Женщина, которая хотела жить

Лили Поттер освоилась. Другими словами безобразие, которое она учиняла, назвать было нельзя: вытоптанную Хагридом дорожку у озера студенты облюбовывали каждый день по вечерам, пыхтя как высокогорные коровы. — Хмрфф, — выдохнул облако Малфой, — теперь я понимаю, в кого ты пошел. А раньше утренняя пробежка казалась мучением… Были занятия по ЗОТИ или нет, а Хогвартские дети успевали нагулять аппетит, взбивая снег тяжелыми ботинками. Потому что — выносливость, физическая нагрузка и спорт еще никому не навредили. К чести профессора Поттер стоит сказать, что она еще ни разу не отговорилась от своей персональной участи и успевала пробежать длинную колонну от начала до самого конца. «Быстрая» — завистливо думали дети. «Упрямая» — вздыхали коллеги. Но никто не подозревал об истинных мотивах Лили. Она просто выгоняла всю дурь, успевшую скопиться за время преподавания. И хандру, и злость, и прочие, прочие мысли. Джеймс умер десять лет назад, его семья свое отгоревала, хватит на этом. Упорядочить поток из нескольких сотен студентов — непосильная задача. Приходилось делить их на группы, выгуливая поэтапно: на каждую уходило не больше тридцати минут. Первокурсники обычно заканчивали период экзекуции, они были маленькими детьми, которым хотелось поминутно падать в снег, лепить комки из него и швыряться. Иногда используя палочки. Так что Лили просто-напросто однажды отобрала их, передала деканам и постановила возвращать только после ужина — и делайте, господа, что хотите. Плачьте, ругайтесь, грозите, штрафные круги никто не отменял. — Ха-а, — с усилием выговаривала Грейнджер, притормаживая, — Ха-а, черт бы это все побрал! Когда выходные? О, в субботу и воскресенье профессор Поттер исчезала, и целых два дня студенты могли валяться в постелях. Кроме тех, кто дружил непосредственно с Гарри — они платили свою цену, вскакивая в половину восьмого утра под жизнерадостный и бойкий голос. Казалось, он не умел уставать, а может и вовсе обладал всеми замашками инквизитора, потому что как иначе объяснить задор, с которым Поттер обычно подходил к уничтожению молодого поколения волшебников? Гермиона жаловалась для вида. Она еще не решила, нужно ли присоединиться насовсем к неожиданной компании, но одно то, что рядом с ними Рон Уизли начинал походить на человека — многого стоило. И Гойл с Крэббом не напоминали тупоголовых горилл… Даже Малфой приобретал вполне живой румянец взамен бледнопоганистого цвета щек. — М-молчи, М-мерлина ради, я скоро сдохну… Они бежали два круга. Два! Но озеро, оно — большое, а ноги у них маленькие, у кого-то даже косолапенькие (бедный Невилл), норовящие заплестись в самую неподходящую секунду, сваливая обладателя в сугроб. Нет, Лили Поттер все-таки монстр, неудивительно, что именно она добила Воландеморта, наверняка, загоняв его до полного изнеможения. Без палочки. Одним взглядом. После знакомства с ней вопросы к Гарри отпали, кто-то даже сочувственно вздохнул в углу: бедный, бедный ребенок… Разве можно вырасти нормальным рядом с этой?.. Но ее любили как в классике — вопреки. Потому что на занятиях она рассказывала о самых невероятных чудовищах, способах выживания и иногда — побега. Потому что заклинаниями и мячиками швырялись с гиканьем и воем, перекатываясь от стенки к стенке и впервые, впервые! не боясь быть осмеянными. Лили Поттер была чудовищем. Прекрасным до ужаса. — Сто-о-оп! — возвестил ни на гран не запыхавшийся голос, прерванный длинным, стройным стоном. Кто-то свалился в сугроб. Один Гарри продолжал бег на месте, восстанавливая дыхание. Выглядел он при этом довольным книззлом, добравшимся до деликатесов. Чудовище-младший. — Скажи, что мы не будем больше заниматься, умоляю, — горько всплакнул Драко, зарывая голову в снег. — Я лучше заболею гриппом. Нет, драконьей оспой! — Так напиши своему отцу, в чем дело? — Уизли, ты идиот? Это рара назначил сюда миссис Поттер, что бы она со мной ни делала — он не только одобрит, но еще и добавит, — пробурчал мальчишеский голос. — Большая беда. Мы ведь не бегаем утром, в чем дело? — Га-а-арри, с тобой я мог уговорить себя си-му-ли-ро-вать интерес! А с ней? С ней как?! Драко плакался снегу, снег — утешительно молчал. А вчерашние товарищи пожали плечами и устремились к замку, бросив позади чахнущего наследника благородного рода. Гермиона обернулась несколько раз, но голод брал верх над совестью, в конце концов Малфой не был кисейной барышней и вполне мог подняться сам. — Предатели, — вздохнул он, нагоняя их у дверей. — А если бы я умер? — От чего? Жалости к себе? Не вредничай. Гарри умел быть жестоким. В Большом Зале уже сидели другие студенты, уставшие донельзя, с нескрываемым удовольствием притапливая носы в кружках с чаем — тыквенный сок Лили отменила. После мороза всегда стоит согреться, а не вызывать изжогу с ночными кошмарами. Надо сказать, изменения терпели из любопытства: врио директора Хогвартса — Минерва Макгонаггал — отмечала, что нарушителей значительно поубавилось. Даже близнецы Уизли, доставляющие уйму хлопот, валились в кровати при первой возможности, и это было хорошо. Ровно до тех пор, пока Флитвик не наклонился к пышущей жаром Лили и не спросил, понизив голос: — Как вам удается выдерживать такой темп? — Ну, — миссис Поттер задумалась, по привычке обводя взглядом сына, — прежде я работала с бумагами, почти все время проводила в сидячем положении. Чтобы дать нагрузку мышцам, приходилось наматывать круги по городу… — Но сейчас-то вы занимаетесь другим видом деятельности! — Разве? Преподавание в классе, как и проверки эссе, не способствуют здоровому образу жизни, — зеленые глаза полыхнули дьявольским огнем. Который вдруг поддержала Поппи, стукнув кубком о стол: — И правда! Сколько еще мне варить зелий для чужих остеохондрозов?! Закашлявшихся коллег она благоразумно проигнорировала. — Лили, дорогая, почему бы нам не организовать пробежки по выходным? Для преподавательского состава? Вы ведь не будете возражать, Минерва? Что она могла ответить этой гарпии, у которой в руках состояло могущество, куда сильнее любых должностей — доступ к лекарствам? И ни Помона, ни странно бледнеющий Северус явных возражений не высказывали. Так что освоившаяся Лили Поттер всласть безобразничала. По крайней мере, студенты были отомщены: один вид спортивного костюма, болтающегося на Снейпе как тряпка на жерди, возместил все убытки. А как он двигался! Дав мощный старт, к концу второго круга едва волочил ноги (Драко, оглянувшись несколько раз, шепотом признал, что занятия с Гарри оказались очень и очень продуктивными). — Вху-у-ух, — радостно выдохнула Поппи, — замечательно размялись! Чувствуется прилив сил, правда, коллеги? Коллеги ответили удушливым молчанием. Они любили Лили Поттер — как ее не любить, эту похорошевшую девочку, которую помнили здесь еще со студенчества? Но невозможно было не признать: годы вдовства значительно испортили милый характер. Теперь это был монстр, жадный, неусмиренный монстр, бодро топающий по направлению к замку.

***

Сириус работал совой на полставки. На остальные полставки он выполнял разного рода поручения: изображал боевой тренажер, собеседника средней паршивости и собутыльника. Но последнее очень, очень редко, когда Лили находилась не в духе. Сейчас, например, притащив бумаги «Граннингс» (как полноправный компаньон Вернона и член семьи, обеспокоенный потерей хорошего менеджера), Сириус наполнил бокалы. — Предлагаю отметить удачную партию! — Погоди, дай разобраться. Это — на подпись? А это — на рассмотрение? — Наверное. Слушай, я особенно не разбираюсь… Мне что передали, то я и отнес. Лили закатила глаза, чудом удержавшись от едких комментариев. Сириус не виноват. Он вообще большую часть своей жизни был редкостным балбесом, стоит ли ждать, что такой станет финансовым гением? Зять упрямился. Когда стало известно, что Гарри небезопасно учиться в Хогвартсе, Люциус предложил авантюру: устроить на место Квирелла Лили, убив тем самым двух зайцев. И дети под присмотром, и профессорам особо не разгуляться. Но разве думал этот Малфой про маггловский бизнес, который без хорошенькой руки полетит в чертоги Вальхаллы (с недавнего времени Дурсль пристрастился к скандинавской мифологии, изображая реинкарнированного викинга)? Вот и встал Вернон в дверях, натурально вопя: «не пущу!». Где ему искать под Рождество кого-то, хоть сколько-нибудь похожего на Лили? Не склонного к предательствам? Так что по выходным в Хогвартс мотался Сириус с кипой увесистых бумаг и стенаниями маггловской родни по «безвременно ушедшим Поттерам». Дурдом. Перечитав несколько раз документы, Лили сделала пометки карандашом, где-то поставила подпись и только после этого разрешила напоить себя вином. Грузинским. — У тебя в погребах набор со всех континентов? — Что? А, нет, это подарок от сослуживца Горзо, на редкость дурацкое имя. Запоминал его шесть лет. Помолчали. Сириус качнул бокал, полюбовавшись на отблески света в красном, пахнущем ягодами напитке. Сделал глоток. — Что у тебя со Снейпом? — и рухнул в карьер. К чести, Лили даже не поперхнулась. За годы общения с Блэком это — первейшее, жизненно необходимое умение. — Извини? Она дала ему шанс передумать, списать все на усталость, природный идиотизм и еще Бог весть что. Но Сириус не был бы Сириусом, если бы так просто отступил. — Что у тебя со Снейпом? Не юли, пожалуйста. Я видел его глаза. — И? — Так алкоголики смотрят на ящик виски. С жаждой, мольбой, — дернулся, напирая. — Не день-два, и ты поддашься уговорам. Разве ж я не знаю? Лили Эванс может сколько угодно звать себя «Поттер», гонять по двору студентов и нагибать Малфоев, но в душе она все равно останется жалеющей убогих девочкой. «Агуаменти» даже не прозвучало. За шиворот полилось обычное грузинское вино, испачкав рубашку, сделав ее похожей на одеяния аврора — в общем-то, привычные Блэку. И Лили не чувствовала себя виноватой. — Хорошо, что мне не жаль тебя, верно, Сириус? Она умела бить без палочки. Блэк вздрогнул, осунувшись. Это была его маленькая тайна, можно сказать — грязное белье, вытащить которое не получалось десять лет, один месяц и черт его знает сколько дней. Тогда, после смерти Джеймса, они не общались три года. Потому что ему хватило дурости сунуться к ней с предложением брака — не от великой любви, а просто из жалости. Ведь Гарри нужен отец, женщине — муж, им обоим — поддержка рода. Так Сириус видел свой долг. Чудо, что Лили его не убила. — Из-з-звини, — клацнул зубами, — просто… это же Снейп! — Боги! Да хоть Грюм или Малфой! Если я решу однажды связать свою жизнь с мужчиной, ты, ты! Будешь последним, чьим мнением я хоть сколько-нибудь озабочусь! — Н-но… — Никаких «но»! И не вздумай еще раз поднять эту тему! Северус — хороший человек, который наделал глупостей. Ему просто не повезло связаться с дурной компанией. — Вот ты и оправдываешь его, — горько изогнулись губы. — Послушай, я, конечно, не против вашей связи, но он… Мерлин помоги, если Снейп тебя обидит. Лили чувствовала себя участницей спектакля, которой не объяснили, что делать. Дать Сириусу пощечину? Вылить еще один бокал? Уйти из комнат? Любое движение только утвердит его в ненормальной идее. Она и… Северус? Конечно, между ними лежит старая рана, множество ран, скрепленных смертью Джеймса, но это же не повод… — В самом деле, — выдохнула, упираясь затылком в кресло. — В самом деле, какая чушь… Смотрит с мольбой? Жаждой? Она постаралась вспомнить чужие глаза, отрисованные углем на бледном лице, пустые, холодные глаза, теряющие блеск всякий раз, когда Лили с ним заговаривала. И в противовес возникали глаза Джеймса, лукавые, согревающие любовью — вот, с чем путал Сириус. Вот, где было чувство. Северус мучился виной, может быть, десятилетие, но точно не страдал от страсти. Если она все-таки жила в нем, то сгинула после их давней ссоры, такой маленькой и незначительной сейчас. Лили задыхалась. Лили сидела в своих комнатах, бесконечно задыхаясь от жара огня, мыслей Сириуса и собственных, жалящих догадок. Он никогда не говорил с ней дольше положенного, кроме единственного: «Я не настаиваю». Сказанного с такой силой, что даже умоляя, он не сломил бы ее как в тот вечер. Северус стоял у дверей мальчишкой из Паучьего тупика, одинокий, тянущийся к девочке по соседству. Боги. Боги! Разве ей нужно это сейчас? Когда жизнь только-только устаканилась. И Гарри… — Мне… я выйду. Лили сорвалась, выбегая, не оборачиваясь на скорбную физиономию Блэка. Пусть проваливает, забирает бумаги и — в камин, пусть вообще забудет дорогу в ее нормальный мир! Сумасшедший. Пролет. Коридор. На воздух, ей срочно нужно на воздух, чтобы дать пару-тройку кругов вокруг озера. Выгнать дурацкие мысли из головы. Она делала это раньше, сделает сейчас. И ничего не рухнет, ни жизнь, ни отношение к Северусу. Ни-че-го. Конечно, в округе пусто, конечно единственной точкой, развернувшей лицо к небу, был он. — Лили? — а в голосе ни капли удивления, одна проклятая мольба, не слышанная раньше. — Лили, подожди! Куда там! Она уже решила сбежать. Северус помчался следом, как делал это в их далеком детстве, неловкий, нескладный мальчишка, скроенный из комплексов и ужимок, гордый, честный друг. Еще утром он едва поспевал за ней, а сейчас? Куда делась его усталость сейчас?! — Подожди! Что… Что случилось? — Ничего. Вечерние занятия. — В юбке? Проваливай. Лили ускорилась в надежде отстать от оживших мыслей Блэка. Северус же вполне мог посоревноваться с чужой фамильной упертостью. — Постой, что случилось? — догнал, гад, на повороте, повалив в снег. — Ничего. И навис, глядя своими пустыми глазами. Черными-черными, углем отрисованными на бледном лице… — Скажи мне, — опалил живым дыханием. — Пожалуйста. Опять предложение помощи, да, Северус? Неужели ты думаешь, существует что-то, с чем Лили не справилась бы? Даже если это — неуместные чувства? — Отпусти меня. Выбралась, отряхивая вещи. Дурочка, выпрыгнула из замка, толком не одевшись. Кофта, юбка, туфли на ремне, спасибо, что не в тапочках — растеряла бы их все по дороге. Рвано выдыхая морозный воздух, Лили смотрела куда угодно, но только не на Северуса. — На тебе лица нет. Что-то с Петуньей? Верноном? С… Гарри? Не молчи же! — тряхнул, крепко обхватив плечи, практически вынудив заглянуть в глаза. Чтобы тут же отпрянуть, неловко замерев на полуслове. Лунный свет, множество раз отраженный от снега, выхватил болезненное отчаяние, запертое в каждой клеточке лица. — Мы ведь друзья, Северус? — Я, — запнулся, — я не знаю, Лили… Если ты позволишь… Зверек, по случайности прирученный человеком — вот, каким он был. Тоскующий без права на дружеское участие. Лили казалось, между ними растаяло все: и день, когда прозвучало оскорбление, и тридцать первое октября — совсем все. Издалека послышался шум Коукворта, маленького пустыря за домом, где висели качели… « — Северус, выше! Выше, Северус! — Но ведь ты упадешь… — Совсем нет, смотри!» Она и правда чувствовала себя готовой взлететь. — Мы друзья, Северус, — Лили осторожно пожала холодную руку с музыкально-длинными, чуткими пальцами. — Ничто не изменит этого. Ничто.

***

— Гарри? Там не твоя мама? Драко беззастенчиво ткнул пальцем ровно в то место, где за стеклом виднелись фигуры: одна стройная, черная тень и другая — с огненно-рыжими волосами. Гарри приблизился, удивленно разглядывая декана, слишком близко стоящего к маме. Он что-то говорил ей, наверняка, потому что после она ласково приняла его руку, как делала всегда, когда рядом возникал кто-то из близких. — И профессор с ней! Чертов Драко не умолкал. Он тоже видел их на фоне взошедшей луны и огромного озера, прильнувших друг к другу. Друг. К Другу. Гарри резко отвернулся.