанного акцента.       Нюансов нет, проблем долгое время не было тоже — утро у Чимина очень условное, встает он всегда не раньше десяти, от того на традиционный покур выбирается почти к обеду, когда соседи уже растворились в текучке жаркого летнего дня и тенями сидят в душных офисах, занявшись делами насущными и не имея ровно никаких возражений касательно чиминовых концертов для своего единственного усатого слушателя — да и тот, признаться, появился не сразу.       Первый раз проблема выплыла тучей из дверного проема летом двухлетней давности — в цветастом халате и явной антипатией к французской инди-музыке в вычурно подведенных глазах.       — Закрой свою пасть, устроил тут свое «о соле мио», сиди в своей квартире и не мешай мне жить! — ее низкое и одновременно визгливое рявканье отскочило от стен вниз и полетело, как огромная стальная наковальня в старых мультиках.       И почему-то приземлилось Чимину на колени теплым пушистым рыжим котом — два года назад он был не таким объемным и более юрким, оттого не упустил момента скользнуть в прохладу подъезда прямо из-под ног нерасторопной хозяйки.       — Предатель, и ты туда же, — женщина, драматично всплеснув руками, оставила кота на совесть Чимина, совершенного опешившего от такого эффектного появления новых действующих лиц в своей концертной деятельности.       — Что же, будем знакомиться? — он тогда только неловко погладил рыжего беглеца по спинке и разом забыл, о чем пел, когда тот лизнул его руку.       В целом Чимину на соседские выпады стало глубокого фиолетово — недовольство одной явно где-то глубоко несчастной и неудовлетворенной женщины он снести мог. По ее драматичному поведению и внешнему виду несостоявшейся голливудской актрисы мелодрам было понятно, что ей просто не хватает огня жизни, а дешевые интриги из такого же дешевенького телевизора больше не возбуждают воображение и не стимулируют выработку должного уровня страстей.       Потому душа требует скандалов, интриг и расследований в прямом эфире — Чимин должной почвы для сплетен и страстей не дает, потому что ведет довольно аскетичный и скучный образ жизни программиста на удаленке, в целом ничем не отличаясь от основной массы своих соседей-призраков, исчезающих в злачных офисах каждое утро буднего дня. За соседями хотя бы можно подслушать, приложившись ухом к двери поутру — слышимость позволяет, а Чимин даже такой возможности не дает, скрываясь за дверью своей квартиры круглые сутки.       Кроме золотого часа после десяти утра. Чимин питает слабость к пению — сладкая подъездная акустика голубых облупленных стен вкупе с развитым певческим голосом и любовью к французской волне манит Чимина на бетон ступенек стабильно день изо дня. Да и мурчащий слушатель тому теперь тоже способствует — грех не получать тройное удовольствие перед очередным скучным днем за кодом и разработкой.       Покурить, погладить, попеть. Идеальное комбо.       Соседка же этой идиллии, очевидно, не разделила. Зато нашла отдушину своей внутренней актрисе, требующей скандала и страстей.       Ну, раскатов грома жестяным ведром там, полетов швабр, бесконечной ругани визгливым голосом. Все такое. Чего обычно не хватает несостоявшимся звездам Голливуда?       — Мужика тебе не хватает, старая ты пизда, — от души осаждает ее Чимин сегодняшним утром после очередного ее «душевного» приветствия. Даже кот, мирно задремавший под открытым окошком, заинтересованно поднял свою мордашку.       Чтобы сигануть в противоположном от Чимина направлении, когда вытащенное на лестничную площадку злополучное ведро его хозяйки, заполненное пенной водой, не было пинком отправлено в сторону лестницы, а к самому Чимину не ринулась мгновенно разъярившаяся туча живого веса.       — Ах ты пиздюк доморощенный!.. — только и успела бросить она в опасной близости к лицу, протянув к нему руки в безуспешной попытке преградить путь.       Не уступая в юркости своему пушистому слушателю, Чимину удалось благополучно удрать — только в ушах и просвистело.       Чтобы сейчас, сидя на качелях во дворе своего дома, незаинтересованно глядеть на соседских детей и гуляющих взрослых — сегодня воскресенье, оттого людей необычно много.       — Mademoiselle a le cul brûlant, — напевает Чимин себе под нос, дергая подол рубашки на манер веера, чтобы наконец остыть, и смотря вслед прошедшей девушке со шпицем.       Не то чтобы Чимина, по правде говоря, привлекали мадмуазели, конечно, но объективно привлекательных он оценивать в состоянии.

***

      К слову, сам Чимин от хорошего такого мужика, будем честны, тоже бы не отказался. Не хватает ему крепкого плеча под головой при пробуждении и мускулистых рук, обвивающих талию под тонким одеялом. Ради такого он бы правда научился делить с кем-то свое царское ложе метр восемьдесят на два.       И чтоб с супер горячей задницей, ага. И саму малость — с заботливым сердцем, любовью к котам и французской музыке, конечно.       Подглядывая в дверной глазок, Чимин утром следующего дня узнает, что, кажется, Вселенная к его словам прислушивается как-то чересчур резво и безотлагательно. Только жаль, что личные запросы от Чимина у нее идут мимо ушей.       Перед дверью в соседкино логово драмы стоит плечистый высоченный шатен в черной водолазке и с огромной коробкой в руках — Чимин видит, как из нее смешно торчит зеленая верхушка фикуса.       — Она не слышит дверной звонок, но всегда слышит разговоры в подъезде, — Чимин высовывает свою любопытную высветленную голову навстречу к загадочному молодому человеку. У того от испуга из рук чуть не валится несчастный фикус. — Не пугайтесь, я мирный. Вы по какому поводу?       Незадачливый парень поворачивается в его сторону, позволяя Чимину рассмотреть его с ног до кончиков аккуратно постриженной и уложенной коричневой челки. Коробка, кажется, тяжелая — взгляд ловит чуть вздувшиеся вены на чужих руках, выглядывающие из-за закатанных рукавов водолазки. На широкой груди ткань норовит треснуть через пару вдохов и выдохов, а Чимин, все еще не высовываясь дальше шеи из своей обители, кажется, тоже скоро треснет — от блядской зависти, обвившей зеленым змеиным хвостиком его сердце, замученное долгим одиночеством и которое от вида такого самородка у двери к соседке, а не у своей, сейчас грозит остановиться.       — По поводу заселения, скажем так, — прочистив горло, отвечает незнакомец. — Я ее племянник, буду жить здесь следующие два месяца, — сразу с козырей заходит этот широкоплечий месье, и у Чимина внутри что-то разрывается от восторга за миллисекунду, повисшую между ними.       Не успевает Чимин порадоваться, что Вселенная слышит-таки его запросы, а не соседкины, как дверь со скрипом открывается, тесня все еще не представившегося парня в сторону квартиры Чимина.       — Намджун-а, мальчик мой, чего ж ты не позвонил даже, — рассыпается в любезностях неожиданно мягким голосом сварливая соседка Чимина. Ее кот, успевает он заметить, привычно высовывается в подъезд где-то на уровне ее ног и мяучит, увидев Чимина и не обратив ни малейшего внимания ни на кого, кроме него. — А ты чего тут забыл, сукин сын, уши греешь?! — вмиг меняется ее тон, как только она замечает своего соседушку, и у Намджуна, Чимин видит, заметно округляются глаза.       Он встревает и загораживает его своей массивной фигурой, для надежности выставив вперед коробку с зеленым товарищем, потому что соседка, кажется, потеряла все гостеприимство и расположение духа, заметив только высветленные чиминовы волосы в дверном проеме напротив.       — Аджумма, ты чего, — смотрит он то на ее воинственно вскинутый кулак, то на горящие во внезапной ярости сощуренные глаза. Чимин только посмеивается, тем самым только пуще раззадоривая ее. — Он увидел, что ты не открываешь мне дверь, хотя я уже минут десять до тебя дозвониться пытался. И просто вышел. Даже не вышел, — он быстро оглядывается на него, чтобы убедиться в достоверности своих слов. — Вон, голова только. Будь спокойнее, умоляю, пойдем, — сцена сворачивается вместе с исчезнувшей широкой спиной в чужой квартире — Намджун буквально протолкнул своей коробкой соседку внутрь ее жилища, чтобы избежать мордобоя или поножовщины, кто знает. Кот исчез следом, махнув хвостиком с белым кончиком напоследок.       Чимин только вздыхает вслед захлопнувшейся двери — лишили шанса перекинуться еще хотя бы парочкой слов с этим импозантным молодым человеком, который еще и судя по всему наделен какими-никакими, но способностями к дипломатии. Купировал конфликт, а не пустился в бегство с потеющими от нервного возбуждения ладонями — красиво, мужественно, мудро. Чимин впечатлен и уколот в самомнение.       Зато не факт, что этот Намджун бегает так же быстро, как он.

***

      Сегодня с утра жарче, чем обычно. Прикуривая привычную вишневую сигаретку, Чимин чувствует, как в лицо дышит чересчур теплый воздух с улицы — солнце нещадно жарит их всех в бетонной коробке дома, и обычно приветливая прохлада лестничной клетки сегодня куда-то испарилась.       — Привет, друг, ты уже здесь, — Чимин приветственно гладит ласкающегося рыжего кота от макушки до самого хвоста, игриво наматывая его на палец. Котик просится на руки, мяукая, но Чимин, делая затяжку, пока что не ведется на его любвеобильный настрой и продолжает со вкусом курить в открытое окно. — Кто тебя выпустил, чудо? Или ты с вечера здесь кукуешь, друг? — ведет свою светскую беседу Чимин с лениво развалившимся у его ног котом — тот выражает только свое косвенное присутствие в диалоге.       — Он все утро мурчал на замок, я не мог ему противостоять, — Чимин вздрагивает от вдруг объявившегося прямого участника странной беседы. Он оборачивается на лестницу и едва ли не давится дымом — в дверном проеме соседской квартиры стоит не сварливая тетка в цветастом халате и с глянцевыми масляными стрелками по нависшему веку, а голый по пояс серых спортивок подтянутый и не менее широкоплечий, чем вчерашним днем, Намджун.       Дым свистит мимо легких прямо в желудок, пищевод или печень, наверное, опаляя все разом — кажется, вальнет из всех щелей от повисшего напряжения через секунду-другую. Намджун, точно как его рыжий сожитель, лениво зевает и тянется — явно проснулся совсем недавно. От прилизанной челки нет и следа — волосы на голове смешно всклокочены, челка небрежно разбросана по лбу рваными прядями.       — Д-доброе утро, — пытаясь собрать остатки дружелюбия в кучу, здоровается Чимин, делая последнюю затяжку, уже отдающую горечью.       — Стрельнешь? — игнорируя попытку в любезность, спрашивает Намджун в лоб, беззастенчиво почесывая левый сосок и начиная медленно спускаться к окну. — Страсть хочу курить, тем более у тебя вишневые.       — Не вопрос, — мгновенно реагирует Чимин и, пытаясь унять трусливую дрожь в руках, приглашающе протягивает парню открытую пачку.       — Есть еще, чем прикурить? — и Намджун, этот чертов двухметровый Аполлон, не дожидаясь ответа, склоняется прямо к его лицу, чтобы прикурить от его еще зажженной сигареты, зажатой меж губ. От неожиданности Чимин хочет провалиться сквозь все их девять этажей до земли и даже куда поглубже. — Кайф. Как же охуенно, — и Намджун выпускает дым, который стелется струйкой между их лицами.       Чимин зависает на том, как чужие полные губы с наслаждением смыкаются вокруг сигареты и как кадык дергается на смуглой широкой шее.       Признаться честно, сегодня утром внутри у него первый раз за долгое время защекотало еще одним желанием на «п». Суровое, мужское такое желание на другого сурового мужчину.       — Знаешь, что я понял? — спустя две затяжки, полные удовольствия — Чимин считывал его по блаженно прикрытым глазам парня, заискивающе спрашивает Намджун. — Я ж даже не знаю, как тебя зовут.       — Чимин, — пытаясь не заикаться, произносит он. Кажется, лицо опаляет не только из-за необычно жаркого утра.       — Ты классный, — припечатывает Намджун без лишних сантиментов. — Тетка тебя пиздец как не любит, а кот души в тебе не чает. Значит, ты правда чего-то стоишь, — Чимин не замечает, как стрельнутая сигарета стремительно дотлевает в чужих губах. Бычок тушится об стенку жестяной банки из-под растворимого кофе одним движением большого пальца. — Ну, увидимся, — Намджун неловко машет ему рукой и поднимается к себе. — Если что, заглядывай, я тут надолго. Тетка укатила на Чеджу до конца лета, а за котом и ее цветами надо приглядывать, — и слышится дверной хлопок.       Внутри у Чимина, кажется, тоже что-то громко хлопает и ухает в самые пятки — наверное, он все еще не может поверить, что Вселенная услышала его настолько хорошо. Неужели настроили прямую передачу без помех и глухого телефона? Не может быть. Вот тебе и запросы в космос — недаром на последнем этаже живет, похоже.       С «попеть» сегодня, кажется, не сложится — Чимин на негнущихся ногах тихонечко поднимается к себе в квартиру, прикрывает дверь и топает к себе в комнату, чтобы выбрать другое желание на «п».       У одного только кота сегодня все стабильно — по расписанию дремать на солнышке после умывания.

***

      — Tu sais bien qu’on est jamais trop prudent, — раздается чистое французское и отлетает к люку на чердак — у Чимина сегодня игривое настроение, потому он не сидит, а отдается музыке в своем наушнике — ведет плечами, танцует, прикрывая глаза, и позволяя себе полувздохи-полустоны между строчками активной песни. Музыка пульсациями отдается в голове и в сердце, проникая глубоко внутрь и возбуждая сознание, как психотропное вещество.       Чимину кажется, что он откроет глаза, и окажется не в обшарпанном подъезде своей старенькой девятиэтажки, а где-то на шоссе, где происходит авария, где почему-то рассыпаны блестки конфетти и слышится лязг тормозов. В ноздрях почти материализуется запах горелой резины, перед глазами вспыхивают искры и кончики пальцев пронизывает импульсом.       Чимин распахивает глаза после чувственной инструментальной концовки и сталкивается глазами с Намджуном, который непонятно как материализовался прямо у окошка с сигареткой между губ — он вальяжно разложил руки на подоконнике и уперся в него спиной, повернувшись ровно к Чимину, который так и застыл на узкой площадке у входа на чердак. Он хватается за перила как за последнюю надежду на спасение, но холодок, пробегающий по спине, намекает, что нихуяшеньки он не спасется из-под чужого внимательного взгляда и полуухмылки на полных губах.       — Ты красиво поешь, — говорит он, и Чимин не знает — это эхо от его слов или от чиминового сердцебиения сейчас шарашит на весь подъезд. — Очень красиво. Я в восторге, Чимин-а, — и он со вкусом затягивается, медленно начиная приближаться к подъему на эту несчастную площадку у чердака.       Чимин понимает, что бежать ему некуда, потому неловко мнется, пытаясь смотреть куда угодно, кроме Намджуна с его уверенной аурой и улыбкой, которая становится все шире. Сегодня он, благо, одет — футболка висит на его широких плечах, наверняка какой-нибудь размер три тысячи иск-эль.       — Это мое, типа, хобби такое, — бормочет Чимин, сгорая от стыда из-за такого задержания с поличным. Из свидетелей — верный хвостато-усатый слушатель, который немо наблюдает за сценой со ступенек ниже.       — Тетка говорила, ага, что живет тут рядом с ней певун один, — насмешливо тянет Намджун, прекратив подниматься и теперь испепеляя Чимина взглядом снизу-вверх. — Но я не думал, что он окажется настолько красивым.       Чимин не знает — дар это или проклятие, вот эта убивающая абсолютно уверенность и прямота. Намджун наверняка в детстве проглотил лом или дрын какой-нибудь, потому что иначе объяснить эту пробивающую прямолинейность Чимин не может. На этот раз бежать некуда (да и не хочется, признаемся честно).       — Ты застал меня врасплох, — Чимин крепче хватается за перила, чувствуя, как щеки наливаются теплом.       — Споешь еще? — Намджун, вновь словно не слыша всех его неловких речей, склоняет голову вбок. — Мне очень нравится французский и твое произношение.       — А мне нравишься ты, — выпаливает Чимин настолько резко, что сам чуть не летит собирать лбом все ступеньки до первого этажа от собственного напора. Намджун на это округляет глаза и поднимает брови, затягиваясь. Он вновь начинает подниматься, и Чимин понимает, что спизданул вообще не то, на что рассчитывал, но решает принять свою судьбу с достоинством. — Я несколько дней за тобой наблюдал. Вскользь, когда выходил в подъезд или просто смотрел в глазок, когда слышал, что ты куда-то ходил. Вижу, купил себе свою пачку вишневых, а? Банка почти переполнена.       — Сталкер, — выдыхает Намджун ему практически в лицо со смешком.       — Не-а, просто придурошный, — и Чимин, не ведая, что творит, берет у него из пальцев сигарету и затягивается. Смотрит в глаза уверенно, отцепившись наконец от перил и расправив плечи. — Достойный сосед?       — Тетка рассказывала, что ты с придурью, ага, — смеется Намджун, сигарету, тем не менее, не отнимая, и просто не отрываясь наблюдая за тем, как Чимин медленно курит и выдыхает сизый дым с вишневой отдушкой. Дурацкие вкусные сигареты.       — Уверен, что протянешь тут до конца лета? — Чимин не понимает, почему все, что он говорит, звучит как вызов. В голове красным горит ошалевшее «остановись» и срываются все стоп-краны, однако эффект взимается нулевой. Намджун наконец забирает у него почти докуренную сигарету и делает последнюю затяжку самостоятельно, после туша бычок об железо перил и щелчком скидывая его куда-то далеко вниз. Чимин невольно видит в этом себя.       — Не сомневаюсь, что будет весело, — и Намджун кладет ему руку на челюсть, прижимаясь губами к его губам и смешивая дым из их легких. Вишневый фильтр дает приятную влажную сладость в этом поцелуе, и Чимин закрывает глаза, беззастенчиво путая пальцы в чужих коротких волосах на затылке. Однако поцелуй заканчивается также резко, как начался, и Намджун отстраняется, чтобы снова заговорить: — Пообещай, что будешь петь.       — Да что угодно, — вот тебе и «о соле мио». Чимин кладет руки на чужие плечи и, кажется, на секунду теряет рассудок, когда вновь припадает к пухлым горьковатым губам.       Кот смотрит на них, как на тарелку жирной сметаны, и широко зевает, поигрывая белым кончиком своего пушистого рыжего хвоста.

***

      Кровать делить оказывается действительно небольшой проблемой, и Чимин быстро привыкает к габаритам Намджуна на его ложе — быть притиснутым к стенке чужим горячим телом с плотной упругой мускулатурой становится дороже.       Кот теперь наведывается на обед по двум адресам — благо, идти недолго. Оптимальное расстояние для повторного нагуливания аппетита.       Намджун старается не забывать про свой фикус и бесконечную оранжерею тетки, чтобы та по приезде не расчленила его на тридцать Намджунов поменьше.       Благо, до конца лета еще есть время. Да и кажется, не только летом — осенью Чимин все также продолжит раздражать свою соседку своим французским плейлистом. На радость ее племяннику, конечно же.