Прятки

Марк, фыркнув, недоверчиво посмотрел на бабушку. Сколько парень ездил в деревню (а это было чуть ли не ежегодным событием), здание на окраине он видел и помнил хорошо — большой, двухэтажный дом из красного кирпича стоял разрушенным со временем Второй Мировой — но никогда не задумывался о том, что даже нахождение рядом было чревато последствиями. Как гласят рассказы и предания, когда-то там жила барская семья. Практически не пострадав от раскулачивания, хозяин занял высокий пост и сохранил за собой если не деревню, то свой дом. За "советским" воспитанием его потомков угадывалось княжеское прошлое, замашки и манеры людей «породистых», привыкших смотреть на окружающих свысока. После войны, которая забрала всю семью, дом остался пустовать. Первое время думали, что могут вернуться какие-то родственники или знакомые, чтобы обжиться, но.... Прошло больше полувека, дом разрушался общими усилиями жителей деревни и погодных условий. Сейчас здание стояло с пустыми окнами, пол второго этажа почти полностью прогнил и обрушился. Первый этаж выглядел немногим лучше, однако ходить по нему было опасно: доски частью прогнили, скрипя от каждого порыва ветра, а частью обрушились. Марк вместе с ребятами, по большому счету такими же приезжими, прошлым летом почти каждую ночь сбегали из дома и собирались возле заброшки. Входить никто не входил, да и зачем, ведь и днём здесь спокойно можно было переломать ноги. Единственное, что могли сделать — постоять со свечой или с фонариком возле ближайших окон или в черном проеме дыры, если с ребятами увязывался кто-то из надоедливых младших. Пробовать свои силы даже в простой попытке зайти в барскую усадьбу хотелось далеко не всем, но кто желал прослыть трусом, испугавшись простого стояния возле пустого здания? Правильно, мало кто. Даже девочки, правда, изредка, но соглашались по двое-трое сбегать ночью к дому. Однако в последнее время ребята все меньше и меньше хотели не то, чтобы искать приключений на одно место, в принципе выходить из дома. Все жутко боялись, но чего — толком никто не мог сказать. Об этом непонятном (Марк не мог считать опасным то, что не объяснялось окружающими и не воспринималось им самим) говорили местные (как взрослые, так и подростки), а так же приехавшие ещё в конце весны ребята. Марк считал, что это просто очередные росказни, чтобы подростки перестали собираться возле заброшенного дома. Видимо, пол обвалился ещё сильнее. Ну, или же бродячие собаки, которые сбегали из окраин города и сбивались в стаи, лютовали ночью. Марк не редко видел их светящиеся в темноте глаза и слышал их вой. Но почему не сказать об этом прямо? Ведь далеко не маленькие, все поймут. Теперь ещё начала и бабушка, которая собиралась к приболевшей соседке. — Марк, прошу тебя, зашторь окна и из дома после одиннадцати не выходи! Если вдруг что — звони! Дверь никому не открывай, кто бы что не говорил там. — Даже если это ты? — выгнул брови парень. — Особенно, если я! — Ба, ну что со мной случится? Топор у нас есть, до соседей идти меньше двух минут. Да и ты не далеко, всего в конце улицы... — Марк! — грозно одернула его бабушка, накидывая платок на плечи и застегивая кофту, — Я предупредила. Лишь проводив бабушку, парень смог свободно выдохнуть. Никогда не читавшая нравоучений, старушка резко стала опекать внука — уже почти совершеннолетнего двухметрового лба. Кинув телефон на зарядку, Марк написал в общую беседу с вопросом о возможности собраться ночью. Практически все либо отказались, либо уехали в тот вечер до города, и компанию составили лишь четверо или пятеро. Этих ребят Марк знал мало, они переехали в деревню относительно недавно и почти ещё ни с кем не сдружились. Но не отказывать же из-за этого, да и возможность познакомиться предоставится. Около десяти позвонила бабушка, Марк заверил её, что из дома не выйдет и пожелал спокойной ночи. Не хватало ещё, чтобы бабушка позвонила посреди ночи, поэтому Марк поставил телефон на беззвучный, сунув в карман джинс. Оставить его дома парень не решился, мало ли что. Встретившись с ребятами у перекрестка, Марка попросили провести что-то вроде экскурсии по деревне, с чем парень вполне удачно справился, показывая различные закоулки, интересные развалины домов, какие-то полянки, церковь, сгоревшие останки школы, которая простояла немногим больше ста лет. Наконец, компания дошла до поляны перед заброшенным царским домом. — А чо, правду говорят, что тут ходит дух старой графини и её внуков? — немного хрипло уточнил один из парней, кажется, его звали Алик. — Ну, есть такое, — пожал плечами Марк, — говорят, она даже вернулась, поэтому сюда и днём редко кто ходит. А уж тем более ночью. — Это слухи всё. Мне вот говорили, что прошлым летом здесь чуть ли не ночевали, да и сейчас иногда ходят, — пожал плечами Дэн. — Ну, может слух, а может и нет, проверить не хотите? Марк осмотрел парней и по их глазам понял, что рисковать никто не рискнёт, но вот если он сам пойдёт, то... — Ну как хотите, — он пожал плечами и направился быстрым шагом в сторону дома. Марк знал, что если идти медленно, то страх будет быстро заполнять мысли. Настолько быстро, что парень может и половину пути не осилить, не то, чтобы в доме побывать. — Марк! — громким шёпотом наперебой звали его пацаны, однако тот уже скрылся в темноте двери. Несколько секунд, показавшихся вечностью, было темно и тихо. Вдруг в одном из окон показался слабый свет телефонного фонарика. Он покачнулся на одном месте из стороны в сторону и вдруг исчез, чтобы показаться через мгновение в другой прогалине окна. Парни, замерев и затаив дыхание, следили за тем, как фонарик медленно то появляется, то исчезает. Те секундные заминки, когда не было возможности разглядеть свет, представлялись самыми долгими мгновениями этой ночи. Ветер, слегка колышаший траву и верхушки деревьев, затих. Лишь спустя какое-то время, ребята осознали, насколько было Т-И-Х-О. Ночь поражала своей тишиной — настолько непривычной она казалась. Шуршание листьев, хруст упавших веток, топот ёжиков, догонялки лисят, которых мама-лисица вывела на ночную охоту, вой собачьей стаи... Такие привычные звуки ночного леса исчезли, будто никогда и не было их на этой земле. Тишина оглушила, окутывала, давила тяжестью и заползала в самое сердце, отдаваясь испуганным стуком и слегка трясущимися руками. Какое-то время фонарик светлой точкой то появлялся, то исчезал, но всегда был на первом этаже. Ребята с волнением наблюдали, как точка приближается к проёму углового окна, самого дальнего от двери, как вдруг... Вскрик, грохот, и.... Тишина. — Марк! — хриплым шепотом воскликнул Алик, нервно сглотнув. Шёпот раздался настолько неожиданно, что заставил всех одновременно вздрогнуть и отступить на пару шагов назад. Парни испуганно переглянулись и прижались друг к другу поближе. — Марк! — ещё раз позвали его. Света фонарика не было уже несколько минут, медленно тянущихся в ожидании, а от того ещё более нервных и напряжённых. Тук. Тук. Звуки, доносившиеся из дома, казались звуками забивающегося гвоздя — тук, тук, тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Прижавшись друг к другу ещё сильнее, компания парней боялась сделать лишний вдох. Тук. Тук. Тук. Тук. Вдруг в проёме двери, освещённой лунным светом, появился Марк. Он был полностью седой и его била крупная дрожь. Не сделав и пяти шагов, парень повалился на землю без сознания. На следующее утро его нашли мёртвым в собственной постели. В телефоне не оказалось никаких сообщений, фото, чего-либо ещё, что доказывало бы причину столь внезапного испуга и такой скорой кончины. Лишь только в заметках было всего одно предложение, точнее, вопрос: «Поиграем в прятки?»

*****

Похороны прошли в напряжённом молчании. Все, кто пришёл — а это была практически вся деревня, а так же родственники Марка, родители, бабушка, сестра, — старались не смотреть друг на друга. Родители — потому что не знали, что и как правильно сказать, сестра — потому что винила бабушку в случившемся, плача о любимом брате. Деревенские — кто считал себя частью виноватым в случившемся, кто винил парня в безрассудстве, а на справедливое замечание о том, что не было сказано объективной причины запрета, лишь пожимали плечами. Мол, сказали "нет", значит "нет", а этим городским все вынь да положь, без этого никак вообще. После похорон, которые затянулись до вечера, многие начали расходиться по домам. Возле могилки остались только бабушка, да двое парней из той компании, Алик и Дэн. — Галина Ивановна, извините нас, пожалуйста, — проговорил Алик, не поднимая глаз. — Это ведь мы виноваты, что не уследили. — Да что уж теперь говорить... Женщина вздохнула и посмотрела на парней, которые выглядели довольно виноватыми. Их раскаяние являлось искренним и Галина Ивановна была тронута. Пригласив парней на ужин, женщина отпустила их отпрашиваться, а сама пошла домой. Было около девяти часов, когда парни постучались в дверь. Им открыла Анастасийка, младшая (всего на год) сестра Марка. Поздоровавшись, она пропустила гостей на кухню и пошла за ними. — Здравствуйте! — в один голос поздоровались Алик и Дэн, но Галина Ивановна лишь приложила палец к губам. — Родители уже спят, давайте потише. Так же синхронно кивнув, парни сели за стол, а за ними и Настя с бабушкой. Немного поговорив о всяком разном и выпив по три кружки чая, мальчики переглянулись и Дэн, кашлянув, уточнил: — Извините.... А... А вы не знаете, что все таки случилось с Марком? Что за стук там был... Заметив, как изменились лица их хозяек, парни уже пожалели, что захотели начать об этом разговор, однако любопытство все равно брало верх над всеми условностями. Сделав глубокий выдох, Галина Ивановна, казалось, собиралась с мыслями и начала рассказ.

*****

Наверное, не секрет, что эта бывшая усадьба когда-то принадлежала одной именитой семье. И деревня, которая раньше была в разы больше, тоже была в их владениях. Князь, хозяин дома, был самодур, то ли от праздности, то ли от богатств, но однажды решил связать свои мысли и жизнь с нечистыми силами — чтобы и власть росла, и богатства множились, и чтобы деревня урожайная была. Да только нарушил он какой-то договор, обманул нечистых. А те, как известно, никого и ничего не прощают. Так, однажды, когда барин возвращался из города, лошади ни с того ни с сего испугались и понесли его в самую чащу, где и нашли князя на следующий день почти полностью обглоданного волками. В усадьбе были в ужасе от этой новости. Старой княжне стало плохо настолько, что та слегла, а вдова закрылась у себя и не выходила из комнаты почти неделю, отказывалась от еды и слуги слышали, как она всё плакала, причитала и молилась. Наконец, молодая вдова вышла, но сама была на себя не похожа. Вся похудела, ссутулилась, некогда прекрасные большие глаза янтарного цвета теперь постоянно были красными от невысыхающих слёз, а губы теперь что-то шептали. То ли молитвы, то ли проклятия, то ли ещё что... Слуги стали опасаться хозяйки. Опасения превратились в страх, когда спустя практически год после кончины супруга, княгиня оказалась беременной. От кого, скорее даже, от чего — никто и думать не думал. Меньше знаешь, крепче спишь, как говорится. Когда родились близнецы, все ахнули. Няньки и кормилицы боялись брать младенцев на руки, так они были страшны. Скрюченные ручки и ножки, которые не будут твёрдо держать детей в будущем, вместо носа — гладкая кожа, лишь две небольшие дырочки, вместо глаз — черные впадины. И кричали они далеко не человечьими голосами. Никто, абсолютно никто не хотел ни видеть, ни трогать младенцев, даже бабушка открещивалась, глядя на внуков, и только мать спокойно брала их на руки, кормила и укачивала, напевая колыбельные. Говорят, то ли от нервного истощения, то ли от головной болезни какой, но вдова скончалась примерно через год. Слухов или каких россказней ни до, ни после рождения детей (кроме, собственно, этих детей) про княгиню не ходило, однако похоронили её далеко от церковного кладбища, рядом с могилой мужа. Говорят, что даже батюшка отказывался идти отпевать, отлучил от церкви посмертно и наслал божий гнев на неё и всех прямых потомков её. Как бы то ни было, про хозяев скоро все забыли и все взгляды обратились на старую княжну и её внуков. Шли годы, дети росли. Становились ли они краше? Нисколько. Только ещё уродливее, что их не выпускали из своих комнат на первом этаже. Слуги, боявшиеся на них посмотреть, старались не поднимать голову на барчуков. Говорили, что один только взгляд в чёрные впадины глаз заставлял замереть на месте, высасывая душу и останавливая сердце. Так было, пока однажды к ним не приехал старший сын старухи, дядя этих уродцев. Долгое время прожив заграницей, он смог приехать только сейчас, спустя почти десять лет после рождения племянников и ужачной кончины своего брата. Говорят также, что увидев впервые детей, молодой мужчина, почти, кажется, юноша, упал в обморок и той же ночью умер. Только вот случилось... Чудом это, конечно, не назовёшь, однако... На следующий день, когда слуги постучались к барчукам в комнаты, им открыли не обычные уродцы, а прелестного вида дети. Девочка, поглаживала переброшенные через плечо длинные волосы цвета вороного крыла, полные губки улыбались, немного обнажая зубки слоновой кости. Пушистые ресницы обрамляли такие же как и у матери большие янтарные глаза. Коротко стриженный, похожий на сестру как две капли воды, мальчик с задорным интересом смотрел на слуг, то краснеющих, то бледнеющих, с трясущимися руками и губами. О случившемся доложили графине, которая тут же пожелала видеть своих внуков. С того дня многое переменилось в их доме. Многое, да только... Не было наследников, кроме подрастающих внуков, которым можно было бы передать имение. Спустя ещё какое-то время нашёлся, говорят, родственник в далёкой загранице, но не по прямой линии, а всего лишь двоюродный или троюродный племянник старой княжны. Та писала ему множество писем, приглашала в гости, говорила, что сделает наследником, оставив за родными-то внуками всего лишь тысяч по пять годового дохода. О чем шла переписка барыни с предполагаемым наследником никто не знает, да только ждали его в конце июня. Наконец, барин приехал. Это был молодой, статный юноша лет двадцати трёх - двадцати пяти, с военной выправкой и по щегольски одетый. Хозяйка и слуги встретили его радушно, только вот внуки... Не возлюбили его дети, на тот момент пятнадцатилетние подростки. Шептались, что бабушка променяла их, своих единственных внуков на какого-то дальнего родственника, наследника даже не по прямой крови. Что происходило в барском доме, не скажут, а если и скажут, то соврут. Ходят слухи только, что сестра потом влюбилась в своего кузена и отказалась помогать брату в разных проделках. Юноша, оскорбившись таким поведением всегда послушной и согласной на всё девушки, назвал её недостойной носить фамилию семьи. Ночью, пока все в доме спали, он провёл страшный обряд на крови, приковав себя, сестру и бабушку к этому дому. Служить ему, отгонять нечестивых. А так как парень был шаловливый, то и прогонять чужих шаловливо надо было — предлагать играть в прятки...

******

Часы пробили одиннадцать часов, заставив парней вздрогнуть от неожиданности. Как же это они так и заседелись. Рассказ был и вправду безумно интересный, правда, пока мало вязался со смертью их знакомого. — Да, — выдохнула тихо Галина Ивановна, — Надо было играть в прятки... И было это все на волшебную ночь в честь Ивана Купалы... Как раз тогда и вы пошли... Парни, поежившись, прижались плечом к плечу друг друга. Руки подрагивали, хотя они и старались храбриться. Анастасийка, обняв бабушку, погладила ее по голове. Затем отошла к окну и зачем-то зашторила его. — А.... А как звали этих детей, вы случайно не знаете? - кашлянув, сиплым от испуга голосом прохрипел Алик. Слишком уж все правдоподобно звучало, да и такое количество подробностей несколько настораживало. — Ну... Как же не знать, знаю, — усмехнулась женщина, поднимая на парней какой-то странный, словно одичалый взгляд. — Мальчика звали Марк, а девушку — Анастасийка... Практически одновременно вздрогнув и прижавшись плечом к плечу, парни с полными ужаса глазами смотрели, как взгляд ещё недавно доброй старушки загорелся далеко не самым добрым огнём, а её внучка повернула голову на сто восемьдесят и так же дико, как и бабушка, улыбнулась. Алик и Дэн вздрогнули и замерли, когда к ним на плечи упали холодные руки, а голос пару дней назад погибшего друга прошептал: — Поиграем в прятки...?