Токийский Ворон

Вакаса замер, как вкопанный, совершенно не ожидая подобного поворота событий. Он был искренне взволнован, что Шиничиро не выходил на связь целую неделю, но утешал себя мыслями, что тот просто увлекся. До его потери памяти это было привычным делом — Шиничиро чем-то увлекался и без проблем мог пропасть на целую неделю, просто потому что мог. Это было нормально. До того момента, пока до Ваки не дошло, что Шиничиро, как бы, потерял память. И могло произойти все, что угодно. Поэтому он практически срывается, проклиная себя за то, что осознал столь логичную деталь так непозволительно поздно. Конечно, Шиничиро не был маленьким ребенком, но он, определенно, был куда более беспомощен, чем раньше, просто потому что мог не знать многих (и очевидных для всех, кроме него самого, конечно же) вещей. И, конечно же, что-то произошло. Только что — Вака не успел понять, не разобрался, не осознал, потому что весь его мыслительный процесс был безбожно остановлен, потому что Шиничиро, этот невозможный человек, просто берет и обнимает его. Должно быть, все совсем дерьмово, отстраненно размышляет Вакаса. Вака думает, что это плохо — думать о таком, когда твой друг, кажется, разбит вдребезги, но он не может не думать. Не может не думать о дыхании, опаляющем его шею и… Вака прикрывает глаза и судорожно сглатывает. Дерьмо. Абсолютно и точно дерьмо — его гетеро-друг, в которого сам Вакаса был влюблен до беспамятства, просто берет и творит это без задней мысли. Потому что они друзья. А для друзей это нормально, ну, обниматься. Совершенно по-дружески. Даже если Вакасе кажется, будто атмосфера между ними отнюдь не дружеская. Кое-как он приходит в себя и осторожно кладет руки на спину Шиничиро — проводит ладонями туда-сюда, медленно и плавно, поглаживая этого взрослого ребенка вдоль позвоночника, удивляясь, как хорошо чувствуются позвонки. Удивляясь, какие сухие у Шиничиро мышцы и как легко их ощутить сквозь ткань футболки… Вакаса вновь сглатывает. О таком ему думать не следует. По крайней мере, не сейчас. О, он уже знает, как проведет эту ночь. Внезапно у него появилось очень-очень важное дело. Наедине со своей рукой, ха-ха. Смешно. — Мне стоит спрашивать, что случилось? — Тихо, на грани шепота спрашивает Вакаса, кое-как пересиливая себя. Шиничиро, наверное, не ответит, но задать этот вопрос — банальная вежливость, дружеская обязанность. Шиничиро на это отрицательно качает головой, но от него не отстраняется и из-за этого щекочет волосами шею и щеку Ваки. Он едва сдерживает дрожь и рвано выдыхает. Гадство, какое же гадство. Конечно, Вака ожидал подобного ответа, но действия точно не мог предугадать. Его сердце почти разрывается. Он ощущает запах Шиничиро — такой родной до ужаса и проклинает собственную влюбленность в него. Без этих чувств жить было бы гораздо, в разы легче. Но, с другой стороны, как бы сильно Вакаса не ненавидел свою любовь, он не мог не признать, какое наслаждение ощущал от нее. Даже если временами (очень часто) наслаждения эти были слишком уж болезненными. — Да так, — выдохнул Шиничиро, опаляя кожу Вакасы своим дыханием, — просто… узнал то, чего, наверное, знать не должен был. Вакаса напрягается. Шиничиро это, конечно же чувствует — не может не чувствовать, право слово, особенно сейчас, когда они стояли так близко друг к другу (Вакаса будет вспоминать этот момент всю оставшуюся жизнь). — Я могу как-то помочь? — Нет. Это просто информация. Просто… Спасибо, что постоял так со мной. Правда, спасибо, — говорит Шиничиро и в его голосе Вакаса слышит странные интонации, которые он раньше не слышал. Их, и жгучую нежность. Он сглатывает в очередной раз и прикрывает глаза. — Не за что. Для этого, все-таки, друзья и нужны. Почему-то Шиничиро на это молчит. Не шевелится даже и Вакаса всерьез начинает думать, что ляпнул что-то не то, да только секунд через тридцать Шиничиро зашевелился. — Да, — медленно произнес он. — Друзья. И Вакаса не может избавиться от ощущения, что Шиничиро хотел сказать что-то другое, но он списывает все это на разыгравшееся воображение, на свое заветное желание на взаимность. Потому что, конечно же, он не может интересовать Шиничиро. Шиничиро любит девушек и никакая потеря памяти это не исправит. И поэтому Вакаса отстраняется первым, выпутываясь из объятий. В глазах Шиничиро он не видит ничего — ни намека на эмоции и уж тем более на хоть какие-то намеки на нежность. Смешно было даже думать о чем-то подобном. Непозволительно. Две бездонные и абсолютно пустые дыры смотрят на него глазами Шиничиро. Иногда Ваке кажется, будто вместо его Шиничиро в этом теле находится кто-то другой. # # Это, наверное, было бы очень жестоко по отношению к Ваке. Поэтому Шисуи вовремя себя останавливает — не дает порыву чувств взять вверх над разумом и старается остудить голову. Он, в конце концов, шиноби. И отношения ему были не нужны. Не сейчас точно. Слишком много проблем, слишком — а потрясения от все истории его мира только ухудшали его состояния. Шисуи был уязвим. И чуть все не испортил, если бы пошел на поводу. Когда Шисуи разберется с проблемами и если Вака все еще будет не против — он, обязательно, попробует. Потому что нырять в это с головой сейчас — опасно. Шисуи прежде всего Учиха, в какое бы тело и мир в итоге не попал — он навсегда останется Учихой. И мыслить будет как Учиха. И любить — тоже. Учиха горели своей любовью и порой сгорали дотла — опыт показывал, что ничем хорошим подобное не заканчивалось. Будь то любовь к партнеру или любовь к члену семьи — дядя Обито и Итачи были не первыми жертвами собственной любви. Просто масштабы последствий были во много раз больше. И если Шисуи окунется с головой в отношения сейчас — когда он сам не устойчив и прекрасно осознает это, когда у него куча нерешенных проблем, он… он не может. Может, когда-нибудь позже. Но точно не сегодня. Мимолетное желание того, чтобы не быть одному, чтобы у него был самый близкий человек, оно… оно едва не свело его с ума на какой-то миг. Любовь Учиха была безумна. И каждый из клана красноглазых это понимал. Поэтому Шисуи говорит, что они друзья. И смотрит — смотрит на Вакасу, выражение лица которого становится таким, будто бы он ударил его ножом куда-то в сердце. Шисуи старается не думать об этом. Он предлагает Ваке чай, но тот закономерно отказывается. Они перебрасываются парой слов, а после Вакаса уходит, оставляя на языке Шисуи осадок горечи. Но Шисуи все еще старается не думать об этом и у него это более, чем выходит — мысли занимает более насущные проблемы по типу заработка. Тело Шиничиро было, в общем-то, достаточно натренированным (и Шисуи также работал над ним), а у самого Шисуи были знания и опыт. Шисуи думает, что пора бы вновь взяться за работу. В конце концов, шиноби останется шиноби, в какой бы ситуации он ни оказался. Но, конечно, это ничуть не мешает ему днем поддерживать работу мастерской и возиться с мотоциклами.