Женщина, которая хотела жить

Лили Поттер, в девичестве Эванс, вышла из камина, даже не взглянув в сторону взрослых волшебников. Гораздо больше ее волновало моральное благополучие сына, который встал в центре с выпрямленной спиной. В глазах не было страха, злости или желания выгородиться — только решимость здесь и сейчас ответить за совершенное. Люциус встречал всего несколько людей, обладающих подобной волей, и, к сожалению, его отпрыск к ним не относился. Драко сидел на стуле, не зная, как держать голову: преклоненной или вздернутой, попеременно теребил чашку в руках и слегка краснел. Чувствовал ли он за собой вину? Понимал, в какое трудное положение вогнал отца? Потому что воевать с той, кого превозносил магический мир, непросто. Лили Поттер сразу дала это понять, дернув уголком губ: дескать, молчи, Люциус, молчи — целее будешь. — Мама, — наконец, подала голос маленькая копия Джеймса, — прости меня. Он не сказал тех же слов Драко, не повернулся к декану, директору или лорду, нет, произнес только ей, и это последнее, что роднило Гарри Поттера с ребенком. — Расскажи, пожалуйста, что произошло. Спина стала ровнее, казалось, с каждой секундой в ней проявится надлом, с треском обрушивая лавину слез. Но этого не было. В кабинете звучал строгий мальчишеский голос: — День назад, около шести часов вечера, я возвращался в комнату, которую делил с Драко Малфоем. Произошла потасовка. — Все? — Я инициировал драку, это моя вина. Готов понести наказание. Лили Поттер кивнула, и Люциус ощутил холод. В голове сами-собой всплыли картины разбирательств над Пожирателями смерти: взгляд, брошенный не матерью, а судьей, был обращен к юному волшебнику, который на студента совсем не походил — преступник, как он есть. Даже Барти Крауч с гораздо большими чувствами отнесся к собственному сыну. Дамблдор неловко кашлянул, верно, страшась, что потемневшие глаза женщины взглянут на него, и придется ответить по всем несказанным статьям. Люциус чувствовал то же, и Северус, и даже Драко. А ведь встреча представлялась совсем иной! Женщина, умоляющая не выдвигать обвинений, ее отпрыск с заплаканным лицом — о, как сладка месть! Люциус весь вечер провел у камина, репетируя наиболее выгодные условия сделки, которая позволит ему взять героиню войны если не в рабство, то в услужение. Магический мир будет считаться с каждым сказанным Лили Поттер словом, Малфои поднимутся выше, выше, пока Драко не займет выгодное место. Но… Но. Поттеры были кем угодно, но только не должниками. — Это все? — Нет, — мужчины переглянулись: случилось что-то еще? — На второй день пребывания в Хогвартсе я сломал нос Рону Уизли. — Причина? — Слова, порочащие честь семьи. Гарри Поттер смотрел прямо, не отвлекался ни на предложенный стул, ни на чай, показывая себя человеком, который никогда не будет просить. Совершил преступление — ответь. — Лили, дорогая, — попробовал вклиниться Дамблдор, — не стоит быть такой строгой по отношению к ребенку… — Профессор, позвольте мне самой решать, как разговаривать с сыном. Люциус готов был аплодировать женщине перед собой. Он считал ее наивным, робким существом, оставшимся без поддержки мужа, а столкнулся с хищником, готовым, если потребуется, бросить вызов любому из присутствующих. — Теперь… Драко Малфой, полагаю? Сын кивнул, на мгновение вжав голову в плечи, и перед кем — грязнокровкой! Большего унижения он не испытывал. Впрочем, лорд Малфой понимал: у одиннадцатилетнего мальчишки неоткуда взяться воли противостоять таким людям. — Ваша версия? Он что-то проблеял, ссылаясь на неуживчивость и бешеный темперамент оппонента, но, сколько ни смотри, становилось ясно — Гарри Поттер не тот человек, кто будет кидаться беспричинно. Эту войну они проиграли. — Все? — ей бы в компанию к Блэку, в главные дознаватели аврората! — Я сжег плакат, принадлежащий соседу, — прошептал Драко, впервые в жизни опуская глаза. — Что не оправдывает моего поступка. — Безусловно, — согласилась с сыном Лили. — Но эта вещь принадлежала твоему кузену и была передана в качестве подарка. Уникальный плакат, испещренный автографами команды Ливерпуля. Неудивительно, что ты сорвался. — Вот именно! — Люциус моргнул, пытаясь понять, в какой момент расстановка сил изменилась: мальчик твердо отстаивал свое право на наказание. — Сорвался, нанеся повреждения тому, кто не мог защититься! Ну, знаете… — Мистер Поттер, вы считаете, Драко слаб? — Нет, лорд Малфой, он — волшебник. — Позвольте?.. Как трактовать ваши слова? Гарри Поттер повел плечом: — Физически я куда более серьезный противник. Мне бы стоило помнить об этом. Подданый Ее Величества всегда действует обдуманно. Затем матери: — Что со мной будет? Штраф с занесением в личное дело? Исключение? Тюрьма? И Лили Поттер сбросила личину судьи. Подошла к мальчику, заглянула в глаза, вдруг привлекла к груди, не стесняясь невольных зрителей. Взлохматив густые волосы, сказала: — Ты защищал честь семьи. Я не могу считать своего сына злодеем. — Мама всегда будет мамой, да? — горечь, льющаяся с языка «обвиняемого» ударила присутствующих в грудь. Все. Занавес. Люциус выдохнул, только сейчас заметив, что сжимает подлокотники в судорожном жесте. Поттеры дали ему карт-бланш, на блюдечке преподнесли возможность отомстить, заявить во всеуслышанье о зверствах, которым подвергли драгоценного наследника. Но… Воспользоваться этим? Две пары одинаково колдовских глаз влезли под кожу, нервируя. — Мы не будем выдвигать обвинений. Потому что не имеют на это право, потому что Гарри чертов Поттер вместе со своей матерью произвели неизгладимое впечатление. Таких и Азкабан не сломает. Мальчиков отпустили, Северус велел сопроводить их домовикам, предпочтя остаться в кабинете рядом со своей несбыточной любовью. А нервничает-то как! Точно в любую секунду готов кинуться на защиту, не чувствуя, что этой женщине ни от кого ничего не нужно. Больше нет. — Благодарю вас, лорд Малфой. Гордая. Холодная. Она могла в любой момент заявить о своем статусе, напомнить о главе Аврората, по случайности, крестном мальчика — и дергаться бы не стали. Но вместо этого, не напрягаясь, ввела присутствующих в состояние, близкое к шоку, если не ужасу. Даже Драко ощутил — против такой ничего не сделать, юлить и изворачиваться бессмысленно, взглянет, и словно мысли прочтет. — Надеюсь, миссис Поттер, следующие наши встречи пройдут при иных обстоятельствах. А они будут, несомненно! Люди, подобные ей, просто так не исчезают. Десять лет не появлялась, но вот, две недели, и грянул гром, который выразился в странном, излишне строгом ребенке. — Несомненно. Директор, я могу идти? — Да, конечно, девочка моя, — начал суетиться Дамблдор, до этой минуты выбитый из колеи. Точно. Он же, наверняка, воспринимал ее как придаток Джеймса, обычную пигалицу с покладистым характером. А вот распишитесь, уважаемый, перед вами сильная женщина, способная за секунду построить мужчин. С первого появления не дала ни слова сказать, направляя ситуацию так, что бы никто не смог извлечь выгоду. Только голая правда. Попрощавшись, исчезла в камине. Валькирия.

***

Гарри хмурился. Он не чувствовал облегчения, не радовался помилованию, шел обратно бок о бок с Малфоем и много думал о сказанном матерью между строк. Она добилась того, что бы картина стала полной, мол, посмотри: это случайная ошибка, какую совершает любой человек, будь он хоть трижды смышленым. В письме писала, что не злится, Дадли продавил бумагу карандашом, в пылу убеждая: сильнее, сильнее надо было бить, кузен! Даже тетя не ругала его. Нонсенс! — Скажи, а… она всегда такая? — прошептали неподалеку. Гарри скосил глаза, наткнувшись на бледного, наверняка испуганного Драко. — О чем ты? — Ну… Твоя мама. Она же допрашивала тебя! — Да. И что? — Как это — что? — остановился, вынудив сделать то же Гарри. — Разве миссис Поттер не должна была защитить тебя? — Она это и сделала. Защитила. Заставила вслух проговорить совершенное, выслушала, дала совет и обняла в конце, позволив прижаться к сердцу. Разве не так поступит мама? Драко помотал головой, не понимая, как можно выдержать подобное отношение? Лили Поттер напугала его, впервые в жизни было страшно не то, что говорить — смотреть в чужие глаза, холодные и жестокие. На ее фоне даже отец не выглядел суровым, а это лорд Малфой! — Ты правда… Мерлин, да ведь она… — Ну? — Гарри приподнял бровь в ожидании. — Жуткая! И рассмеялся, впервые за две недели, ухватившись за живот. Бедный, бедный сибарит, незнакомый с порядками в обычной семье, сейчас он жалел его! Наверняка думал, каково это — жить с женщиной, не целующей в пяточки при первой возможности! — Аха… Драко, ха-а, я даже не буду просить тебя забрать свои слова обратно. Ты просто не увидел главного: мама переживала за меня и сделала все возможное, чтобы я выбросил из головы идею о наказании. — Да-а? И почему же? — Потому что мы оба совершили ошибку, за которую расплатились в равной мере, — хлопнул по тонкому плечу, придавливая к полу, — совестью, Малфой. — Ты думаешь, я сожалею, Поттер? Да ты, ты… — Ну? Драко изо всех сил пытался разозлиться — Гарри видел — но просто не мог. Лили Поттер вывернула душу наизнанку, ткнув в содеянное: посмотри, каким мерзким был твой поступок, посмотри, с какой верностью вчерашний враг берет на себя вину. И как теперь?.. — Этот плакат… он правда так важен? — Да, — сверкнули глаза. — Представь, что ты искренне увлечен спортом, ходишь на матчи и вдруг получаешь возможность собрать автографы любимой команды — вот, чем был плакат для моего кузена. А он отдал его в знак любви, со словами: дома ждут. И я, как бы тяжело мне ни было, смотрел на него и верил: правда ждут. — Прости меня. Гарри вздохнул: что с такого возьмешь? Малфой опустил голову, побледнев сильнее, и правда мучился чувством вины. Возможно, впервые в своей праздной жизни. — Прощаю. Как ребра? Не болят? — Нет, я выпил костероста. — А что это? Однокурсник расцвел, пускаясь в объяснения, вплоть до вкуса, цвета и запаха волшебного зелья, способного за ночь вылечить любой перелом. Гарри шел и внимательно слушал, успокаивая не ко времени проснувшееся сердце: надо же, как драка способна изменить ход вещей. Еще пару дней назад Малфой был невыносимым, бездушным снобом, а вот болтает как обыкновенный мальчишка, почти не хвастается и уже не вспоминает, при каких обстоятельствах получил свои раны. Может, с такого выйдет толк. — Слушай, Поттер, — замер перед дверью в комнату, с волнением теребя рукава мантии. — Да? — Давай дружить! И как откажешь, когда на тебя смотрят лихорадочно блестящие серые глаза? Гарри вот не смог. Пожимая мягкую, лишенную мозолей ладошку, он подумал, что однажды Драко изменит свое мнение, но это ведь будет потом? А сейчас можно попробовать завести отношения с кем-нибудь из непонятного волшебного мира, близкого в равной степени его матери и отцу. — Ты только учти: теперь придется бегать вместе. — Зачем? — Затем, Малфой, что я не позволю тебе обрасти толщей жира! — Но есть ведь квиддич… — И слышать ничего не хочу. Я тебя уложил тремя приемами, позор! У нас каждый мальчишка во дворе мог заехать мне по лицу, а тут… тьфу! Драко уставился на него с открытым ртом, наверняка считая, что проиграл какому-нибудь супер-бойцу, а не обычному ровеснику. — И гимн петь?! — Конечно, — закатил глаза Гарри, — ты же англичанин, гордись своей страной! — Но я слов не знаю… — Научим! — Рано вообще не встаю! — Поднимем! — И бегать не умею… — Заставим! — Ничего-ничего, я еще сделаю из тебя человека, — зловеще обещал Гарри, распахивая двери, чтобы тут же наткнуться на воинственных Крэбба и Гойла. — Этих берем? — Да! Я не собираюсь страдать в одиночку! — Отлично. Парни, будильник на половину седьмого! Сейчас в душ, чистить зубы и по койкам! Драко протестующе застонал, он собирался до отбоя читать журнал, но что поделать, если дружба со странным Поттером требовала жертв? Порой, очень и очень жестоких. Винсент и Грегори, переглянувшись, смиренно затопали в сторону душевых, быстро согласившись с новой расстановкой сил: не дрались и хорошо. Гарри подгонял их, кидался полотенцами, засекал время на своих часах, следя за тем, что бы каждый чистил зубы не менее пяти минут. — Да фто мне с ними столько фделать?! — Сплевывай и дальше, Малфой! Подданный Ее Величества должен быть опрятным! Драко бурчал что-то, похожее на: «да будь ты проклят!». И все равно продолжал. Почему-то общение без высокопарного слога было на редкость приятным, даже перепалки.

***

В семь часов утра из окон спален редкие студенты могли наблюдать размножившуюся компанию очень странного вида: бледное пятно, пытающееся нагнать черное, на поверку оказалось Драко Малфоем в кое-как надетом костюме болотного цвета, за ним ровно двигались быкообразные парни — Крэбб и Гойл в похожей одежде. А впереди, конечно, мелькал Гарри Поттер. — Ровнее! Дышим через нос! — долетали крики. — Осталось три круга! — Не-е-ет! Это было… необычно. Северус Снейп глубоко вздохнул, отвечая непонятно чему довольной Минерве: — Пробежка. Мистер Поттер считает, что таким образом поддержит свое тело в форме. — Да? Любопытно. Почему же он не выбрал полеты? — Они, цитирую, не подходят для будущего капитана морфлота. Подоспевший Флитвик поперхнулся, во все глаза уставившись на первокурсников, перешедших на бодрый шаг. — Допустим, сын Лили и Джеймса загорелся этой странной идеей, но что с остальными? Не хотите же вы сказать, что мистер Малфой… — Не хочу, — скривился Снейп, в душе понадеявшись, что Драко не заразится чужим энтузиазмом. — Пока мои подопечные не участвуют ни в чем противозаконном, я не могу им запретить… — О, нет-нет, Северус, мы только утоляли свое любопытство. Согласись, Гарри — нестандартный волшебник, встает спозаранку, бегает, всегда опрятно одет, а его приветствие? Как же это зовется у магглов… Кажется, «отдать честь»! Джеймс наверняка гордился бы своим сыном. — Несомненно. Упоминание старшего Поттера приводило его в состояние бешенства, граничащего с горькой болью: соперник, превративший годы учебы в ад, давно мертв и никогда не увидит ни сына, ни жену, покоится на кладбище, оставшись напоминанием в вихрастых, угольно-черных волосах мальчишки. Какое счастье, что характером Гарри совсем не похож на своего отца! И в то же время — какая жалость. Ведь так дистанцироваться было бы проще. Но нет, при виде строгого, верного принципам подопечного хотелось подставить плечо, убедить: тебе есть, на кого опереться. Ну же, не сноси все с поднятой головой! Чего стоило не вмешиваться в недавнее разбирательство — одному Богу известно. Северус боялся момента, когда взглянет в глаза своей Немезиде, увидит в них разочарование, и — конец. Не уберег, а ведь клялся, что отдаст долг ее сыну. Но Лили справилась. Не дрогнув, оказала поддержку, в какой Гарри нуждался больше всего: не жалость, не обещания, один жесткий опрос, и вот мальчишка скачет вокруг озера, живой и счастливый. И нет в нем страшной пустоты. Северус вздохнул, унимая кровоточащее сердце. Одна короткая встреча, всего одна, а он уже прибегает к зелью сна-без-сновидений, потому что там, в глубине сознания, остался отпечаток гордой женщины с яркими зелеными глазами. На которые он будет смотреть следующие семь лет гарриного обучения. — Ты проклят, — сообщил ему Люциус, едва они остались наедине. — Любить Лили Эванс — проклятье. — Если ты сейчас… — Я не про статус крови. Эта женщина не оставляет равнодушным даже меня. Сила воли, характер, ум и внешность — она ведьма, Северус. Ведьма. Настоящая, рожденная, чтобы мучить грешников, вроде него. — Спасибо, что не стал выдвигать обвинения. — О, это не ради нашей дружбы, уж поверь, я шел сюда с четким планом, надеясь выжать из сложившейся ситуации все. — И что же тебя остановило? — Поттеры. Мальчик здорово держался. Мой сын причинил ему чудовищный моральный вред, за что был наказан, но… ты слышал обвинения? Упреки? Ни единого. Гарри Поттер готов был сесть в тюрьму, если бы от него этого потребовали. А его мать? Она ни слова не дала сказать мне, осадила Дамблдора и привела Драко к осознанию случившегося. Это был достойный урок, который мой наследник, я уверен, усвоит. В нашем мире всегда нужно просчитывать последствия. Люциус Малфой заинтересовался в двух, небезразличных Северусу, людях. Его глаза горели, интонации менялись от ровных к живым, напористым. — Мой тебе совет: хочешь завоевать ведьму — не жалей ее. Лили Эванс нужен равный человек. — Я не… Никогда. Разве можно подступиться к той, перед кем виноват? К той, на кого до конца жизни не посмеешь взглянуть, потому что испачкаешь, разрушишь… — Ох, Северус, синдром спасателя тебе не к лицу. Кстати, что там с плакатом? Ты более сведущ в маггловском мире, а мне необходимо наладить общение с Поттерами, заодно возместив убытки. — Собираешься взять автографы футбольной команды? — Нет, что-то мне подсказывает: не примут. Такие вещи ценны не видом, а воспоминаниями. Придется организовывать встречу, кстати, кому? — Сыну Петунии. Фамилию не помню. — А адрес их дома? — Есть только Поттеров. — Отлично, навещу героиню, — Люциус поднялся, намереваясь уйти. — И, Северус: не тешь свои комплексы. Женщина свободна, завоевывай ее! Тем более, у вас уже есть тема для разговора — найдешь подход к Гарри Поттеру, и выиграешь войну. От заклинания лорд Малфой ловко уклонился, пропадая в камине.