Я вернулся, ангел

      «Ддзззыынь!»       В пыльном воздухе поднялся весёлый шумный звон — Мюриэль весьма злоупотребляла покупкой всё новых дверных колокольчиков. Кроули машинально по-хозяйски опёрся ладонью о столик слева от двери, чуть не столкнув вазу с сухоцветами. «Откуда…» — закончить мысль не позволил знакомый, чуть раздражающий голос ангела:       — Я уже бегу, минутку, пожалуйста! — судя по звуку, она действительно бежала по винтовой лестнице, то и дело перепрыгивая через ступеньки. «Хоть бы не убилась», — подумал Кроули, но вслух, скривив гримасу, выкрикнул:       — Какой смысл ставить эту мёртвую дрянь в вазы повсюду?! — он вновь брезгливо окинул магазин взглядом, подмечающим каждое даже самое маленькое изменение в обстановке. Она куда-то дела его любимый диван у стола Азирафеля! Кроули, очевидно, отказывался считать этот стол теперь местом Мюриэль. По спине пробежало колючее ощущение, такое знакомое в последние месяцы, от воспоминания о том, как он вечерами разваливался на диване и ругал Азирафеля, что тот портит себе глаза плохим освещением (хотя на самом деле изо всех сил старался привлечь внимание к своей персоне, вальяжно закидывавшей ноги на спинку).       — Доброй ночи, мистер Кроули! Что именно вы имеете в виду? — Мюриэль была вся раскрасневшаяся, с грязными пятнами на каком-то дешёвом фартуке. «Зачем фартук в книжном? Дьявольщина какая-то».       — Что. Это. — Он указал на злополучную вазу на краю столика.       — О! Смертные считают их отличной заменой живым цветам, они не умрут вновь, но долгое время приносят радость! — Мюриэль явно была в восторге, так быстро она болтала и таращила глаза.       Кроули издал разочарованный рык, и на глазах Мюриэль, полных угасающей радости, ваза исчезла.       — Я пришел за книгой, — процедил он.       Мюриэль колебалась. Всё её нутро сводило каждый раз, когда этот лохматый демон являлся к ней. Месяц назад он заявил, что книги должно переставлять каждую неделю, иначе они теряют вкус, стоя на одном и том же месте. Ещё раньше — устроил разнос на тему того, что на двери слишком часто висит табличка «Открыто», будто у Мюриэль нет никаких дел, к которым, конечно же, никого с улицы нельзя подпускать. И вообще, вдруг небесная шайка вновь заявится, с них станется.       — Какая книга вас интересует, мистер Кроули? — Мюриэль старалась скрыть за широкой улыбкой страх и расстроенные чувства от того, что гипсофилы, физалисы и пшеничные колоски теперь где-то в небытие.       Кроули закатил глаза.       — Сколько раз тебе объяснять, что эти книги не продаются? — он рывком снял очки, кинул их на столик и прошел внутрь, больше не удостаивая Мюриэль взглядом. — Говори «у нас нет того, что вы ищете, и не будет, идите вон»!       Мюриэль растерялась. Конечно, она знала, что книги нельзя продавать, дарить, обменивать, жертвовать, предлагать, выписывать… Он сам ей напоминал об этом примерно шесть тысяч раз. Но то, в каком приказном порядке он требовал книгу каждый раз, сбивало с толку. Мюриэль нашла в себе силы лишь робко предложить:       — Быть м-может, вы хотите кофе?       Кроули развернулся, подняв брови. Ну и любезность. В раю таким нежным точно делать нечего, там тот еще серпентарий. В глубине души он порадовался, что ангел избежала вечной жизни в этой стерильной палате на небесах. Нет. Не так. Она Мюриэль. Не ангел. Ангела тут нет уже почти год.       — Только если с виссски напополам, — Кроули не удержался от угрожающего шипения.       — Вам очень повезло, мистер Кроули! Нина в кафе напротив любезно выполняет даже такие просьбы клиентов! — казалось, ещё немного и Мюриэль начнет прыгать и хлопать в ладоши от восторга. Она была Кроули не понятна.       Он страшно вздохнул, последний раз окатил её ледяным змеиным взглядом и вышел на улицу. Ноги и вправду вели в «Дай мне кофе или дай мне смерть». Дьявольски чудесным образом кафе оказалось пустым, а Нине охота было узнать все новости хмурого демона.       Книжный магазин не пропадёт.              — Тебе надо с ним поговорить, — Нина настаивала на этом из раза в раз, Кроули даже выучил выражение её лица, которое бывает перед тем, как ляпнуть откровенную глупость.       — Ты в курсе, чем закончилась в последний раз моя милая беседа с… ним.       Нина усмехнулась.       — И что? — она глотнула прямо из горла чистого виски, который то и дело добавляла в опустошающуюся кружку демона. Его любимая кружка — поллитровая, с котятами. Он утверждает, что у Нины получается вкусный кофе только в ней. Возможно, дело в том, что в другие столько алкоголя не помещается. — Ты правда считаешь, что для настоящей любви достаточно только одного разговора? Не смеши меня.       — Я не говорил, что люблю его! — Кроули свирепел с каждой секундой, а Нина даже ухмылки с лица не спустила.       — О, и правда, — вдруг смягчилась она, но тут же голос ее переменился на жёсткий и громогласный: — Не говорил он, может в этом и проблема? Хватит себя самого обманывать, не ребёнок уже.       — Заткниссссь! — он залпом опрокинул в себя остатки горячей мешанины и поднялся.       — Как скажешь, красавчик! — крикнула она вслед сбегающему Кроули.              В зеркале Бентли, коим Кроули никогда не пользовался, отражались пламенеющие глаза и всклокоченная копна таких же огненных волос. Кроули сквозь стиснутые зубы зло выдохнул и щелкнул пальцами. Наконец-то темные мешки под глазами исчезли, на голове появилась приличная укладка, без единого торчащего волоска, костюм сменился на новый приталенный блейзер, конечно, точно такой же, как раньше, идеальную водолазку и черный шарф, оставленный на плечах. Дурные сандалии, которые он носил из принципа, стали лакированными туфлями, а на джинсах исчезли вытянутые коленки. «Достойно» — подумал Кроули, стараясь гнать от себя мысль, что он специально наряжается.              Write my letter,       Feel much better,       I’ll use my fancy patter on the telephone.       When I’m not with you       I think of you always.       I miss you       (I miss those long hot summer nights).              — Смени ты эту пластинку уже наконец! — Бентли издевательски проигрывала Queen, не думая останавливаться. — Прекрати, иначе я избавлюсь от тебя, старая рухлядь!       Оскорбление задело чувство уважающей себя машины, и она замолчала совсем, погружая Кроули в собственные мысли. Было поздно — знакомая песня уже успела засесть в голове. Кроули взревел от негодования и вжал газ в пол.       До офиса долетели за минуты. Кроули колебался перед эскалатором, он очень давно не пользовался парадным входом для личных целей. Странное чувство засело в животе. Тревога одолевала, в голове роился ворох неупорядоченных мыслей, в конце концов он ведь даже не придумал, что сказать! Возможно, стоит навестить своих, раз уж явился. Нет, он здесь не за этим. Нина, как ни прискорбно, права — хватит быть ребёнком. Не давая себе возможности отступить, он встал на эскалатор вверх.       Выше облаков начиналось это обострённое самолюбование — рай был увешан крупными живыми портретами ангелов, архангелов, господ и высокомерных сущностей помельче рангом. С одной стороны — отличившиеся в этом месяце. На лицах читалось невообразимое восхищение собственными успехами по заполнению глупой отчётности. Румяные кланяющиеся портреты длинной вереницей сопровождали Кроули, который совершенно не вписывался в эту белизну. Но, конечно, он и не собирался вписываться. По другую сторону от «работников месяца» с более суровыми выражениями на скучных лицах из своих рам Кроули горделиво оглядывали архангелы. Никогда еще Кроули не был счастлив видеть лицо Михаила — подъем должен скоро закончиться. «Надо было ехать на лифте» — в сотый раз подумал он. Кроули уставил глаза в пол. Он знал, чей портрет теплым взглядом смотрит на него впереди. Верховный Архангел был одет в золотое, даже на белоснежных волосах заметен был солнечный блеск. Сердце сжалось, а Кроули сжал покрепче кулаки в карманах. Обратно уже не повернуть.              — Позовите дежурного архангела немедленно! — раздались крики, стоило только Кроули ступить в царство натянутых улыбок и безгрешных душ.       Не показывать своего волнения было даже для него сложной задачей. По пятам его преследовали семенящие ангелы, не решающиеся схватить явно попавшего не на свой этаж демона. Кроули прятал бегающие глаза за очками, преодолевая каждый метр этого гадкого места. «Как он может считать это», — он презрительно осмотрелся, — «достойным?». Впереди тянулась огромная очередь к высоким резным дверям. «Даже кабинет отгрохали, лишь бы заманить гнуть спину на этих…» — он оглядел смирно стоящих шепчущихся ангелов, которые обсуждали какие-то свои дела и искоса поглядывали на нарушающего очередь Кроули. Он не нашелся, каким гадким словом назвать впрочем-то безобидных на вид существ в белых костюмах. Чёрным пятном он приблизился к дверям и оттолкнул кого-то, кто попытался попасть на доклад к Верховному Архангелу. Возмущенные возгласы остались позади хлопнувшей двери. Он остановился, переводя дыхание.       Сердце зашлось как бешеное, его было слышно как колокольный бой в тишине помещения. Что сказать? Нужно ли здороваться? Напоминать, как его зовут?       Азирафель полулежал на парящем кресле спиной к взволнованному Кроули, устремив глаза к потолку. В высоте висел огромный земной шар. «Свой собственный заказал, погляди-ка» — съязвил про себя демон. Район Сохо был приближен максимально. Азирафель наблюдал за маленькими точками обычных людей. Кроули фыркнул — раньше надо было думать о том, какие места ты оставляешь, соглашаясь на это дурную затею.       — Я вас слушаю, — голос Азирафеля звучал совершенно по-новому. Как-то безэмоционально, невесело и почти командно.       — Я вернулся, — голос же Кроули обдал Азирафеля хрипотцой, как после долгого молчания. Азирафель едва заметно вздрогнул плечами и резко повернулся на кресле. Он встретился глазами с Кроули. Демон с грустью отметил, как Азирафель изменился — морщины разгладились, подернутые сединой волосы вновь выглядели так же, как шесть тысяч лет назад. Их заботливо уложили, тоже по-новому, сделав ангела так похожим на офисных служащих в Лондоне — всех одинаковых на лицо, которых никогда не запомнишь, даже если проведешь длинную беседу. Они говорят о работе беспрестанно, поглядывают на часы и нервно трясут ногой. Губы Азирафеля порозовели, и Кроули отвел от них взгляд куда-то мимо сильных плеч Архангела, благо, очки позволяли. Пока Кроули пялился, не зная, чем еще нарушить молчание, Азирафель спустился с кресла и ужасно знакомым жестом одернул жилет и сложил руки в замок. Кроули почувствовал, что во рту совсем стало сухо. Возможно, перенести эту встречу ему было бы гораздо легче, знай он, что Верховный Архангел каждую секунду теряет своё самообладание, держится из последних сил, чтобы не кинуться к …другу? Друзья ли они теперь — предстояло выяснить.       Азирафель медленно подошёл ближе, чувствуя, что Кроули совсем потерялся в том, что хотел бы сказать.       — Ты дашь мне сказать, и я… — Кроули на полуслове оборвал взмах руки Азирафеля.       — Идём, — обрывисто уронил он в полную тишину и обогнул статуей застывшего демона. Он горестно понял, что от ангела перестало сладко пахнуть как раньше. «Надо быть крепче, дурак» — посоветовал он себе и развернулся. Азирафель вывел его, словно пленника, из кабинета мимо озадаченной толпы. Верховный Архангел не торопясь следовал к порталу на Землю, следя, чтобы Кроули шёл рядом. Когда скользкий шёпот за их спинами совсем стих, демон почувствовал, что мягкая рука легла ему между лопаток, пустив по его телу волну дрожи такую, что где-то глубоко неистово зачесались крылья. Кроули дёрнул плечами, сбрасывая болезненное ощущение с тела, но Азирафель не думал убирать руку, подталкивая спутника вперёд. Через секунды они оказались у светящегося круга в компании Михаила и Сандальфона.       — Азирафель, куда вы направляетесь? — Михаил скалила зубы, как будто ей не терпелось откусить Кроули голову. А заодно и Архангелу.       Кроули хотелось выть — видно же, что Михаил не воспринимает Азирафеля всерьёз. Куда сильнее, чем подчиняться новому Верховному Архангелу, ей хотелось заполучить к своему имени громоздкий титул Азирафеля. Ангел же продолжал вежливо улыбаться и полностью игнорировал зависть в глазах коллег.       — Я сопровожу демона Кроули на Землю, у нас есть незаконченное дело. — Кроули невольно восхитился его ровным спокойным тоном. — Объявите ангелам, что на сегодня все доклады уже приняты. Остальные я выслушаю избирательно в частном порядке. — Он сделал значительную паузу. — Через неделю.       — Неделю?! — завизжала Михаил, но Азирафель и Кроули уже оказались в круге. Дежурный архангел явно не получит более никакого разъяснения.              Может показаться, что перемещение посредством портала занимает у эфирных сущностей мгновение. На самом деле это не так. Вершина ангельской инженерии не способна черпать и расходовать энергию так быстро, поэтому перемещение длится около минуты. «Мучительная минута», — думал в этот момент Кроули. «Жаль, что лишь минута», — в то же время думал Азирафель. Ему очень хотелось обсудить с собой, что сказать тому, кого он уже и не думал встретить вновь. Они стояли очень близко, вынужденные касаться плечами друг друга и чувствовать дыхание.       Азирафель перенёс их прямиком в свою оставленную в магазине комнату. Вновь не давая Кроули даже вздохнуть, не то что заговорить, вышел из комнаты, оставляя демона одного.       «Что, чёрт его дери, происходит», — эти мысли так и бились о стенки его гудящей головы. — «Видать, в этом гнойнике он даже разговаривать по-человечески разучился».       Не прошло и пары минут, как Азирафель снова оказался в комнате. Он уже не был так строг и собран, он аккуратно прикрыл дверь и тихо остался стоять у выхода, не решаясь пройти дальше.       — Я внушил Мюриэль желание познать радости жизни, — наконец разрушил он тишину. — Она отправилась пешком до кинотеатра. Её не будет до глубокой ночи.       — Я… — собрался с силами Кроули, но Азирафель снова его перебил:       — Пообещай мне не делать выводов, не обсудив всё до самого конца.       — Будь добр дать мне сказать хоть что-нибудь сегодня, — рявкнул в ответ Кроули. — Я собирался на этот разговор днями!       — Я знаю, мой дорогой, я хотел этого разговора все десять месяцев, — Азирафель поднял голову повыше, стараясь заглянуть сквозь темное стекло в глаза правда дорогого ему демона.       — Не называй меня так после всего, что случилось.       Азирафель больше не смог себя сдерживать и в долю секунды сократил расстояние до нескольких сантиметров, хватаясь за сухие руки Кроули.       — Ты ведь дорог мне, Кроули.        Демон выдернул руки их крепкой хватки и зашипел.       — Хватит, — он потряс головой. Снова в комнате стало слышно лишь тяжелое злое дыхание демона и тиканье часов. В глазах Азирафеля Кроули вдруг увидел мелькнувшую грусть, тоску и, кажется, вину. — Ты оставил меня одного. Ты ни разу не соизволил появиться, высказать хоть малейшее желание поговорить.       Кроули делал длинные паузы между словами, но наконец-то ничто не мешало ему продолжать. Как будто это изменение тоже было чем-то не тем — когда Азирафель мешал ему, было легко вскрикнуть, заявить о своём праве высказаться, а теперь, когда он его получил — горло стальным обручем сдавило.       — Я знаю тебя тысячи лет. Ты всегда появлялся, когда… обстоятельства требовали твоего присутствия. — «Кому ты врёшь, Кроули, это ты хотел его присутствия каждый раз». — Но теперь ты ушёл, зная, с чем оставляешь всё здесь.       Азирафель опустился на кровать, соткал из воздуха платок и утёр лоб. Он не был готов к тому, что Кроули вновь решится на такой разговор. Что сам придёт к нему. Он часто репетировал, как объяснится, гадал, растрогает ли демона новый извинительный танец или хотя бы порадует. Он говорил сам с собой так, словно Кроули может это услышать. Говорил так честно, как мог, потому что надеялся, что в один день ему придут силы разыскать Кроули и поговорить. А теперь этот резкий, хмурый, озлобленный и больше ни в чём ему не доверяющий человек (а кто он еще после всех этих чувств, если не человек) говорит с ним самым холодным голосом, который Азирафель слышал от него.       — За десять месяцев я никогда не сомневался в том, что оставил Землю в руках хорошего демона.       — Я. Не. Хороший. — Вскричал Кроули. — Серьёзно? Ты так ничего и не понял?       Кроули рванул к двери, но вдруг сомкнувшаяся вокруг его запястья ладонь оказалась такой сильной, что пригвоздила его к месту.       — Ты больше не сбежишь от того, что нужно нам обоим. От этого разговора. — Азирафель говорил низко, твёрдо. Кроули перехотелось убегать. Азирафель потянул его руку на себя и заставил сесть рядом. — Спасибо, что ты пришёл.       Кроули не смог ничего ответить.       — Я обязан тебе всем, что у меня есть, — начал ангел, — ты никогда меня не судил попусту. — Азирафель делал вдох перед каждой фразой, но этого никак не становилось легче. — Я вспоминал, как ты, пусть и нехотя, потакал мне в каждой моей нелепой идее, когда я остановил череду торнадо в бедных городах Америки. Они загибались без урожая и постоянных разрушений. У меня получилось.       — Хочешь сказать, что господин Верховный Архангел, — здесь Кроули сделал поклон, — преуспел, и теперь мне должно радоваться, что ты принял предложение Метатрона?       — Я создал новые звёзды и созвездия. Пусть их ещё не видно с Земли и, может, никогда не станет видно, людям будет, что поискать на небе. — Ангел говорил спокойно, не скрывая лучащихся теплом глаз и легкой улыбки и совсем не обращая внимания на выпады Кроули. — Я рад этой работе.       У Кроули рухнуло сердце. Он правда надеялся, что Азирафель поймёт, что рай не для него, что руководить теми, кто чинил им препятствия всю их жизнь, — пустое дело, что в тысячи раз лучше было бы пропасть из поля зрения начальства навсегда и припеваючи жить вместе, может, и не душа в душу, но уж точно счастливо. Эти смелые надежды оказались пусты. Азирафель был рад.       — Но никогда, слышишь меня, Кроули, — он посмотрел на опустившего голову демона, — я бы никогда не смог бы ничего, если бы не помнил, как ты верил в меня и в наш плодотворный союз.       Он замолчал. Слова более не шли в голову. Покинув тело Азирафеля они накрепко поселились в теле Кроули, больно бились о стенки его головы и отдавали горьким вкусом на языке.       — Я хочу услышать, тебя, Кроули. — Азирафель коснулся коленом худого колена в джинсах. — Пожалуйста.       Кроули молчал, собирая в себе смелость сказать о том, о чём он должен был сказать. Он должен был сказать об этом ещё десять месяцев назад.       — Ты весь в работе. А я здесь, весь в мыслях о тебе.       Он поднял голову и всё же посмотрел прямо на Азирафеля. Ангел переменился в лице, подняв брови в трогающем душу нежном выражении и едва слышно охнул. Он медленно протянул руки к родному лицу и беспрепятственно снял очки, желая увидеть жёлтые глаза, которые он ведь и правда ни на секунду не забывал.       — Хочу, чтобы ты не прятался за ними, — объяснил он своё действие. — Ты можешь сказать, о чём ты думал в это время?       Кроули колебался. Ему было в тысячи раз проще беспечно развязать столетнюю войну, внушить испанцам идею об инквизиции, искусить людей создавать смертельное оружие, да даже выполнить трюк с пулей в 1941, чем ответить на вопросы Азирафеля. Сквозь шум в ушах продирался утренний разговор с Ниной.       — Что ты нужен мне, — надломленный голос совсем сел.       — Прости, я не расслышал, — гораздо громче сказал Азирафель. Кроули вдруг закипел. Будто это такое невероятное умозаключение, что нужно заставлять произносить его вслух снова и снова, будто Азирафель не знает, какую режущую боль доставляют эти признания. Вздохнув снова, демон зашипел:       — Что я люблю тебя, ангел!              Вечерело. С улицы доносилась мелодия, в которой едва удавалось разобрать слова:              Now here I go again, I see, the crystal visions.       I keep my visions to myself,       It’s only me,       Who wants to wrap around your dreams and…       Have you any dreams you’d like to sell?              Кроули переместился на кресло за стеллажами, а Азирафель любезно варил для них горячий шоколад. Он не заговорили больше, никто не решался продолжить. Обида стиралась с каждой минутой, но тяжесть в груди оставалась. Кроули понимал, что Азирафель уйдёт обратно. Понимал, что, возможно, сам его об этом попросит спустя пару дней, не вынося ощущения того, что между ними переменилось абсолютно всё. Это не то же самое, что разругаться в сердцах, но после негласно примириться, потому что на самом деле никто не злится. Не то же, что посреди пьянства ляпнуть «Л-люблю я т-тебя, ангел, хотя ты и прохвост!». Это совсем другой вечер, чем любой другой, в который каждый молча проводил время за своим занятием.       Поменялось всё.       Азирафель принес горячий шоколад и неуместно смирно встал со своей чашкой рядом с широко расставившим ноги Кроули, который снова закрыл глаза очками. Демон первый за последние несколько часов выдавил из себя:       — Сотвори себе кресло наконец.       Азирафель встрепенулся и послушно перенёс из соседней комнаты небольшой диванчик. Они в тишине медленно пили, не желая заканчивать, потому что тогда пришлось бы говорить, а, кажется, к молчанию каждый уже привык. Но Азирафель то ли не хотел оставлять последнее слово за Кроули, то ли чувство долга высказаться так мучало его изнутри, что он заговорил:       — Я думал, что ты никогда не скажешь этого, — он смотрел в чашку и видел свое испуганное отражение. — Спасибо.       Кроули вдруг встал со своего места и опустился на диванчик рядом с Азирафелем. Он поставил локти на колени, согнулся, постучал пальцами по кружке и ответил:       — Нам надо что-то решить.       — Ты так думаешь?       — Я не стану оставаться в пустоте с этим признанием.       Кружка пропала из рук ангела, он повернулся к Кроули. Он казался совсем обычным. Не пугающим, не угрожающим, обычным. Просто человек, сидящий рядом, признавшийся тебе в любви? Пожалуй, не настолько обычным. Он был гораздо ценнее.       — Кроули, — заговорил Азирафель, заставив и шоколад Кроули исчезнуть.       — Верни его на место, — устало приказал демон.       — Постой. Я тебе задолжал кое-что. — Азирафель смотрел прямо в глаза заинтересованного демона. Кроули про себя отмечал, что у того снова начинают прорезаться морщинки вокруг глаз, которые, похоже стёрлись в раю от того, что ангел перестал улыбаться. Он любил эти морщинки. — Помнишь, в 1863 мы договорились ничего друг другу не одалживать на долгий срок?       — Я простил тебе двенадцать шиллингов после этого, смею напомнить, ты согласился, — Кроули усмехнулся впервые с их встречи.       Азирафель выдохнул на улыбке, чуть расслабившись. Кроули был красив. Вот, что пришло в его голову в этот момент.       — Десять месяцев я считаю долгим сроком. Позволь мне ответить взаимностью на твоё откровение тогда. Сними очки, пожалуйста. — Кроули повиновался.       Азирафель не отрывал от него глаз. Его рука коснулась шеи демона, он аккуратно просунул пальцы под ворот водолазки и потянул Кроули на себя. Боясь, что может струсить, Азирафель сам подался навстречу и коснулся губами губ Кроули. Это был совсем другой поцелуй — невесомый, нежный. Кроули прикрыл глаза, и в следующий момент ангел почувствовал солёные слезы на губах.       Он оторвался от уводящего глаза Кроули и коснулся губами его щёк.       — Я был неправ, — прошептал Кроули.       — Я знаю, мой дорогой. — Азирафель отстранился и посмотрел в расширившиеся щёлки змеиных зрачков. — Потому что я тоже.       Кроули снова закрыл глаза, останавливая слёзы, тем временем Азирафель, чувствуя себя чуть увереннее, ласково произнес:       — Могу я сделать это ещё раз? — Кроули смог только кивнуть.       Он положил руки на шею ангелу, прижимая его поближе. Это было то чувство, которого он боялся и так трепетно ждал уже сотни и сотни лет. Когда десять месяцев назад все его мечты разбились как волна о волнорез, он не позволял себе думать о том, что этот на самом деле трогательный добрый ангел однажды сможет хотя бы принять его чувства.       А теперь он сам накрывает его губы и чувствует их вкус. Это шоколад, конечно же. Но это был самый родной и долгожданный вкус для Кроули.       Что до Азирафеля, его сердце не могло никак остановиться. Когда гонишь от себя в течение веков мысль о том, что твой лучший друг может быть влюблён в тебя, потому что он же демон, какая может быть любовь или привязанность, ты ошибся, Азирафель, невольно забываешь, что и у тебя сердце не каменное.       — Ты уйдёшь снова туда, конечно же, — понуро проговорил Кроули.       — Не будь таким обиженным, Кроули, к тому же я уйду через неделю. Можешь всю эту неделю жить в моей комнате со мной, — ангел понял, что раскомандовался, и добавил: — если, конечно, захочешь.       — У тебя мало места в кровати, а спать на полу я после этого отказываюсь.       Азирафель смутился.       — Давай не будем спешить. Но для тебя только что появилось отличное место у меня на кровати, — он взмахнул рукой. Он чувствовал, что должен ещё что-то сказать. — Я не был готов принять твои чувства. Пожалуй, и свои тоже. Спасибо, что вернулся за мной.       — Заткнись, ангел, и верни мне кружку, — весело пробурчал Кроули. — И я тебя люблю. — В этот раз слова оказались самыми лёгкими в его жизни.