Ну здравствуй, отец.

Войд был паршивым отцом, хотя, сюда бы больше подошло слово «отвратительным». Калеб не просил безмерной любви и заботы — родной отец с пеленок показал, что мужчины не умеют любить. Калеб просил хотя бы банального уважения, что бы он понимал что является человеком, а не забавной игрушкой, которую можно просто забрать и подстроить под себя. Первое время да, Войд пытался показать что чувства приемного сына ему не безразличны. Но подросток сразу же понял, что его пытаются задобрить сладким пряником, что бы позже безостановочно лупить раскалённым кнутом. И парень не ошибся: после того, как Инспектор рассказал о смерти его родителей и дал ему недельку принять эту шокирующую новость началось то, что заставило юнца ненавидеть мужчину. В то время Войд еще не превратил себя в черти что и в основном полагался на рабочую силу в лице специально обученных людей. Калеб считал, что старик просто взял его к себе, дабы сделать его одним из этих людей. В целом, такая перспектива его более менее устраивала, по крайней мере он не помрет с голоду где-то в помойном районе и, хоть не надолго, но останется в живых. Подчиненные Войда оказались на удивление приятными людьми. Они дружелюбно приняли запуганного Калеба, стали для него буквально семьей… Но Войд показал юному Калебу зачем ему он и эти люди. И после этой демонстрации Калеб ослеп на оба глаза. Он просто не хотел видеть всего этого… Не видеть, не слышать, не чувствовать это кровавое зловоние смешанное с запахом новейших металлических имплантов. Они не должны издавать запахов, но Калеб в тот день отчетливо слышал отвратительный запах металла, который разрывал чужую плоть, пытаясь стать одним целым со своим будущим хозяином. Войд делал из своих подчиненных игрушки, машины для усмирения народа, для жестоких и безжалостных расправ над неверными. Он самостоятельно вживлял под их кожу различные импланты, ампутировал конечности, что бы заменить их на имплант. И делал он это без какого либо наркоза, ведь он искал идеальное тело, что сможет вынести все эти испытания, ведь сильное тело по его мнению означало долгую, нет, даже не долгую — бесконечную жизнь. Он упивался своей мыслью стать бессмертным, стать чуть ли не богом. Но человеческая плоть и кровь не подходят для того, что бы стать богом. Ему нужно было молодое тело, дабы модифицировать его под свои нужды и стать его новым обладателем. В этом заключался его рецепт бессмертия. И в тот день Калеб понял, что он все-таки нужен своему «отцу». Ведь он был одним из главных претендентов на роль его нового «сосуда». Поэтому, как только Калеб от ужаса попытался выколоть собственные глаза, Войд тут же закончил свое незамысловатое дело и бросился к новоиспеченному иждивенцу. Подросток в ужасе захлебывался в собственых соплях и крови, что сразу же поступила из пораненых глаз, яростно пытаясь отпрянуть от страшного мужчины. Сопливые всхлипы с каждой секундой переходили в бешенный рев, точнее в рыдания, ведь не каждый ребенок выдержал бы такого. Его худощавое тело тряслось, словно у него вот вот начнется приступ эпилепсии и изо рта хлынет пена, смешиваясь с кровью, розовыми пятнами падая на пол. — Чудовище, чудовище! Не трогай меня, мразь! — Глаза мигом наполнились кровью, от чего мальчишка ничего не мог разглядеть. Ни забытое Войдом тело, которое буквально пару минут назад корчилось в агонии, ни лицо этого психопата, который удосужился выпустить испуганного мальчика из «обьятий». — Какие некрасивые глаза… — Мужчина нежно провел по испачканной щеке, с отвращением глядя на то месиво, что сделал мальчишка со своими глазами. Взяв ревущего ребенка за шиворот, тот бросил его на кушетку рядом. Калеб отчетливо слышал тихие ругательства, что спрятались за звуками возни. Мужчина целенаправленно пытался чтото отыскать, причем настолько, что не брезговал наступать на лежащий на полу труп, что был сброшен да бы освободить мальчишке мето. Калеб на всю жизнь запомнил этот звук ломающихся костей и лопающих внутренностей. Так же его мозг никогда не забудет то, что инспектор сотворил с ним в следующую минуту… — Сожми челюсть. — Войд сунул в рот парня какую то тряпку. Испуганный мальчик на автомате сжал грязную тряпку в зубах. На языке тут же почувствовался металлический вкус чужой крови. От осознания к горлу поступила тошнота. Мальчишка тут же хотел выплюнуть тряпку но почувствовал дикое жжение в районе глаз… Кровавая пелена тут же сменилась на кромешную тьму… Эта тьма еще долгих тринадцать лет будет мучать будущего секретаря… С того злаполучного дня Войд ни на шаг не отпускал своего «сына» беспокоясь о целостности своего сосуда. В тоже время Инспектор не брезговал применять довольно жестокие методы воспитания, дабы окончательно усмирить остатки пылкого нрава Калеба. Он довольно часто избивал своего выкормка, не гнушался даже прибегать к сексуальному насилию, особенно когда нежный возраст взял свое. Как никак хоть иногда нужно же исполнять желания своего ребенка, особенно когда они приносят тебе пользу. Например, во время своих обыденных экспериментов мужчина часто возбуждался и использовал приемыша как секс игрушку. К тому времени Инспектор нашел один из действенных рычагов влияния на парнишу. Его любимая сестричка Кейт, за жизнь которой Калеб был готов безо всяких возражений отсасывать Инспектору пока тот ломает кости очередному своему «эксперименту». Годы, проведенные вместе с этим чудовищем оставили огромную травму на душе и ментальном здововье Калеба. Ему часто снились кошмары, нередко происходили нервные срывы, он часто терял аппетит, да и в целом желания жить не было. Но попытки убить себя сразу же пресекались бдительным Инспектором. Как еще Калеб полностью не сьехал с катушек? Одному лишь свету известно. Ближе к второму десятку Калеба, Инспектор решился на эксперименты над собственным телом, ведь ни один из его подопытных не мог пережить тех зверств и быстро утилизировался. Используя свои последние наработки, он раз в год вживлял себе какие либо импланты. Поэтому Калеб мог спокойно выдохнуть. Он больше не нужен ему. Наконец то. К тому времени он нашел свою сестренку и планировал благополучно сбежать вместе с ней. Но его планы были с треском разбиты новостью, что его дорогая Кейт идет против империи. Эта неприятная весточка заставила Главного Секретаря запаниковать. Ведь если Войд узнает о том, что в Империи зарождается новый мятеж, то и он, и его сестра вместе с придурковатым Дейвом, все окажутся на той кровавой кушетке. Вот блядство, лучше бы и дальше жил под одной крышей с отцом алкоголиком и матерью, которая молчаливо терпела пьяные побои своего мужа. Похуй, батин ремень был намного лучше тупого скальпеля «отца». Дабы спасти задницу сестры и ее очкастого хахаля, ну и в последний очередь свою, Калеб максимально постарался замести следы, что бы зоркий глаз Инспектора ничего не заметил. Так же пришлось почаще видится с «любимым отцом», а это означало что очередные воспитательные побои и надругательства не заставят себя ждать. А дальше… Дальше было сопротивление… По истине лучшее время в жизни Калеба. Впервые он испытал взрыв адреналина не во время очередного порыва насилия от приемного отца, а от захватывающих дух и кровь мятежей. Настал тот момент когда он сможет ответить этому ублюдку. И он смог. По настоящему смог ответить ему за все то, что пережил парень.

***

Войд умер… Самая счастливая новость для Калеба. Свет, да ради такого он готов был забить на то, что сейчас у них проблемы по серьезнее и закатил бы огромный пир, на неделю так точно бы. Обстоятельства, при которых он умер ни капли не могли растопить сердце парня. Плевать ему с башни Света на его переобувки и резкие смены сторон. Казалось, вот исполнилась его давняя подростковая мечта, этот паршивец сдох. Поглаживая черые бионические полосы на своем лице он горестно улыбается, и закурив сигарету, которой любезно поделился Винс. — Противная хрень, но чертовски расслабляет. — Кавински подкурил секретарю от своей сигареты, игриво заглядывая в пустые глаза Калеба. — Мерзость. — На выдохе прошептал секретарь. Но эта мерзость была для него самой приторной сладостью. Эта сигарета говорила о такой желанной свободе, которой ему не хватало все 26 лет никчемной жизни. И даже хрупкие рамки империи не лишат его пьянещего чувства свободы. — Хочу прогуляться перед вылазкой. Никому не говори. — Я могила, ты же знаешь. — посмеялся Винс, стряхивая пепел на землю.

***

Равнины на данный момент были самым опасным местом внутри купола, ведь если на тебя налетит какая-то бешеная псина, то хрен ты от нее спрачешься. Хотя, у Калеба есть хотя бы шанс быстро дать по тапкам, ведь рядом люимый мотоцикл, который не раз выручал его из всякого дерьма. Но даже когда среди мелких кустов парень заметил странное шевеление, не поспешил ретироваться. Отчего то ему хотелось остаться, он не чувстовал ни опасности ни страха. Совершенно фиолетово. Было. Пока из кустов не выползло полумертвое нечто. Оно жалобно кряхтело и скрипело металлическими конечностями, пытаясь доползти к единственному человеку в округе. Может спасет. Может поможет. Не поможет. Ему уже точно никто не поможет. Счастливая мина Калеба вмиг помрачнела как только он разглядел сквозь грязно кровавую маску чьи глаза смотрели на него с наивной надеждой и молили о помощи. — Ну здравствуй, отец. — Калеб стоял над израненным телом своего приемного отца словно ангел смерти, пришедший решать судьбу грешника. На его лице смешалось сразу же несколько эмоций. В первую очередь, секретарь был неимоверно зол. Какого хрена он еще жив?! Эта злость заставила Калеба поднять с земли камень и безжалостно добить эту тварь. Со всей жестокостью, крича, пробивая черепную коробку, секретарь ощутил себя снова тем тринадцатилетним мальчишкой, который впервые ощутил вкус крови на языке, захотелось громко рыдать, но злость была сильнее, поэтому, когда от черепа «любимого отца» ни осталось ничего целого, Калеб яростно содрал то, что осталось от нижней части одежд инспектора. «И зачем же ты оставил свои гениталии, дорогой отец?» В прочем, его не столько интересовал его член, сколько перспектива отомститть, сделать тоже самое, что делал этот ублюдок с ним. Раздолбить его так, что бы живого места не осталось. Хотя, какое живое место осталось у трупа, которому минуту назад размозжили мозги камнем. Член отказывался вставать на такую картину, но Калеб отказывался останавливаться. Через силу заставив себя, он все же смог настроиться на нужный лад. Необходимости растягивать труп не было, так как первое время тело остается мягким, поддатливым. О Свет, Калеб буквально сходил с ума, слушая с какими хлюпаньями его член входит в мертвое тело своего приемного отца, с каким звуком кости его черепа плавают в кашице, которую выкормыш сделал из его мозга. Конченное, но такое необходимое парю удовольствие. Вот, этого ему и не хватало, последний рывок к той эфемерной свободе. Да, именно это. Такой поддатливый, тихий, прямо как Калеб в свои лучшие годы, разве тот тогда хотя бы живой был. А здесь эта тварь даже ничего не почувствует. Секретарь всей своей прогнившей душой мечтал о том, что бы эта сволочь увидела, как теперь используют его «идеальное» и «бессмертное» тело. Как бесспардонно втрахивают его жалкий труп в землю, ломая кости и разрывая мягкие мышцы ануса. Кончить не получается, поэтому Калеб пытается помочь себе рукой. Он должен. Это его месть. Подавись, сука.