В кабинете столицы

      Никита сжимал пальцами край стола до побеления костяшек. Дышать было трудно то ли из-за духоты в кабинете столицы, то ли от страха быть пойманным за непристойным занятием, то ли от собственного возбуждения. Позади раздался звон пряжки и шорох ткани. Парень сглотнул и покосился на рядом стоящий стул, на котором уже висела аккуратно сложенная одежда начальника. Гомель судорожно вздохнул и уставился на гладкую поверхность лакированного стола, прожигая её взглядом. В штанах было тесно, ткань неприятно натирала разгорячённую кожу.       Никита вдруг взволнованно посмотрел на дверь, но тут же выдохнул. Он же сам десять раз проверял, заперта ли она, пока Минск убирал документы. Но на всякий случай, стоит проверить ещё раз.       Только Сожский сделал шаг в сторону, как сильные руки тут же схватили его за плечи.       —Не переживай, сюда никто не войдёт, — бархатный голос Николая раздаётся прямо над ухом.       Никита от чего-то вздрагивает, а затем немного расслабляется.       —Тебе помочь? — заботливо спрашивает столица, положив ладонь на ширинку его брюк и слегка надавив на эрекцию.       —Н-нет, — голос предательски дрожит, — я сам.       Гомель опускает голову и слегка трясущимися руками начинает снимать брюки, пока Коля гладит его плечи, будто пытаясь успокоить. Разделавшись со штанами и бельём, Никита принимается расстёгивать пуговицы рубашки, впрочем, безуспешно. Заметив это, Немигов резко разворачивает парня к себе и быстро помогает ему снять остатки одежды. Щёки заливаются краской, когда Гомель руками упирается в грудь столицы. В нос ударяет дурманящий запах одеколона мужчины, от которого начинает кружится голова. Он отводит взгляд, дабы не встречаться с глазами Минска.       Николай ухмыляется и тут же целует парня в шею, холодными руками обвивая его талию. Никита запрокидывает голову назад и шумно выдыхает, хватаясь за чужие плечи.       Это не первый раз, когда их захлёстывает страсть после собрания, но либо это происходило на диване в комнате отдыха, либо на кровати Коли. А сейчас… Обстановка была весьма необычна, ведь Минск ещё никогда не имел подчинённого на столе собственного кабинета.       Гомель внезапно развернули и выпустили из объятий. Сожский вновь ухватился за край стола и закусил губу. Вот дёрнул же чёрт его усесться на колени столицы как только все покинули кабинет. Не мог разве потерпеть?       Не мог. Чуть ли не сначала собрания Никита сидел с каменным стояком, ёрзал на стуле, старался не смотреть на Колю, но ему было достаточно слышать его голос, чтобы постепенно терять самоконтроль. Видимо, сказалась долгая разлука. Честно говоря, парень ничего не запомнил из всего сказанного.       А Немигов будто намеренно говорил в той манере, которая заводила Гомель каждый божий раз: низко, безэмоционально, пренебрежительно. Он лишь делал вид, что не замечает всех красноречивых взглядов и вздохов Никиты. Но делал это ровно до того момента, как Гродно покинула помещение с хитрой улыбкой на губах. Так ещё и напоследок похлопала друга по плечу. Догадалась, значит. Хотя тут только круглый дурак не догадается. У парня буквально всё на лбу написано.       Поток невнятных мыслей Сожского прерывают ладони Минска, оказавшиеся на его ягодицах.       —Ох… — Никита рвано вздыхает. Боже, наконец-то он начал уже что-то делать, а не просто мучить парня своим присутствием.       Коля стиснул пальцами упругую кожу и, услышав томный вздох, довольно усмехнулся. Когда мужчина вновь убрал руки после долгих терзаний чужих бёдер и задницы, Гомель готов был взвыть, лишь бы Немигов вновь вернул свои руки.       Раздался щелчок тюбика лубриканта. Никита набрал побольше воздуха и тут же судорожно выдохнул, когда Минск ввёл в него два пальца с тихим хлюпаньем. Мышцы, к лёгкому удивлению столицы, легко поддались, вскоре пропуская три пальца без какого-либо сопротивления. Парень негромко стонет, выгибая спину и сжимая край стола.       Долгая подготовка Никите не требовалась, но Коля решает немного помучить партнёра. Он очень медленно, миллиметр за миллиметром, вынимает пальцы, ненадолго замирая у входа. Губами припадает к тонкой шее, а свободной рукой придерживает за бедро, чтобы Сожский сам не насадился.       —Коль… Может, потерпим до дома? — а сам хочет, чтобы Немигов уже в конце концов вошёл в него. Резко, прямо сейчас закончив эту ласковую пытку.       Гомель трепетно ахает, вновь почувствовав в себе чужие пальцы.       —Я домой сегодня не планировал возвращаться, — мужчина мягко смеётся и зарывается носом в тёмные волосы, заканчивая подготовку.       Никита хотел было упрекнуть столицу в халатном отношении к своему здоровью, но вместо слов укора из него вырвался громкий стон. Коля проник в него так, как он и хотел. Резко, по самое основание, сразу под нужным углом. От приятного давления изнутри у Сожского заслезились глаза. Минск начинает плавно двигаться, задавая неспешный темп. Парень наклоняется вперёд, укладывая руки на стол, но на него не ложиться, а упирается локтями в гладкую поверхность.       Мужчина положил одну ладонь на бедро Гомеля, а вторую на его живот. Он постепенно начинает толкаться сильнее и быстрее, иногда целуя плечи Никиты, мелко подрагивающего от исступления. Парень царапает стол, который шатался под ним в такт движениям, и умоляюще, уже без какого-либо стеснения, стонет, иногда срываясь на короткий крик от наслаждения.       С каждым мощным толчком Коля выбивал воздух из лёгких и мысли из головы; с губ Сожского, не прекращаясь ни на секунду, слетали сладкие всхлипы. Голова шла кругом у обоих. В какой-то момент даже Немигов не смог больше сдерживать себя и томно застонал.       Спереди послышалось жалобное хныканье. Коля от неожиданности остановился и, наконец-то сформировав вопрос в помутнённом сознании, обеспокоенно поинтересовался:       —Всё хорошо?       Никита поворачивает голову, и столица замечает, что щёки партнёра мокрые, а глаза блестят. Он неосознанно начинает успокаивающе поглаживать парня по плечам, груди и животу.       —Прошу, не останавливайся… — с трудом выговаривает младший, чем вызывает у Минска облегчённый вздох: ему вовсе не было больно, ему просто чертовски хорошо, аж до слёз упоения.       Коля вновь начинает размашисто вбиваться в него, заставляя Никиту вскрикнуть.       —Ко-… Коля-ах… — трепетно пролепетал Гомель. — Я уже почти…       Немигов кивнул, а у самого тело свело в приятной судороге, предвещающей яркий оргазм. Он свободной рукой обхватил истекающий смазкой член, стимулируя ладонью головку. Ритм фрикций получался рваный. Парень, не в силах больше стоять на собственных ногах, что крупно тряслись, улёгся на стол животом.       Вскоре Никиту всего выгнуло в руках столицы, с протяжным стоном, вырвавшимся из его груди. Он сжал Колю в себе, изливаясь тому в ладонь. Минск сделал ещё несколько толчков в судорожно сжимавшийся анус и так же последовал за партнёром.       Старший выходит из Гомеля, что обмяк на столе и тяжело дышал, аккуратно поднимает его, разворачивает к себе и обнимает, чистой рукой лаская его спину. Никита уткнулся в крепкое плечо, слабыми руками обхватывая чужое тело. Он вдруг с теплой улыбкой подумал о том, что ближайшие дни не сможет нормально ходить, а значит Коле придётся заботиться о нём. А Минск только рад провести эти выходные с «другом».       Никита задирает голову, нежно смотрит на Колю и тут же блаженно закрывает глаза, почувствовав, как чужие губы накрыли его.