Плывущий по течению

      Из Центрального тренировочного лагеря за ней приехали на следующий день, утром, когда дневные светила Эхнил и Тодохин ещё не встретились на небе, а жаркий ветер пустыни ещё не успел бросить в лицо песок и дорожную пыль.       Сопровождающий — суровый молчаливый воин явился в город верхом на диковинном звере, Пустынном ящере, который выглядел как огромная тощая пятнистая ящерица с длинной шеей и тонким как кнут хвостом.       Рептилия смотрела на горожан большими выпуклыми глазами цвета раскалённой меди, длинные вертикальные зрачки то расширялись, то сужались: зверь нервничал из-за толпы народу, окружившей его.       Воин спешился и пошёл к дому, ведя ящера под уздцы. Мать, услышавшая с кухни шум толпы, с удивлением застыла на пороге дома. Мужчина был высок и мускулист, коротко стриженые волосы покрыты дорожной пылью так, что невозможно было определить их цвет, пол-лица закрыты светлой тканью, морщины возле чёрных колючих глаз, глубокая складка на лбу и рваный шрам над бровью выдавали в нём бывалого воина. Подойдя к дому, человек хмуро спросил:       — Это дом семьи Рус? — и получив в ответ утвердительный кивок, продолжил. — Могу я увидеть главу семьи?       — Да, конечно, он в мастерской, сейчас позову… — растерянно пробормотала женщина, а потом заметила, что муж уже подходит к дому. Кто-то из соседей успел сбегать к нему.       Запыхавшись от быстрой ходьбы, отец остановился возле воина:       — Я — глава семьи, Карвин Рус, что вам нужно?       — У меня приказ доставить вашего старшего ребёнка — Рейну Рус в Центральный тренировочный лагерь, — стальным голосом произнес сопровождающий, доставая из внутреннего кармана красного кафтана небольшую глиняную табличку с печатью Армии Империи Улаан.       Воин отдал табличку Карвину и продолжил:       — Данный приказ остаётся в вашей семье, как доказательство того, что ваш ребёнок до совершеннолетия находится в тренировочном лагере, а теперь я должен забрать Рейну Рус и отвезти её в Тевхот.       Отец побледнел, а мама зажала рот рукой, стараясь сдержать подступившие рыдания — они не ожидали, что расставание с дочерью произойдёт так скоро. В это время домой вернулась и сама Рейна: после похорон брата она была сама не своя, её одолевали тяжёлые думы, всё валилось из рук, поэтому она целый день гуляла по городу. Ходила по любимым местам, подолгу смотрела, как живут и работают простые люди, думала, пыталась понять свои чувства.       Ей было очень горько и обидно видеть, как все вокруг занимаются привычными делами, как будто ничего не изменилось, а вот её судьба кардинально поменялась. Будущее, до этого казавшееся ей таким привычным и ожидаемым, рухнуло в одночасье и та неизвестность, что образовалась на его месте, страшно пугала. Порой предательские слёзы скатывались по её щекам — она оплакивала брата и свою привычную жизнь. А порой её охватывал гнев и растерянность — ей было жалко себя, она даже думала о побеге, настолько мысль об армии вселяла в неё ужас, но чувство долга и любовь к сестре заставляли устыдиться подобным мыслям.       Проведя в раздумьях весь день и всю ночь после похорон, рассвет она встретила на утёсе. Кутаясь в тёплый плед, она смотрела, как просыпается город, как оживает природа — это зрелище придало ей смелости. Она решила, что раз уж её будущее сулит ей только смерть, то она постарается дожить в Тренировочном лагере до своей сороковой луны и пойдёт в Армию. Она сделает это ради Кармины, чтоб подобная участь не выпала и ей — пусть милая сестра спокойно живёт, выйдет замуж, родит детей, мирно состарится и умрёт своей смертью в окружении любящих её людей. Придя к такому решению, Рейна почувствовала опустошённость и какое-то странное удовлетворение, которое порой испытывают люди, жертвующие собой ради других.       Поставив перед собой цель, девушка успокоилась: будущее уже не так сильно её пугало, так как более-менее оформилось. В этот момент ей очень сильно захотелось увидеть дорогих сердцу людей: маму, папу, сестрёнку, старую Фруа и ещё много других. Она встала и, размяв затёкшее от долгого сидения в холоде тело, стала спускаться по склону.       Выйдя на улицу, что вела к дому, девушка увидела громко гомонящую толпу зевак, собравшуюся возле её двора. Дурные воспоминания тут же наполнили сердце девушки горечью и тоской. Собрав волю в кулак «Ты сильная, ты справишься», Рейна двинулась вперёд.       Ещё издалека она увидела диковинного зверя, вокруг которого и собралась толпа. Возле ящера стоял чужак. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — он из Армии. И раз стоит возле её дома, значит, пришёл за ней.       «Так скоро? Почему так быстро? Я даже не успела попрощаться…» — стремительно пронеслось в голове Рейны, когда она быстрым шагом подходила к дому.       Едва девушка вошла во двор, мать бросилась к ней со слезами:       — Доченька… родная моя… как же так… так скоро… — всхлипывала она, кидаясь обнять Рейну.       Девушка молча прижалась к плечу матери. В этот момент она словно превратилась в камень, все чувства стёрлись, как от анестезии, все происходящие события виделись со стороны — Рейна, кажется, даже толком не осознавала, что всё это происходит сейчас с ней.       — Моё имя Хамт Ган, — холодно начал воин, — меня прислали из Центрального Тренировочного лагеря Армии в качестве твоего сопровождающего. Нам до темноты нужно добраться до Тевхота, где тебя распределят в отряд, поэтому поедем налегке. На сборы и прощание у тебя пятнадцать минут, разрешается взять сменный комплект одежды, принадлежности для очищения тела, провизию на один день. И, мой тебе совет, не бери ничего ценного — ни денег, ни украшений, они тебе уже не понадобятся, но могут обеспечить большие проблемы, — солдат произнёс это с каменным лицом — Рейна не первый ребёнок, которого он доставил в лагерь.       Девушка посмотрела на суровое, изрезанное шрамами лицо и поняла, что он ей сочувствует, но ничем помочь не может: каждый несёт своё бремя в одиночку. Он не может ослушаться прямого приказа начальства, хоть эта работа ему явно не по душе. Сопровождающий был готов к истерике, слезам, мольбам, причитаниям и проклятиям в его адрес.       Закрыв глаза, Рейна собрала волю в кулак, отстранила мать и посмотрела ей прямо в глаза:       — Мам, всё в порядке, я справлюсь, и ты справишься с этим, а пока помоги мне, пожалуйста, собрать вещи, у нас мало времени, — девушка постаралась, чтоб её голос звучал спокойно и уверенно.       Из глаз женщины продолжали лить слёзы, но мать взяла себя в руки — для человека, на днях потерявшего сына и сейчас теряющего любимую дочь, она вела себя на удивление стойко. Они вместе с Рейной скрылись в доме, а отец остался с Хамт Ганом во дворе. Он был совершенно растерян и не знал, что ему делать. Чтоб как-то успокоиться, он попробовал завести разговор с воином, с целью немного разузнать, что будет с его дочерью, когда та попадёт в лагерь:       — Что будет с Рейной, когда вы привезёте её в Тевхот?       Сопровождающий немного помолчал, обдумывая, что ответить:       — В Тевхоте она попадёт в Центральное управление, где её поставят на учёт как новоприбывшую, оценят уровень здоровья, выносливости и физической подготовки, а потом определят в отряд к таким же девушкам, как она, к её ровесницам. Ваша дочь будет тренироваться, совершенствовать физические навыки, обучаться владению различными видами оружия… — воин замолчал, но и так было понятно, что он хотел сказать: «…и учиться убивать людей».       После неловкой паузы отец спросил:       — И что с ней будет дальше? После Тренировочного лагеря?       — Потом, когда взойдёт в небо её сороковая луна, она пройдёт обряд посвящения в воины и станет неотъемлемой частью Армии. Как дальше сложится её судьба — я не знаю, зависит от способностей и удачи, — воин успокаивающе похлопал Пустынного ящера по холке и рептилия довольно заурчала в ответ.       Он уже устал ждать, стоя на солнцепёке, и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Отец Рейны спохватился, что не проявил гостеприимства:       — Может вам воды?       Сопровождающий удивлённо поднял бровь — ему ещё не доводилось встречать родителей, которые держались бы так стойко в самый тяжёлый для них период. Он кивнул в ответ, а когда отец скрылся в доме, сказал своему зверю: «Чего только в мире не увидишь».       Хозяин быстро вернулся, держа в одной руке флягу с холодной водой для воина, а в другой — ведро с тёплой водой для ящера. В это же время из дома вышли и Рейна с матерью. Девушка оделась в тёплый тёмно-коричневый кафтан с чёрными пуговицами, в котором была на похоронах брата, в плотные штаны тёмно-вишнёвого цвета и чёрные сапоги, до этого принадлежавшие брату. На шее был завязан шарф цвета песка из грубой плотной материи, а через плечо перекинута надёжная дорожная сумка с вещами.       Рейна в последний раз обняла мать, погладила её большой живот и сказала ребёнку, зашевелившемуся под её ладонью:       — Будь молодцом и слушайся родителей, пусть у тебя будет долгая и счастливая жизнь в мире и покое, — посмотрев на маму и сглотнув подступивший к горлу комок, она попросила. — Если родится мальчик, назовите Римусом… а если девочка — Рейной.       Мать вновь зарыдала:       — Хорошо… если отец не против…       Отец покачал головой в знак того, что не против, и крепко обнял дочь, прошептав ей на ухо:       — Мы будем молиться за тебя…       На что Рейна ответила:       — Береги маму и Мину… постарайся не перегружать себя работой в мастерской… я всегда вас буду помнить и любить… — девушка окинула родителей прощальным взглядом, и тут услышала топот маленьких ножек.       К ним по улице, сбежав с занятий у тётушки Сальвины-дей, со всех ног неслась Мина. Весть о том, что за Рейной приехал воин на диковинном звере, успела облететь весь город. И как только девочка об этом услышала, тут же бросилась домой. Она успела в последнюю минуту обнять свою старшую сестру. Уткнувшись носом в тёмную шерсть кафтана, Мина безуспешно пыталась унять подступившие к горлу рыдания.       Рейна присела, крепко обняв девочку. Она гладила её светлые волосы до тех пор, пока сестрёнка не успокоилась и не подняла на неё большие заплаканные глаза. Никакие слова не могли облегчить душевную боль от расставания. И тогда девушка сказала сестре то, что недавно сама услышала от Бабушки Фруа. Слова, что придавали ей смелости в эти тяжёлые дни:       — Ты сильная, ты справишься.       В последний раз обняла сестру, смахнула слёзы с глаз, окинула взглядом толпу знакомых лиц, что пришли с ней проститься, и посмотрела на сурового воина, который успел со словами благодарности передать пустую флягу её отцу и оседлать рептилию. Со словами: «Пора» — он медленно подъехал к ней, толпа взволнованно расступилась.       Мужчина помог ей взобраться в седло позади себя и сказал:       — Поедем быстро, поэтому прикрой лицо шарфом, чтоб не наглотаться пыли. Крепко держись ногами за Пятнистого, а руками — за меня. И да, постарайся не свалиться, падать на землю больно, — с этими словами он наклонился вперёд и с силой ударил ногами по бокам зверя.       Почувствовав команду, ящер рванул с места. Скорость была такой большой, а толчок таким резким и неожиданным, что девушка бы вылетела из седла, если бы не успела вцепиться ногами и руками, как велел ей сопровождающий. От адреналина, закипевшего в крови, Рейна не сразу сообразила, что уезжает навсегда, а когда очнулась и оглянулась назад, родной город уже скрылся вдали. Она даже не успела взглянуть на него в последний раз, чтобы попрощаться.       Пустынный ящер нёсся вперёд, быстро переставляя тонкие лапы по раскалённому песку степей. Горячий ветер, вперемешку с пылью и песком, постоянно дул в лицо, от него спасал только натянутый до самых глаз шарф. Мышцы у девушки были постоянно напряжены и уже начинали болеть, так как приходилось крепко держаться всем телом на постоянно дёргающемся и мчащемся вперёд с огромной скоростью подвижном чешуйчатом теле. Дыхание участилось, а сердце бешено стучало в груди.       Рейна никогда ещё не испытывала таких сильных физических нагрузок, хотя была просто пассажиром верхом на пятнистом ящере. Спина жутко болела, руки и ноги сводили судороги. Девушка не понимала, как долго они едут, и не могла унять боль и усталость в мышцах. Закрыв глаза, Рейна попробовала сосредоточить свое внимание на дыхании, так как чувствовала, что задыхается. Ещё немного, и она свалится в обморок.       Рейна резко вдохнула и попробовала медленно выдохнуть, но из-за постоянной тряски у неё это не вышло. Тогда девушка попробовала проделать это ещё раз, и ещё, и ещё. Понемногу снижая скорость выдохов и частоту вдохов, ей удалось выровнять дыхание, насытить лёгкие и кровь воздухом, успокоить бешено бьющееся сердце, но боль и усталость в мышцах от этого никуда не исчезли.       Постепенно Рейна перестала чувствовать и думать о чём либо, кроме больного тела, провалившись в мутное забытье, но продолжая машинально держаться за спину всадника и дышать. Девушка мечтала только об одном — чтоб эта чудовищная езда скорее прекратилась.

***

      Так они проехали ещё три часа, почти целую вечность, но скорость бега рептилии стала замедляться и он наконец-то остановился. Открыв глаза, Рейна попробовала пошевелиться, но даже одно слабое движение тут же отозвалось болью в деревянных мышцах.       Они остановились возле небольшой реки, чьи берега поросли густой тёмно-зелёной травой. Тодохин уже четыре часа как появился на небе, а Эхнил постепенно приближался к зениту. Стояла жара, в лицо дул горячий ветер, но песков вокруг не было — вместо них до горизонта простиралось море сухой травы. Очевидно, они уже были в степи Хуурай. От красоты этого зрелища у Рейны перехвалило дух и она на несколько мгновений забыла о боли, вдохнув сладкий пьянящий аромат трав.       Хамт Ган спешился и осторожно снял девушку со спины ящера. Ощутив твердую землю под ногами, Рейна попробовала встать самостоятельно, но тут же упала. Тело её не слушалось и нещадно болело — она осталась полулежать на траве, не в силах подняться.       Воин отвёл рептилию к реке, что б та утолила жажду, а сам умылся и принёс Рейне флягу, полную прохладной живительной влаги. Только держа посудину в руках, девушка поняла, как сильно ей хотелось пить, и мгновенно припала к воде.       Хрипло поблагодарив, Рейна вернула пустую флягу. Присев рядом, мужчина задумчиво оглядел спутницу:       — Первый раз вижу, что б девушка, не посещавшая армейские тренировки с раннего детства, смогла так долго продержаться в седле без передышки. Признаться, очень удивлён. Вы все в Элсерхеге такие выносливые?       — Не знаю, но у меня всё тело ноет. Я не могу подняться… оно меня не слушается… — тихим бесцветным голосом ответила Рейна. Бессонные ночи и произошедшее в последнее время вместе с этой сумасшедшей ездой выжали из неё все соки.       — Ладно, передохни немного, а потом придётся продолжить путь. Ехать часов двадцать. За это время мы сделаем всего три передышки. Поэтому мой тебе совет, разомни сейчас мышцы, походи, сделай растяжку, иначе мне придётся тебя везти, как мешок с холимой, — мужчина помог Рейне подняться на ноги и показал, как правильно разминать затёкшие мышцы.       Превозмогая ноющую боль, девушка несколько раз повторила все упражнения, которые ей показали. Кажется, тело вновь стало её слушаться, а судороги постепенно ушли. И теперь Рейна почувствовала, что голодна — у неё два дня маковой росинки во рту не было. Достав из сумки пирожок с холимой, она с большим удовольствием поела. Потом подошла к реке — напилась прохладной воды, умылась и вновь почувствовала себя человеком, а не смутным его подобием, которым была буквально полчаса назад.       Придя в себя, девушка с интересом осмотрелась. Они находились на берегу небольшой, но чистой и быстрой речки, ответвления Тургена. Вокруг были только травы. Высохшие высокие белые стебли прогибались под жарким ветром, а возле самой кромки воды попадались сочные, тёмно-зелёные живые листья и стебли.       Увидев, что Рейна уже способна ехать дальше, сопровождающий оседлал ящера и протянул ей руку, чтоб она забралась в седло позади него:       — Сейчас песок и пыль в лицо лететь не будут. Если хочешь, можешь не закрывать лицо шарфом.       В ответ на его слова рептилия резко рванула вперёд. В этот раз Рейна была готова и держалась крепко, поэтому не испугалась. И теперь во все глаза смотрела, как вокруг стремительно проносится пейзаж. Пробегая мимо высоких сухих стеблей трав, ящер поднимал в воздух тучи пушистых семян и ветер, подхватывая их, стремительно уносил вдаль, словно сонмы маленьких бабочек. Девушка зачаровано смотрела им вслед.       Вскоре сухие травы сменились серо-голубыми каменными россыпями, вдали появились горы с заснеженными шапками и одной одинокой высокой вершиной. Девушка узнала в ней спящий вулкан Унтаж Дел.       Вокруг не было ни души, стало намного прохладнее, кое-где попадались лужи талой воды, а в тени больших чёрных валунов белел снег. Налетевший холодный ветер принёс снежную бурю — девушка почувствовала уколы снежинок на лице и заметила, что небо заволакивает чёрная туча. Хамт Ган грубо выругался и с силой пришпорил Пятнистого, попутно меняя направление вправо и силясь перекричать воющий ветер:       — Держись крепче! Придётся делать крюк, нам нельзя попасть в буран, верная смерть.       Пустынный ящер побежал так быстро, как до этого ещё не бежал, на такой скорости даже дышать было трудно и приходилось прилагать не дюжие усилия, чтоб удержаться в седле. Ветер бил в лицо, заставляя всё тело девушки содрогаться от холода. Рептилия во весь дух бежала туда, где виднелся край тучи, и светилось чистое небо. Зубы Рейны стучали от холода, шарф и волосы покрылись изморосью, как вдруг в лицо ударил яркий солнечный свет. Ветер сменил направление. Он уже не дул в лицо и не сыпал снегом, а спустя десять минут езды стал ощутимо теплее. Воин облегчённо вздохнул и пустил ящера тихой рысью, чтоб дать ему возможность перевести дух, а Рейна заметила, что вокруг снова простираются луга.       Следующие два часа они ехали по бескрайней степи Хуурай, иногда поднимая тучи брызг, когда пробегали по руслам мелких ручьёв и проток, вытекающих из Тургена, и образующих целую речную сеть. Когда Эхнил стал приближаться к закату, они наконец-то остановились на отдых. Рейна смогла самостоятельно слезть с седла и тут же принялась разминать затёкшие конечности под одобрительным взглядом воина. Мужчину не переставала удивлять стойкость новенькой и сила духа этой девушки: трудно представить, что она не проходила военную подготовку.       Путники утолили жажду из ручья, затем перекусили и немного посидели на берегу прохладного водоёма. После трапезы Рейну стало клонить в сон — после похорон брата сна не было ни в одном глазу, а ещё она была сильно измотана поездкой верхом на ящере.        Увидев, что у девушки слипаются глаза, Хамт Ган насмешливо спросил:       — Не рано ли баиньки? Эхнил ещё не сел, а ты уже носом клюёшь, так мы не доедем до темноты, а ночевать в степи сомнительное удовольствие…       — Извините, просто разморило. Давно не спала. Надеюсь, до темноты продержусь, — робко ответила Рейна.       — А у тебя и выбора нет… — холодным голосом сказал воин. — Ладно, пойдём, только в этот раз поедешь спереди. Чтоб уж точно не уснула и не свалилась.       Мчаться на бешеной скорости, сидя спереди, было страшно, но всю сонливость как рукой сняло: держаться приходилось только ногами, потому что в руках она держала повод. Хамт Ган, сидевший сзади, походу дела учил её управлять ящером, и меньше, чем через час, она сама смогла направлять зверя в нужную сторону, переходить на резвую и на тихую рысь. Это был захватывающий опыт, девушка даже начала получать удовольствие от поездки — она настолько увлеклась путешествием, что уже не вспоминала о родных, которых навек покинула, и об усталости, охватившей её тело.       — Не знала, что на свете бывают такие дивные звери, как ваш Пятнистый! — громко сказала Рейна, силясь перекричать ветер.       — Этот ящер выращен колдунами Завета Босгарена. Таких в мире ещё около тридцати, он очень быстрый и выносливый. Ехать на нём большая честь, — с гордостью произнёс Хамт Ган.

***

      Говорить во время поездки было трудно, поэтому оба надолго замолчали. Через четыре часа пути, когда Эхнил скрылся за горизонтом, а Тодохин стал клониться к закату, они увидели вдалеке далёкие холмы, горы и огромный город, раскинувшийся в их преддверии, обдуваемый всеми степными ветрами. Это был Тевхот, город, представляющий собой один огромный тренировочный лагерь Армии — её сердце. Здесь находилось центральное управление Армией во главе с генералиссимусом Еренхий Дайчином и целая сеть тренировочных лагерей различных уровней и военных казарм.       Недалеко от города они спешились. Хамт Ган пересел вперёд, объяснив это тем, что по правилам ей не положено ехать спереди, и попросил особо не распространяться о том, что научил её ездить верхом на Пустынном ящере.       Они въехали через центральные ворота, и Рейна сразу же почувствовала, что находится в армии. Воздух здесь пах металлом, кровью и потом. Сильные ветры, дувшие со стороны степей и спускавшиеся с гор, завывали в каменных переулках и доносили с тренировочных арен лязг металла, стук дерева и воинственные кличи.       Девушка чувствовала себя очень неуютно и сильнее закуталась в шарф. Поднявшись по безлюдным переулкам на вершину холма, Хамт Ган остановил Пятнистого возле большого здания, сложенного из бледно-жёлтых каменных глыб, с большой красной куполообразной крышей и, оставив зверя возле входа, вошёл в широкий проём. Рейна устало побрела вслед за ним. Она уже ничего не соображала из-за накатившей на неё зверской усталости.       Они подошли к столу, за которым сидел пожилой лысый мужчина в окружении книг и свитков, возле него на полу стояла огромная стопка глиняных табличек. Ещё никогда Рейна не видела столько бумаги, она-то училась писать на глиняных табличках, так как бумага была очень дорогой. «Но видимо Армия может себе позволить вести важные записи на бумаге» — подумала девушка, и ей очень захотелось подержать настоящую бумагу в руках.       В это время Хамт Ган отрапортовал:       — Сопровождающий Хамт Ган доставил Рейну Рус, тридцать пять лун отроду, из Элсерхега.       Старичок подслеповато на него посмотрел и принялся шуршать бумагами, видимо ища необходимый свиток. Провозившись так долгие семь минут, за которые Рейна успела задремать стоя, он вдруг резко воскликнул тонким голосом, от которого девушка тут же проснулась:       — А, нашёл, вот подпишите здесь… и здесь… а теперь вот здесь поставьте категорию выносливости, — сопровождающий взял угольную палочку и привычно расписался в положенных местах, потом внимательно посмотрел на Рейну и вывел чёткую двойку в графе выносливость.       — Хорошо, так, посмотрим… — бубнил про себя дед, перетаскивая стопки глиняных табличек. — Тридцать пять лун, вот они… так… категория выносливости… так, стоп, а почему вторая? — удивлённо заморгал старик и посмотрел начала на Рейну, а потом на воина.       — Она же второй ребёнок? И не обучалась военному делу, как же выносливость может быть такой высокой? — спросил он Хамт Гана, на что тот ответил:       — Сам удивляюсь, но так оно и есть. За весь день мы сделали только две коротких передышки, да ещё и крюк из-за снежной бури возле Унтаж Дела пришлось совершить, а потом неслись, как угорелые. Поэтому и поставил такую оценку. А что, есть сомнения в моей объективности? — и сопровождающий сурово на него посмотрел.       Только после этого Рейна поняла, как хитро в Армии совместили транспортировку до лагеря с испытаниями на здоровье и выносливость. Правда, она до сих пор не понимала, в чём разница между категориями и какое это имеет значение.       Немного поразмыслив, старик продолжил:       — Что ж, мне проще. Как раз осталось одно свободное место в подходящем по возрасту отряде под номером два-триста пятьдесят два. Так, Рейна Рус, подойди сюда, распишись здесь и здесь… ну же… живее, я не собираюсь до ночи с тобой возиться, — проворчал он, а Рейна вся вскипела от негодования: она замешкалась только на секунду, а старик до этого целую вечность копался в бумагах, но тут же девушка взяла себя в руки и промолчала.       Зато смогла потрогать настоящую бумагу. Она оказалась на ощупь сухой и шершавой — девушке очень понравилось держать её в руках. Неумело поставив закорючки в нужных местах, она отдала бумагу писарю.       Проверив, всё ли правильно, старик свернул свиток и отложил на полку сзади, потом взял маленькую глиняную табличку, нацарапал там что-то, поставил печать и, взяв её большими металлическими щипцами, медленно вышел из-за стола и подошёл к другому столу, стоящему в стороне. На том столе не было ни свитков, ни гор табличек, а лежали только четыре небольшие разноцветные пластины, на одну из которых он и положил табличку. Влажная глина в один момент высохла и посветлела — старичок ловко подцепил табличку щипцами и перенёс на соседнюю пластину. Через несколько мгновений табличка стала раскалённой докрасна, а потом и засветилась, как Эхнил. Девушка, как заворожённая следила за его действиями: это была магия, заколдованные пластины, а старик использовал это чудо с таким лицом, словно жарил лепёшки.       После того, как табличка раскалилась добела, дед щипцами перенёс её на соседнюю пластину, и она тут же быстро остывала. Последняя, четвёртая пластина остудила обожжённую глину окончательно, и теперь красный глиняный черепок стал очень прочным, а надпись и печать на нём невозможно уже ни стереть, ни подправить. Эту тёплую табличку старик вручил Хамт Гану, который спрятал её в нагрудный карман.       — Казарма ПБ -тысяча шестьсот восемьдесят пять, — сухо сказал старичок и снова уткнулся в свои бумаги.       Буркнув слова прощания, сопровождающий, а за ним и Рейна, вышли из здания. Хамт Ган отвёз её по уже тёмным улицам до казармы, после чего передал до смерти уставшего новобранца коменданту и, пожелав выжить во всех битвах, скрылся в темноте.       Комендант, суровая крупная женщина, не задавая лишних вопросов, провела девушку в небольшую неосвещённую комнату с нишами в стенах, в которых уже спали люди. Указав на единственную свободную нишу, дала тонкий матрас и одеяло. Кое-как расстелив его непослушными руками, девушка рухнула на твердое ложе. Сил раздеться и снять с плеча сумку у неё не осталось. Рейна мгновенно провалилась в сон.