over/under

Член Нила скользит в горле Эндрю, сам он прерывисто рыдает, его тело содрогается вокруг пальцев, которые Эндрю похоронил у него в заднице, его бедра трясутся, кисти настолько сильно запутались в покрывале, что Эндрю задумывается, зачем он вообще застилал кровать перед приходом Нила. Добрую часть часа Эндрю держал Нила в заложниках своего рта, медленно взращивая его возбуждение тремя пальцами, вальсируя с ним все ближе и ближе к оргазму только для того, чтобы отталкивать на последней секунде. Когда Эндрю, в конце концов, разрешает Нилу кончить, подводит его к краю и продолжает толкаться в него пальцами, Нил кончает всем телом, пятками упираясь в матрас, пресс напрягается, спина выгибается дугой над кроватью в отчаянной попытке сохранить хорошие манеры — отчаянной попытке не трахать глотку Эндрю, пока тот не подавится. Этот момент затягивается, мышцы Нила так накалены, что завтра они, скорее всего, будут болеть, дыхание Нила сбоится судорожными всхлипами. Эндрю может наблюдать за всем этим — он раздел Нила, как только затащил его в спальню, снял с него этот дурацкий v-образный вырез, развязал шнурки, стянул с его ног гребаные носки. Эндрю понятия не имеет, куда улетела вся эта одежда, но он почти наверняка уверен в том, что они это выяснят, и раньше, чем ему бы хотелось. — О, господи, — хрипит Нил, как только он снова может дышать, как только он снова становится расслабленным, почти бескостным. — Пиздец, Эндрю. Эндрю вытаскивает пальцы из Нила, целует маленькую веснушку на его бедре. Когда он усаживается на колени, футболка обвисает на нем, деформированная от беспокойной, умоляющей хватки Нила. Прохладный воздух проникает сквозь свободную ткань, когда он двигается, заставляя его вздрогнуть. Он чувствует напряженный стояк в своих джинсах. Он даже не снял свои ботинки. — Хочешь трахнуть меня? — спрашивает Нил. Одно из его колен еще сильнее опускается в сторону — приглашение. — Нет, — говорит Эндрю. Да, очевидно, что да, но нет, не прямо сейчас. — Мой рот? — предлагает Нил. — Моя рука? — Твоя рука. И поцелуй меня. Нил откидывает голову на подушку — и это еще одно приглашение. Эндрю гонится за ним, опускается руками по обе стороны от плеч Нила и целует его, нежнее, чем раньше, когда он стирал губы Нила до крови. Поцелуй ленивый, но рука Нила движется ловко. Он просовывает ее между их телами, подбирает пальцами смазку, все еще покрывающую его промежность, и обхватывает член Эндрю. Он знает, как сделать это медленно, он знает, как сделать это быстро, и сегодня вечером он выбирает последнее, его хватка практически враждебна, темп безжалостен. Он груб настолько, насколько Эндрю не может доверить никому больше, почти бездушная жестокость. Если бы не мягкость губ Нила, нежность руки на затылке Эндрю, он мог бы подумать, что Нил ненавидит его. Это срабатывает. Он кончает сильно и быстро. Слишком сильно. Слишком быстро. Он кончает Нилу на живот, трахая его руку и пряча каждый стон у Нила во рту, подсунув их Нилу под язык. Затем он рушится на него, размазывает собственную сперму по своей футболке, но к черту все это, Нил уже и так ее испортил. Эндрю все равно собирался переодеться, прежде чем вернуться обратно. Нил медленно проводит пальцами по его волосам, нежные касания к коже головы, не обращая внимания на тяжесть веса Эндрю на своей груди, пока Эндрю, наконец, не приходит в себя настолько, чтобы скатиться с Нила на спину. — Ты сказал, что мы быстро, — говорит Нил потолку. — Я соврал. — Меня ждет Мэтт, — взгляд Нила все еще устремлен в потолок. — Пусть подождет. Нил косится на часы на прикроватном столике и морщится. Эндрю понимает, что Нил собирается уходить еще до того, как вес Нила смещается на кровати, и он прав. Нил приподнимается на локте и поворачивается, схватившись за угол верхнего ящика тумбочки, и открывает его резким рывком, не морщась от скрежета дерева. Эндрю держит в ящике запас дорогих детских влажных салфеток как раз для подобных случаев: Нил достает салфетку и вытирает свой пресс, убирает излишки смазки с задницы, аккуратно складывает и выбрасывает салфетку в маленькую мусорную корзину в углу. — У тебя практически закончились презервативы, — говорит Нил, и в его тоне нет осуждения, но Эндрю все равно ершится от такого намека. Это справедливо — Эндрю иногда страдает херней, когда Луна в Тельце. Когда планеты выстраиваются в ряд. Когда его пальцы зудят отправить одно-два сообщения. Только сейчас он не говорит Нилу, что это «практически» — у него все еще с их прошлого раза. Вероятно, ему следует отправлять больше сообщений. Нил без смущения встает, потягивается и крутится в поисках своей одежды. Между ними больше нет никакой робкой стеснительности. — Я знал, что мне не стоило приходить сегодня, — говорит Нил. У Эндрю возникает ощущение, что Нил разговаривает сам с собой, а не с Эндрю, но он все равно отвечает: — Мне нравится видеть, как ты кончаешь. Нил косится на него. Эндрю разводит руками. Он уже знает, что он не смешной. И он наблюдает, как Нил одевается, наблюдает, как Нил вытаскивает трусы из джинсов и сначала надевает их, наблюдает, как он заново завязывает шнурки на кроссовках, наблюдает, как он снова выворачивает рубашку нужной стороной наружу и натягивает ее обратно через голову. Все, что он напяливает обратно, Эндрю так и подмывает снять снова. Эндрю следовало хотя бы самому немного раздеться, и тогда, может быть, Нил остался бы голым еще чуть-чуть. Нил собирается быстро, несколькими движениями и все это со своей фирменной непринужденной грацией. Одежда скрывает эти стройные мышцы, каждый знакомый шрам, россыпи веснушек, которыми усеяна спина Нила. Член Эндрю все еще торчит у него из штанов. Он заправляет его, подтягивая нижнее белье, снова застегивает молнию и пуговицу на джинсах. Нил приводит в порядок прическу перед зеркалом, прикрепленным к старому комоду, наклоняясь, чтобы разглядеть себя под фотографиями, корешками билетов и прочей случайной ерундой, которая каким-то образом оказалась засунутой под раму за те пять лет, что Эндрю прожил в этой дыре. Около сотни раз Эндрю наблюдал, как это происходит — Нил знает, что его волосы в беспорядке, но не знает, как это исправить. И Нил сдается, делает то, что делал каждый раз, просто убирая их со лба и позволяя им рассыпаться, как им вздумается, и надеясь на лучшее. Отступая назад, Нил окидывает себя беглым взглядом в зеркале. По крайней мере, Эндрю думает, что он занимается именно этим, но понимает, что ошибается, когда вдруг Нил открывает верхний левый ящик, ящик для носков, хватает один черный из хаоса внутри и принимается стирать им две колонки штриховых меток, которые Эндрю подсчитывал маркером сухого стирания. Девяносто девять — вчера. — Нил, — говорит Эндрю, его тон рассудителен. — Я догадался еще в прошлый раз, — отвечает ему Нил. — Здесь было всего три. Ах, да, блять, лето. Это был слабенький сезон. А на Ниле часто были шорты, и люди продолжали устраивать барбекю. Эндрю помнит тот день — 7 июля. За три дня до этого, на каком-то фестивале, Нил затолкал Эндрю на заднее сиденье грузовика Мэтта и выставил его дураком ровно за пять минут, а после вытер уголок рта большим пальцем и вернулся к остальным, оставив Эндрю неспособным делать что-либо, кроме как таскаться за ним по пятам весь остаток вечера. Он продержался 72 часа, прежде чем пригласил Нила «посмотреть фильм», три долгих дня он фантазировал о том, как будет стоять на коленях перед Нилом, и всякий раз у него текли слюнки. Они так и не посмотрели тот фильм. — Нил, — снова говорит Эндрю. — Я не против этого, — Нил оттирает остатки самых старых зарубок, зеркало дрожит под его рукой, — похоже, прошло дохрена дней с тех пор, как мы нарушили правила безопасности. Эндрю нечего на это ответить. Нил, похоже, и не ждет ответа. Он заканчивает с этим занятием, осматривает свою работу с ощутимым чувством выполненного долга, а затем бросает носок в корзину для белья. Эндрю был удивлен, обнаружив, что это человек, этот неразборчивый болван, может быть таким внезапно аккуратным. Больше ничего не говоря, Нил открывает дверь и оказывается перед Аароном, который проходил мимо с пивом в руке. — Привет, ребята, — осторожно произносит Аарон. — Мэтт все еще где-то там? — спрашивает Нил. — Да, — говорит Аарон, — только что видел его на дворе. — Спасибо, — Нил проходит, огибая Аарона и исчезая в коридоре. — Хорошо повеселились? — спрашивает Аарон. — Пошел ты. — Дверь открыта или закрыта? — Открыта, — говорит ему Эндрю. Если она закроется, он просто будет сидеть там и думать о своем ебаном выборе. Он прибережет это для терапии раз в неделю, он пиздец как уверен, что не собирается делать это бесплатно и в свободное время. — Как хочешь, — Аарон тоже исчезает. В комнате Эндрю полумрак, но в коридоре еще темнее. Ники повесил эти чертовы лампочки, которые танцуют в такт музыке, и музыка громкая, и свет пульсирует в гостиной, и в доме Эндрю по меньшей мере тридцать человек, с которыми он не хочет иметь дело. Нахуй менять футболку. Вместо этого он натягивает худи, пробирается сквозь шум и толпу, рассматривает бар — нет, пошло все к черту. Он хватает ключи от машины, закрывается в тишине, нарушая ее поворотом ключа и резким всплеском музыки из динамиков. Песня напоминает ему о Ниле, о том, как они с Нилом катались по ночам, о руке Нила, высунутой из открытого окна, плывущей по течению.

Он снова видит Нила на воскресном бранче два дня спустя. Нил выглядит безукоризненно — чистые джинсы, рубашка с короткими рукавами и узором из маленьких плавающих человечков, на ногах серо-зеленые замшевые кроссовки. Темно-синяя рубашка очень хорошо сочетается с его глазами и волосами. Реально, очень хорошо. — Знаешь, — говорит ему Эндрю, пока они толпятся в вестибюле, ожидая, когда будет готов столик на хренову дюжину человек, — мы потеряли всего два дня. — Перестань, — отвечает Нил, — у меня свидание. — С кем? — спрашивает Эндрю, его брови ползут вверх. В ответ Нил указывает подбородком. Если Эндрю правильно проводит линию, Нил имеет в виду Джереми или Альварес. Он более чем уверен, что Альварес все еще растягивает фазу медового месяца на неприличные три года, так что Нил, должно быть, имеет в виду: — Нокс? — Ага. Удивление, которое испытывает Эндрю, вероятно, является симптомом того, насколько глубоко в свою задницу он засунул свою голову. Джереми сразу же был очарован Нилом. У него просто хватило порядочности подождать, пока Нил не перестанет выглядеть как место преступления, прежде чем действовать, — в отличие от Эндрю. — Ты решил провести свое первое свидание на совместной ежемесячной сходке, — замечает Эндрю, — как романтично. — Кто сказал, что оно первое? — Серьезно? — Ага, — признается Нил. — Но пока это не совсем свидание. Настоящим оно станет попозже. — Настоящим, — вторит ему Эндрю. — Ага. — Попозже, — Эндрю как эхо. — Да. — Значит, ты сейчас не на свидании. — На предварительном свидании. — Значит, я все еще могу отсосать тебе в туалете, — Эндрю проводит костяшками пальцев по предплечью Нила, самодовольный, удовлетворенный и охренеть как возбужденный тем, как Нил льнет к нему. — Два дня — это два дня, — говорит Нил и, прежде чем Эндрю успевает что-нибудь сказать в ответ, появляется ебаный Кевин, нависающий над ними с хмурым видом. — Что? — нетерпеливо спрашивает Эндрю. — А я говорил Элисон, что здесь пиздец как все медленно, — фыркает Кевин. — Мы ждем уже двадцать минут. — Нас двенадцать человек, — отмечает Нил. — На нас был заказан столик, — Кевин возражает. — Ничего, зато компания хорошая, — говорит Нил. — Эндрю только что говорил мне об этом. — Нет, не говорил, — Эндрю категоричен. — Ты снова раскачиваешь лодку? — спрашивает Кевин. — Обещал же, что не будешь. — Мы ждем уже двадцать минут, — напоминает ему Эндрю, — разве на этот счет нет какого-нибудь правила? — Это было в колледже, — говорит Нил, — если преподаватель опаздывает, ты можешь уйти. — Большинство людей не хотят отказываться от своих броней, — говорит Кевин. — Большинство людей не устраивают поздний завтрак с одиннадцатью придурками, — отмечает Эндрю. — Все одиннадцать? — Нил бросает вызов. — Все до единого. — Даже Рене? — Особенно Рене, — говорит Эндрю. — Это она попросила меня прийти. Это неправда. Он согласился прийти, как только узнал, что Нил будет здесь. — Не могу поверить, что эти двое до сих пор не замужем, — произносит веселый голос. Джереми, блять, Нокс. — Эндрю и Рене? — спрашивает Кевин. — Он вообще слушает? — возмущается Джереми. Он обнимает Нила за плечи. Он всего на несколько дюймов выше Нила, но этого достаточно. Нил аккуратно помещается под его бицепсом. Они хорошо смотрятся вместе. Эндрю думает о том, чтобы врезать Джереми Ноксу по блядской физиономии, но затем сдерживает свой гнев. Это его собственных рук дело. У него был шанс с Нилом — реальный шанс, настоящая возможность. Только Эндрю этого не хотел. Эндрю, который поставил Нилу условия и ультиматум: соглашайся или вали. На самом деле он просто не ожидал, что Нил оставит это. Он думал, что Нил больше походит на него: несентиментальный, не привязывающийся, способный лишь немногое давать взамен. Он думал, что Нил, с его острым языком и диким взглядом, будет довольствоваться тем, что способен дать ему Эндрю. Он думал, будто Нил привык радоваться объедками, а Эндрю никогда не предлагал ему ничего вкуснее. Он ошибался. Кевин усмехается: — Вот почему они никогда не смогут быть вместе. Один из них неизбежно убьет другого. — Он и Аарон оба все еще живы, — говорит Нил, его губы сжаты в тонкую линию. Он становится раздражительным, когда поднимается тема предполагаемых побуждений Эндрю к убийству. Это ископаемое тех моментов, когда Нил раньше так смотрел на Эндрю, какими они были в те мгновения, когда Эндрю позволял им быть наедине. — Я терпеливый человек, — великодушно говорит Эндрю. Джереми и Кевин одновременно смеются. Нил молчит. — Раньше ты думал, что я забавный, — напоминает ему Эндрю. — Иногда, — говорит Нил, — иногда ты забавный. — Кто победит в смертельном поединке? — Джереми размышляет. — Аарон или Эндрю. — Аарон, — немедленно отвечает Нил. — Ты думаешь? — удивленно спрашивает Джереми. — Я знаю. — Ты не думаешь, что Эндрю мог бы его прикончить? — Я не думаю, что Эндрю стал бы это делать, — уточняет Нил. Эндрю терпеть не может, когда Нил говорит подобное дерьмо. Его вера совершенно неуместна. — Хорошо, — с легкостью отвечает Джереми. Эндрю должен отдать ему должное — для золотистого ретривера он иногда может хорошо читать настроение вокруг. Вежливый голос спрашивает: — Рейнольдс, группа из двенадцати человек? Эндрю проталкивается вперед, чтобы сесть напротив Нила, место в первом ряду на шоу, где Джереми непринужденно флиртует. Он так же может наблюдать, как Джереми уводит Нила от его небольшой вспышки гнева с помощью трех блюд и такого же количества мимоз, смягчая напряжение в его плечах и уголках рта. Они вместе покидают ресторан, Джереми и Нил, отправляясь на целый день полноценных гомосексуальных забав. Они, наверное, собираются в какой-нибудь музей. Они, наверное, пойдут поужинать в какое-нибудь хорошее место. Эндрю водил Нила только в кабаки и подворотни, туда, где их никто бы не увидел. — Они такие милые, — восхищается Ники с пассажирского сиденья. — Я надеюсь, у них все получится. — Джостен сожрет его живьем, — ворчит Аарон. — Он мог бы сожрать меня, — радостно воркует Ники, — если ты понимаешь, о чем я. — Все понимают, о чем ты. Ты шлюха, и тебя так легко прочесть. — Знаешь, я пару раз приглашал его на свидание. Либо он не понял, либо очень мило отшил меня. Второе. Нил рассказал об этом Эндрю, пробормотал это ему в плечо в постели одним вечером, когда они прогуливали боулинг: — Думаю, Ники пригласил меня на свидание. — Что ты ответил? — Нет, очевидно? Это должно было стать первым предупреждением для Эндрю. Ему следовало бы тогда догадаться, что они не на одной волне. Может быть, тогда он и задумался об этом, но просто не хотел признаваться себе самому, хотел держаться за Нила так долго, как только мог, даже если знал, что это на время. Раздражение Аарона возвращает Эндрю к настоящему: — Я знаю, ты думаешь, что он Бэмби, — холодно говорит Аарон, — но я на это не куплюсь. Это так и это не так, думает Эндрю. Есть кусочки Нила, которые опасны, остры как бритва, опутаны колючей проволкой. Иногда его взгляд становится таким ледяным, что температура в комнате падает градусов на пять и твою кожу предупреждающе покалывает, а твой член встает. Или, может быть, эта последняя часть — только у Эндрю. Или есть части Нила, которые чертовски невинны. Они проникают глубже, чем вся его защита. Бывали моменты, когда, глядя на него, Эндрю хотелось разорвать мир на части голыми руками, просто чтобы уберечь от него Нила. Эти части тоже опасны. Крайне опасны. — В любом случае, — громко говорит Ники, — если мне и придется кому-то проиграть, Нокс — довольно хороший соперник. Ты видел его пресс? — К сожалению, мы все видели его пресс, — бубнит Аарон. — Он постоянно оголяется. — Я знаю, — вздыхает Ники, — счастливчик Нил. Эндрю прибавляет громкость на стереосистеме, затем для пущей убедительности нажимает на газ. Голова Ники ударяется о спинку сиденья, и даже он достаточно догадлив, чтобы понять намек и заткнуться на хрен. Проблема в том, что никто не знает. Никто не знает, потому что Эндрю не хотел, чтобы они знали. Эндрю сделал это одним из правил — ты не прикасаешься ко мне, пока я не разрешу, ты говоришь «да» только тогда, когда это действительно «да», и никто не должен знать. Частично это было связано с Бэмби. Когда появился старый друг Кевина, Нил, он был избит до полусмерти. Его левый глаз светил синяком таким темным, что, казалось, мерцал в темноте электрическим фейерверком. Его запястье было в шине. Он передвигался как человек, у которого сломанных ребер больше, чем целых. Он вздрагивал от каждого изменения в голосе, от каждого резкого движения. Кевин держал прошлое Нила окутанным мраком, а самого Нила на своем диване, отчаянно преданно для человека, который раньше никогда даже не упоминал об этом старом друге. Эндрю бы запомнил. Эндрю помнит все. В его защиту, сам Нил никогда не делал ничего такого, что могло быть похоже на Бэмби. Он только появился, прихрамывая, тихий и настороженный, сбитый с толку любым тупым жестом доброты, который каждый из них пытался проявить к нему, а друзья Эндрю уже бросились спасать его, да так быстро, что Эндрю мог услышать звук, похожий на свист воздуха в ущелье, звук, который Эндрю представлял себе, когда читал Флэша в детстве и фантазировал о том, как он вот так убегает от своих проблем, с такой скоростью. Элисон потащила Нила за одеждой. Жан устроил Нила на работу в свою кофейню, нарядив его в фартук и прикрепив маленький бейджик с именем, и от этого вида Эндрю захотелось трахнуть Нила прямо за стойкой. Мэтт и Дэн выделили для него спальню, похожую на сраную детскую, несдержанно перешептываясь о цвете обоев и размерах кровати, в конечном счете предложив Нилу стать их соседом на его трехмесячную годовщину, когда диван Кевина, должно быть, устарел. Эндрю начал сосать член Нила по всему городу вскоре после этого, доводя его до поспешных оргазмов в туалетах баров, неторопливо отсасывая ему в отстойных забегаловках, пробираясь к Мэтту и Дэн посреди ночи, чтобы есть его задницу, пока тот грыз свою наволочку, пытаясь вести себя тихо. Эндрю хочет полакомиться им снова. Это должно подкосить типичное самообладание Нила, разрушить хорошие манеры, которым научил его Эндрю, строгие фразы и крепкие рукопожатия. Джереми может многое предложить Нилу, но у него нет рта Эндрю, ставшего мягким и податливым из-за долгих лет курения и хмурого взгляда. Вечером он без особого энтузиазма добавляет третью метку на своем зеркале. Это не похоже на победу.

Четырнадцать дней, и он не может перестать смотреть на последнюю сделанную им отметку. Она короче остальных и толще. Эндрю нарисовал ее несколько часов назад, разозлившись безо всякой причины, решительно вдавив на стекле. Завтра он проведет длинную линию, которая превратит четыре вертикали в один блок из пяти, расположенный над двумя другими сверху. Пятнадцать дней пройдет с тех пор, как он в последний раз был наедине с Нилом. Пятнадцать дней с тех пор, как Нил был в его постели. У него во рту. Сейчас три часа ночи. Дом молчит — Ники и Аарон спят сном праведников или, как минимум, помешанных. Эндрю сдается и нащупывает свой телефон. Он может рассчитывать на то, что, по крайней мере, один человек сейчас не спит. Он пишет Нилу: как Нокс? Нил отправляет ответ: прекрасно Нил не играет в игры. Если он может писать, он пишет. Вот почему Эндрю старается держать дистанцию, старается сохранить ту прохладную отстранённость между ними, чтобы они снова не накинулись друг на друга. С Нилом все слишком просто — это их первоначальное вальсирование друг против друга, эти притирки, это уже был секс, кожа к коже, постоянное ощущение чужого тела в пространстве, где бы они ни находились. Непринуждённо, как летящая рука Нила, высунутая из окна машины. Эндрю печатает: то, что ты написал, может означать что угодно верно ты знаешь Джереми я знаю Джереми он замечательный ты целовался с ним? Появляются три точки. Исчезают. Затем ответ: да так много языка? — спрашивает Эндрю. он не золотистый ретривер а похож нет хочешь зайти ко мне? время 3 часа ночи мы могли бы посмотреть фильм да, но мы не будем Нет, не будут. Эндрю — ебаный идиот. Он хочет Нила, как никотиновую дозу. Так всегда происходит, через пару недель после того, как они расходятся, Эндрю до дрожи жаждет его, играя роль дьявола, торгуясь и искушая. Он закусывает нижнюю губу, глядит в свой телефон, ожидая, что Нил напишет дальше. Проходит минута, но потом: мы могли бы пройтись пешком? Гаррисон парк, — отправляет Эндрю, водя большими пальцами по экрану, — через двадцать минут. Нил опережает его, сидит на качелях, ноги упираются в песок и описывают небольшой полукруг, так что цепи перекручиваются над ним. Эта встреча была ошибкой. Эндрю слишком глубоко прогрузился на эту картинку. Ему следует вернуться домой. Нил встречается с ним взглядом, и Эндрю поддается своему эгоизму, своим низменным желаниям. — Два с половиной часа до рассвета, — говорит Эндрю. — Легко, даже ребенок справится. — У тебя было хреновое детство, — напоминает ему Эндрю. — Как и у тебя. Эндрю не может с этим поспорить. — Броуд-Ривер? — предлагает он, мысленно прокладывая путь пешком. Они должны добраться туда к рассвету. Потом он вызовет им такси до дома. Они проводят все пятнадцать минут в уютной тишине, прежде чем Эндрю задает вопрос: — У вас с Ноксом все по-настоящему? — Что это вообще значит? — спрашивает Нил. Как у нас, хочет сказать Эндрю, но это сделало бы его лицемером. Может быть, самым большим в мире. В конце концов, это он настоял на том, что между ними ничего не было, ничего, кроме секса. Неужели он врал? Он осознавал, что врет? Вместо этого Эндрю спрашивает: — Ты потому с ним, что хочешь этого, или потому, что тебе кажется, что это то, что ты должен делать? — Это имеет значение? — спрашивает Нил. Да, имеет, думает Эндрю, но вместо этого: — Я не знаю, — говорит он, — имеет ли? — Что ты на самом деле хочешь услышать? — Ты трахаешься с ним? — спрашивает Эндрю, удивляя самого себя. Удивляя и Нила, судя по выражению его лица. — Нет, — медленно произносит Нил. Никаких игр. — Пока нет. — Пока, — повторяет Эндрю. — Послушай, это не так, как было с тобой, — говорит ему Нил прямо, без обиняков, наступая четко на грабли, вместо того чтобы ходить вокруг да около. — Если это то, что ты хочешь знать. Да, может быть, это оно и есть. — Это не… — продолжает Нил, прерываясь и восстанавливая дыхание осторожным вдохом. — Тем не менее, это мило. Он хорошо целуется. Эндрю представляет, как Джереми целует Нила, представляет ладони Джереми на коже Нила, его пальцы на губах Нила, член Нила у него во рту. Это красивая картинка. Ногти впиваются полумесяцами в его ладони. Какой же он, сука, лицемер. Он не может динамить Нила, а потом разыгрывать ревнивого бывшего, когда Нил, наконец, двигается дальше. Нил заслуживает лучшего. Нил заслуживает лучше, чем он. Нил заслуживает ебаного Джереми Нокса. — Наверное, он хорошо работает руками, — говорит Эндрю. — Мы все видели, как он играет на гитаре. — Он реально много играет на гитаре. — В половине случаев топлесс, — добавляет Эндрю. — К чему ты клонишь? — Если он ведет себя как факбой… — Эндрю многозначительно обрывает фразу. — О боже, что за глупости, — говорит Нил, но он улыбается. — Ты же знаешь, что это не так. К сожалению, Эндрю знает, что это не так. Джереми слишком серьезен для подобного. Не его вина, что он был рожден без заморочек. — Ты должен это сделать, — резко говорит Эндрю. — Ты должен переспать с ним. — Господи, — смеется Нил. Он трет глаза кончиками пальцев, — Эндрю, завались нахрен. — Я слышал много хорошего, — упорствует Эндрю, потому что он мудак и дурак. — Это проблема для тебя? — спрашивает Нил. — Что мы с Джереми встречаемся? Да, хочет сказать Эндрю. Встречайся с тем, кого я могу ненавидеть. Встречайся с тем, от кого я могу избавиться. Он лжет: — Нет. — Уверен? — Просто слова поддержки. Вперед, команда! — Вперед куда? — Вперед на член Джереми. Эндрю вспоминает, как Нил впервые прокатился на нем верхом. Они были у него, Ники и Аарон оба на работе, весь дом был в их распоряжении. Он ярко помнит это: как двигался Нил, как звучал его голос, как его глаза не могли оставаться открытыми, как он подпрыгивал на члене Эндрю. Память такая реальная, с высоким разрешением, в идеальном качестве. — Мы можем перестать говорить о членах? — с болью в голосе спрашивает Нил. — Особенно Джереми? — Хорошо, — говорит Эндрю, смягчаясь, — ладно, что самое мерзкое сделали Мэтт и Дэн за последнее время? — Сварили спагетти, — быстро отвечает Нил, — и потом заставили меня смотреть какой-то диснеевский мультик. — Леди и бродяга? — предлагает Эндрю. — Да, с собаками, но от этого все не стало менее странным. — Мэтт разделил с тобой спагетти? — спрашивает Эндрю. — Боже, только не это опять, — вздыхает Нил. — Этот мужик наполовину влюблен в тебя. — Это броманс, — протестует Нил. — Слушай, докапываясь до меня, ты чувствуешь себя лучше? — Да, — Эндрю думает об этом секунду, — есть немного. — Потом ты должен будешь мне кофе, много кофе. — Договорились, — Эндрю, учитывая его настроение, думает, что Нил это заслужил. Эндрю отвезет его в Sweetie’s и даже закажет ему блинчики. — Что там у Ники и Эрика? — спрашивает Нил. — Самое отвратительное, что они сделали за последнее время? — Я думаю, им больше нравится находиться на расстоянии, чем быть рядом, — говорит Эндрю. — Это более драматично. — Секс по телефону все еще громкий? — У меня хорошие наушники. Нил наклоняется и смеется так тихо, будто боится спугнуть предрассветные мгновения. Раньше он всегда так смеялся, особенно когда делал это в постели, сворачиваясь калачиком, как будто радость нужно прятать подальше. Раньше это заставляло Эндрю чувствовать невероятную жестокость. Сейчас он чувствует себя жестоким. Эндрю начинает шатать около пяти утра, но он продолжает двигаться, продолжает тыкать Нила под ребра. Нил каждый раз отклоняется, пока колкости не смягчаются, становясь более дразнящими, менее заостренными. И нет никого больше, с кем Эндрю мог бы так проводить время, никого, кто мог бы часами терпеть худшее в нем и все еще хотеть, чтобы он был рядом. Нет никого больше, кто когда-нибудь заглядывал в зияющую пасть ненависти Эндрю и не отшатывался от него. Эндрю не может представить, что потеряет его, но и сохранить тоже не может. Он допускает, что больше от него ничего не зависит. Теперь все зависит от Джереми. Джереми, который заберет Нила, возьмет его за руку перед всеми, скажет ему, что любит его. Все, что Эндрю нужно делать, это держаться от этого подальше. Черный маркер высыхает, поэтому двадцать первая линия, которую он чертит, нарисована красным цветом. Он не может перестать думать о Ниле. Его нервы на пределе из-за вечера, проведенного в наблюдении за счастливой парой на другом конце комнаты, за тем, как руки Джереми танцевали на Ниле, скользя по его спине, талии, локтю. Нил слишком непринужденно наклонялся к нему. Нил вытирал пену от пива с его носа, когда Джереми сделал слишком большой глоток. Нил смеялся над шутками Джереми. А затем, когда Нил посмотрел на Эндрю, его улыбка стала легкой, робкой, застенчивой. Прошло три недели с тех пор, как Нил был у Эндрю в постели, разваливаясь под его пальцами. Эндрю думает, что он бы поступил по-другому, если бы знал, что это будет в последний раз. Например, он сам бы разделся. Он бы трахнул Нила дважды, заставил бы его кончить во второй раз, поцеловал его и задержал в постели, пока вечеринка бы не закончилась. Он отправил бы Нила домой настолько поздно, чтобы все его мысли были окрашены только ртом и руками Эндрю, чтобы он был оттрахан настолько хорошо, что даже не мог бы думать о свидании с кем-то еще. Эндрю должен был сделать его настолько грязным, что Нил сказал бы Джереми «нет», просто чтобы сохранить этого человека в чистоте. — Похоже, здесь что-то происходит, — говорит Аарон, появляясь рядом с Эндрю. В руках у него лишний стакан с чем-то янтарным, так что Эндрю сразу прощает его за подлость. — Похоже на то, — соглашается Эндрю. — Он не лучше тебя, — бормочет Аарон. — Прекращай пиздеть. — Я просто говорю. — Не надо, ты идиот. — Идиот с глазами, — возражает Аарон. Глазами и неудачным выбором времени. Глазами и сменой, которая закончилась слишком рано, которая привела его домой невовремя, заставив увидеть Эндрю и Нила в гостиной. На самом деле он ничего не видел. Просто поцелуи. Нил лежал спиной на диване, Эндрю сверху, руки Нила под рубашкой Эндрю, колено Эндрю между бедрами Нила. Аарон ничего не видел, но этого было достаточно. Это было началом конца — ледяной ответ Эндрю, затянувшееся замешательство Нила. Неделю спустя Нил спросил: — Почему он не может об этом знать? Хорошо отрепетированные реплики Эндрю: — Это — ничто, нас нет, это просто секс, а я не твой парень. Прими это или уходи. — Я… я ухожу, — Нил сказал. Эндрю никогда не слышал, чтобы его голос звучал так разбито. — Я не хочу быть каким-то парнем, с которым ты иногда спишь. Нил сказал: — Мне жаль, — он, блять, извинился перед Эндрю за то, что не понял, за то, что не смог иметь это, за то, что хотел слишком многого. Если бы Аарон не застал их врасплох, что бы случилось тогда? Были ли они по-прежнему все время вместе? Стал бы Нил настолько важен для Эндрю, что он отбросил бы свои барьеры, стал бы настолько зависимым от прикосновений к Нилу, поцелуев с ним, объятий с ним, что нарушил бы свои собственные правила? Держал бы его за руку перед всеми? Целовал на глазах у своих друзей и его семьи? Эндрю твердит себе, что он увернулся от пули. Это не то, чего он хочет, этот мусор в отношениях. Красная линия смотрит на него с зеркала. В ярости от себя, Эндрю хватает телефон и отправляет сообщение: минет? Еще рано. Он сразу же видит ответ от Роланда: у меня или у тебя? Эндрю отсасывает три члена на пути к тридцать первой метке. Один из них новый, проба Grindr. В квартире у этого парня чисто, как в операционной, но пахнет так дерьмово, будто он зажег все свои благовония. Эндрю отсасывает ему на диване, стоя на коленях между его раздвинутых ног. Ему приходится дважды напоминать парню, чтобы тот держал свои руки при себе; во второй раз он говорит, что откусит его член, если он еще раз прикоснется к нему, и глаза парня стекленеют, но он, должно быть, все-таки верит Эндрю и поэтому держит свои ладони широко разведенными на диване. Все в порядке, но Эндрю не будет включать его в ротацию. Сейчас одиннадцать утра. День тридцатый. На углу есть Сабвэй. После этой встречи он отправляется туда, покупает себе длинный саб и вгрызается в него вместо кожи. Все это кажется пустым. В груди у него дыра, а во рту все еще привкус латекса и смазки, презерватив, который он сам надел на парня. Все, как ты любишь, напоминает себе Эндрю. Пустой столик. Пустая рука. Пустое сердце. Он скучает по Нилу. Отлично. Он может себе в этом признаться. Возможно, это его наказание, и его первородным грехом было то, что он трахнул Нила, поддавшись пороку, который охватил его с первого взгляда, даже еще когда Нил выглядел так, словно его только что вынули из блендера. Эндрю привлекла не уязвимость Нила, не то, что привлекало всех остальных. Проблема была в его позе, в наклоне подбородка, в настороженном положении его плеч. Если бы Эндрю держал все это в своих ебаных штанах, возможно, они могли бы стать лучшими друзьями. Он думал, что может иметь все это и при этом называть это ничем. Он забыл о непокорности Нила, той его черте, которая поначалу привлекла его внимание. Он привык к тому, что Нил сговорчивый. Его избаловала та легкость, с которой Нил всегда отдавался течению Эндрю. Эндрю остервенело вгрызается в еще один кусок, запивая его напитком, злясь на всех и вся, и особенно на себя. Сумерки. День тридцать девятый. Пиздец, Эндрю сходит с ума. Он просто как гребаное клише, зацикленный на личной жизни Нила, выискивающий в Instagram и групповом чате совместные фотографии Джереми и Нила, и ненавидящий, когда не может найти ни одной, и ненавидящий еще больше, когда их много. Пару дней назад он отправил Нилу сообщение посреди ночи: я ненавижу тебя Нилу потребовалось несколько часов, чтобы ответить, хотя обычно он отвечал сразу. Эндрю представляет, как Нил во время пробежки ощущает груз телефона в кармане, тяжесть слов в своей голове. Замедлило ли это Нила? Или ускорило его? В конце концов ответ: я знаю Эндрю горит изнутри. Нил обычно обвинял его в чуши, выслеживал в его словах ложь, улавливал настоящую правду, которая скрывалась за всеми сухими насмешками Эндрю. Эти два слова становятся последними в их текстовой резне. Эндрю злится каждый раз, когда снова смотрит на них. И вот теперь они здесь, в Сумерках, блять, на территории Эндрю, в доме его молодости. У них столики в хорошем месте, достаточно близко к бару, достаточно близко к танцполу, достаточно далеко от динамиков. Эндрю заказывает тройной виски и сосредотачивает свое внимание на зале, игнорируя Ники, Аарона и Кевина, игнорируя остальных его друзей, игнорируя то, как Джереми обнимает Нила, целует его в макушку, что-то шепчет ему на ухо. Эндрю вспоминает, как держал Нила на этом танцполе, водил рукой по джинсам Нила сзади и прикасался к нему в плотной толпе тел. Нил провел так много лет, убегая и прячась, что какая-то его часть все равно жила тем, чтобы его поймали. Эндрю был слишком счастлив накормить это голодное маленькое создание, вцепившись зубами в его шею, засунув палец ему в задницу. Он отсасывал Нилу в общественных туалетах, дрочил ему в переулках, трахался с ним на заднем сиденье перед бранчем, когда парковался рядом с минивэнами и внедорожниками, из которых за ними наблюдали маленькие глупые лица удивленных семей. Сможет ли дать Джереми Нилу то же, что дал ему Эндрю? Прижмет ли он Нила к стенке туалетной кабинки и будет есть его задницу, пока Нил не прокусит кожу на собственном запястье, пытаясь вести себя тихо? Завтра Эндрю проведет длинную зачёркивающую линию через четыре вертикали. Сорок дней. Они уже пару раз заходили так далеко, но никогда, никогда еще это не было так тяжело. Эндрю допивает свой виски, заказывает еще один, цедит его в стоическом молчании, не сводя глаз с извивающихся тел в центре клуба. Не работает. Он осознает это, как только Нил извиняется, высвобождаясь из объятий Джереми и направляется в туалет. Эндрю быстро глотает последнюю треть своего напитка, не желая оставлять его без присмотра, не желая тратить время впустую. Он догоняет Нила как раз вовремя, чтобы задать ему другое направление — толкает рукой Нила в спину и уводит его от двери в уборную к неприметному проему, ведущему в помещение для сотрудников. Наступает момент сомнения, но Нил подчиняется, поворачивается, прижимая руку Эндрю к своей груди, и идет спиной вперед. Эндрю толкает их в маленький закуток, отходящий от главного коридора. Это крошечное узкое пространство, которое ведет в подсобку. Они прислонились спинами к стене, друг напротив друга, расставив ноги пошире. Это пристальный взгляд сверху вниз. Эндрю выпрямляется, делает шаг вперед. Только он один преодолевает половину расстояния между ними. — Ты ненавидишь меня, — напоминает ему Нил. — Я знаю, — говорит Эндрю. Нил тянется к нему, запускает руки под рубашку и дергает на себя. Хватка Нила крепкая — он не оставляет пространства между ними, наклоняет голову и нежно целует Эндрю в губы. Эндрю чувствует себя востребованным, одержимым этим, стоящим на коленях. Немного истерично, но Эндрю думает, что это не так, как с Джереми. У них просто не может этого быть. Но Нил останавливается, с глухим стуком откидываясь головой к стене, пряча свой рот за пределы досягаемости Эндрю. Эндрю приподнимается на цыпочки, целует Нила в челюсть, в горло, останавливается, когда Нил поднимает руку и прижимается пальцами к его губам. — Господи, блять, — хнычет Нил, затаив дыхание. Эндрю обхватывает рукой запястье Нила, целует кончики его пальцев. — Боже, как же я тоже хотел бы тебя ненавидеть, — произносит Нил с горечью в голосе. — Должно быть не так уж и сложно, — отвечает Эндрю. Он еще раз целует пальцы Нила, потом его ладонь. Он хочет сказать: я скучаю по тебе. — Сложнее, чем кажется, — говорит Нил. Эндрю снова целует ладонь Нила, пытаясь высказать этим жестом свои мысли, но Нил скользит вдоль стены, освобождаясь от веса Эндрю. Отпустив запястье, отступая, он смотрит Нилу в спину, когда тот заворачивает за угол, возвращаясь к своему идеальному гребаному парню. Нужно ли Эндрю сейчас стирать тридцать девять меток на своем зеркале? Это считается? Он пытается решить эту загадку всю ночь, но, когда он возвращается домой, пьяный, настолько пьяный, что Аарону пришлось сесть за руль, у него все еще нет ответа. Ники еще хуже — он отрубился на заднем сиденье. — Ты в полном дерьме, — говорит Аарон Эндрю. — Я знаю. — Кто все испортил? Ты или Нил? — Нил, — говорит Эндрю, пьяный и злой. — Нахуй Нила, — быстро и преданно отвечает Аарон. — Я так и сделал. — Отвратительно, — гримасничает Аарон. — Поменьше такой информации. Эндрю смотрит на отметины на своем зеркале, пока его сознание не отключается, все еще в джинсах, руки опущены по швам, сердце бешено колотится. Он перестает делать новые метки. В них больше нет никакого смысла. В них никогда не было смысла. Он знает точное количество дней без какого-либо учета. День сорок пятый, поздний завтрак. Прошло восемь дней с тех пор, как Эндрю отправил Нилу сообщение с тремя словами, каждое из которых было неправильным: я ненавижу тебя. Эндрю вообще не пришел бы, но он в отчаянии. И тут шутка над ним — Нил не появляется. Эндрю ест французский тост с тыквой и беконом и слушает, как Джереми терпеливо рассказывает трем разным людям, почему Нил сегодня не смог прийти, но у него все хорошо, не беспокойтесь, просто он занят. Когда-то было время, когда они задали бы этот вопрос Эндрю, то время, когда они с Нилом были как сиамские близнецы, которые все друг про друга знали, как идеальные партнеры. Бекон у Эндрю недостаточно хрустящий. Он тянется, когда Эндрю, в пучине своей ярости, кусает его. Джереми находит его возле ресторана, в то время как все остальные прощаются. Джереми говорит: — Итак, ты и Нил, — тихо и непринужденно. Эндрю оглядывается на него. — Он мне не говорил, — уверяет его Джереми, — но он сказал, что у него был кто-то еще, и я подумал, откуда бы у него нашлось время для кого-то, кроме тебя? — Отъебись, — рычит Эндрю, но он меркантильно надеется, что Джереми не прислушается к предупреждению, даст Эндрю повод ударить его. — Ты издеваешься над ним, — неустрашимо защищает Джереми. — Нокс, — еще одно предупреждение. — Ты должен отпустить его, — настаивает Джереми. — Это нечестно по отношению к нему — вот так водить его за нос. — Блять, не лезь не в свое дело! — Сри или слезь с горшка, — грубость и прямолинейность Джереми очень на него не похожа. — Прими свое ебаное решение и нажми на ебаный курок, в конце концов! Похоже, он в ярости. Эндрю не может вспомнить, видел ли он когда-нибудь раньше Джереми Нокса таким разозленным. — Я запутался в твоих метафорах, — мягко говорит ему Эндрю. — Нил — это туалет или у меня есть пистолет? — Черт, — Джереми вдавливает пальцы в глаза, — какой же ты придурок. Эндрю в ответ пожимает плечами. — Я не позволю ему так легко сдаться, даже если он не останется со мной, — говорит Джереми, и в его голосе снова звучит тихая ярость. — Тебе придется придумать что-нибудь получше, чем то дерьмо, которое ты провернул в Сумерках. — О, я смотрю, Нил о многом проболтался, — говорит Эндрю легко, непринужденно, хотя внутри у него все переворачивается. — Нил почти ничего не сказал, — ровным голосом отвечает Джереми, — но я не так туп, как тебе кажется. — Вероятно, что нет, — соглашается Эндрю. — Я думаю, ты просто пиздец какой тупой. Проходят мгновения, и он думает, что Джереми ударит первым. Руки парня сжимаются в кулаки. Его челюсть ходит ходуном от злости. Но, в конечном счете, у Джереми гораздо больше самообладания, чем у Эндрю — он разворачивается и направляется к своей машине, игнорируя прощания, которые ему выкрикивают остальные. Эндрю достает свой телефон и пишет Нилу: твой парень в плохом настроении Ответ Нила занимает несколько минут. Это не то, чего ожидает Эндрю: он не мой парень с каких это пор? не будь мудаком Эндрю попытался бы, но он думает, что мудак в нем уже слишком глубоко пустил корни. — Нил и Джереми расстались, — объявляет Ники за хлопьями и кофе. День пятидесятый. Они почти на полпути к своему рекорду в сто шесть. — Да ты что? — спрашивает Аарон. У него ужасно получается изображать заинтересованность. — Решили просто быть друзьями, — говорит Ники. — Элисон рассказала мне. — Облом, — говорит Аарон, которому явно наплевать. — Послушайте, — настойчиво говорит Ники, — я собираюсь сделать еще одну попытку. А вот это уже привлекает внимание Аарона: — Что? — Я планирую снова пригласить его на свидание. — Не стоит, — говорит ему Аарон. — Почему нет? — Он откажет тебе. — Ты этого не знаешь, — протестует Ники. Нет, он знает. И Эндрю тоже. Аарон переводит на Эндрю многозначительный взгляд, резкость, приказ: отговори своего кузена от этого. — Когда еще у меня будет шанс заполучить кого-то, кто так выглядит? — спрашивает Ники. — И он забавный. И милый. Эндрю издает тихий смешок. — Он милый, — настаивает Ники. — Он терпит твое дерьмо. Эндрю заливает в себя остатки кофе. Он съел свои хлопья только наполовину; он выливает их в измельчитель пищевых отходов и заглушает трескотню Ники, запустив его. Сейчас девять утра. В девять двадцать он стучит в дверь Нила. Ее открывает гора — Мэтт Бойд. — Привет, — удивленно произносит Мэтт, — Эндрю? — Мне нужно поговорить с Нилом. — Да, конечно, — Мэтт широко распахивает дверь. — Он только что вышел из душа. Он должен быть у себя. Эндрю снова стучит в дверь, на этот раз в спальню Нила, два быстрых удара костяшками по дереву, в ожидании, когда Нил скажет «входи», прежде чем повернуть ручку и зайти. Нил завернут в полотенце, его волосы влажные и вьющиеся. Эндрю закрывает за собой дверь, запирает ее на ключ. Их глаза встречаются. Легко считывая его выражение, Нил оценивает ситуацию за несколько секунд. Полотенце падает. Его плечи все еще усыпаны каплями воды. Эндрю собирается слизать их с его кожи, а потом отправиться на охоту за добавкой. Эндрю снимает кеды, снимает футболку. На этот раз он раздевается полностью, снимает даже носки, пересекает маленькую комнату и притягивает Нила к себе, целует со всем отчаянием и желанием, которые он закапывал той ночью в Сумерках. — Где я могу прикоснуться к тебе? — спрашивает Нил, бормоча вопрос в поцелуе. — Где хочешь, — отвечает ему Эндрю, — везде. Эндрю ведет Нила спиной к кровати и заваливает его на нее, словно танцуя. Кожа Нила все еще горячая от воды в душе. От него пахнет эвкалиптом, мятой и им самим, и Эндрю переворачивает его на живот и проводит губами вниз по спине Нила. Нил издает какой-то всхлип, когда понимает, к чему все ведет, перемещает свой вес на матрасе, готовясь к первому прикосновению языка Эндрю. — Мэтт сегодня работает? — небрежно спрашивает Эндрю. — Не знаю, — Нил бормочет в подушку. Эндрю обхватывает кончиками пальцев бедра Нила, раздвигает его большими пальцами и лижет длинную полоску от яиц Нила до его задницы, его язык плотно прижимается к коже Нила так, как Нилу нравится. — Эндрю, — он приглушенно хнычет. — О, детка, — говорит ему Эндрю почти с сочувствием, — тебе лучше держаться. Руки Нила сжимаются в кулаки на подушке. К тому времени, как Эндрю отстраняется, костяшки пальцев Нила побелели, наволочка пропитана слюной, Нил встает на широко расставленные колени и бесстыдно прижимается к лицу Эндрю. Эндрю не нужна смазка, чтобы ввести в него палец, а затем второй. Он наблюдает, как тело Нила растягивается вокруг его суставов, глаза приклеены, приглушенные стоны Нила звенят у него в ушах. Когда он вынимает пальцы, Нил преследует их, нетерпеливо отодвигая бедра назад. У Нила с Джереми не могло быть ничего подобного. И ни с кем другим у Эндрю такого никогда не было. Он сильно шлепает Нила по заднице, и на коже появляется розовый отпечаток: — Ложись на спину. Эндрю хватает смазку с тумбочки, достает презерватив — у него были другие парни и ему нужно будет еще раз сдать анализы, прежде чем он трахнет Нила, войдет в него и оставит в нем частичку себя. Нил, лежа на спине, смотрит на презерватив и ничего не говорит. Блять, какой же Эндрю глупый. Всегда был и всегда будет. Он грубо тащит вторую подушку и подсовывает ее Нилу под поясницу. Его пальцы, скользкие и прохладные от смазки, уже не такие нежные, когда они снова прижимаются к Нилу. Нил ворчит, приподнимает колено и упирается ногой в матрас. Его руки находят плечи Эндрю, гладят его ключицы, обхватывают подбородок. Эндрю чувствует себя новичком, который еще не разобрался, что для него хорошо, — он позволяет Нилу целовать его, нежно, замедляет движение пальцев, превращая их во что-то более гладкое, находит простату Нила и трет ее, пока тот не начинает задыхаться. Эндрю вслепую выстраивает их, положив одну руку на свой член, а другой удерживая большую часть своего веса над Нилом. Руки Нила в его волосах, его рот играет с Эндрю, издавая красивые, грубые звуки, бедра покачиваются в приглашении. Эндрю погружается в него несколькими легкими движениями. Его бедра вплотную прижимаются к заднице Нила, его яйца напряжены и плотно подтянуты к телу. — Черт, — шепчет Нил, — трахни меня. Эндрю не нужно просить дважды. Он выходит, плавно доставая член и снова трахает Нила одним резким толчком. Ноги Нила разъезжаются, его пальцы сжимают волосы Эндрю, его поцелуй становится грязным, он втягивает язык Эндрю в себя так, словно он тоже хочет трахнуть им свой рот, как будто он может наполниться Эндрю, набить себя им до отказа. Член Нила твердый между ними, скользко трется о живот Эндрю, горячая, нежная кожа и предэякулят вытекает из него, размазывается по головке. Эндрю трахает его так, словно это в первый раз. Словно, может быть, это в последний раз. Они движутся по кровати, пока Нил не бьется головой о спинку. Эндрю просовывает руку между деревом и черепом Нила, чувствует, как костяшки его пальцев ударяются о твердую поверхность, когда в следующий раз он двигает бедрами. Нил шепчет его имя снова и снова, прижимает его к губам Эндрю, когда не остается сил продолжать поцелуй. В комнате тихо, если не считать прерывистых звуков дыхания, вырывающихся из их глоток. Они даже не задумались включить музыку — не остановились достаточно надолго, чтобы сделать это. Саундтрек только из шлепков кожи, тихого рычания Эндрю, скрипа кровати, стонов Нила, его пальцы впиваются в спину Эндрю, ногти слишком короткие, чтобы оставить следы. Эндрю хочет этого навсегда, Нила под ним или над ним, французский, который вырывается у Нила, когда он собирается кончить, немецкий, неровный британский акцент в слогах имени Эндрю. Он хочет этого — не думает, что сможет без этого жить, все еще хочет разорвать Нокса на части за то, что он взял горсть для себя. Нил тихо ругается по-немецки. Эндрю целует его в подбородок, в нос, в бровь: — Подрочи себе, хочу почувствовать, как ты кончаешь. И Нил слушается, доводя себя до оргазма, и Эндрю чувствует это, двигаясь в его сжимающемся теле короткими, резкими толчками, покачиваясь на линиях бедер Нила и изгибах его ягодиц, его смывает течением прилива. Он кончает после того, как Нил снова расслабляется, его тело становится бескостным и податливым, его колено обхватывает локоть Эндрю. Эндрю с тихим стоном изливается в презерватив, его ритм сбивчивый и торопливый, внизу живота водоворот, костяшки пальцев болят от ударов о спинку кровати. После этого руки Нила обхватывают его плечи, он нежно, точечно целует Эндрю за ухом, спускается по линии шеи к подушечке плеча. Он вцепился в Эндрю, и это дольше, чем обычно он себе позволял за долгое время с тех пор, как Эндрю разрушил их отношения, назвав их «ничем». Сердцебиение Эндрю замедляется, его глаза закрываются. Пятна спермы расплываются на коже, попадая на живот Эндрю, увлажняя волосы на его груди. Пальцы Нила массируют кожу его головы, с достаточным нажимом. Эндрю часто сглатывает, чтобы не пустить слюни Нилу на плечо. Заднице Эндрю становится холодно, но чтобы достать одеяло, пришлось бы похлопотать. Он лежит так, прижимая Нила к матрасу, вдыхая чистый запах его пота, пока пальцы Нила, наконец, не замирают. — Я сегодня работаю, — говорит Нил, и звучит как извинение. — Через сколько? — спрашивает Эндрю. — Через час. Мэтт все еще там, когда Эндрю уходит, он примостился на кухонном островке с чашкой кофе и газетой. — Огоооо, — говорит Мэтт, и это тягучее «о» звучит неловко. — Заканчивай, — говорит ему Эндрю. — Ага, — кивает Мэтт, он делает еще один глоток кофе, — как бы не кончить. Будет ли так сложно воплотить это в реальность? Убьет ли его это ебаное признание в том, что у него есть чувства к Нилу, что он хочет всего этого: прикасаться к нему в кругу их друзей, проводить ночи, говоря милые, ласковые вещи, и заставлять Нила улыбаться? Эндрю наблюдает за Нилом через гостиную Жана, потягивая бутылку пива и испытывая жалость и раздражение к себе в равной степени. Джереми все еще ошивается поблизости, все еще любезно лапает Нила, кончиками пальцев касается его руки, его колена, заправляет волосы ему за ухо. Рядом с Эндрю падает груз. Эндрю быстро переводит взгляд — Ники. — Он сказал «нет», — фыркает Ники. — Кто? — Нил. Я спросил, могу ли я угостить его ужином. Он спросил «дружеский ужин?», а я ответил «ужин на свидании», и он сказал «извини, Ники, из этого ничего не выйдет». — Хм, — уклончиво мычит Эндрю. — Откуда он знает, что из этого ничего не выйдет? — жалуется Ники. — Я сплю с ним, — говорит Эндрю. Это, кажется, лишает Ники дара речи. После затянувшейся паузы он спрашивает: — Что? — Нил, — уточняет Эндрю. — Я сплю с ним. Я спал с ним. — И… и давно? Дни тянутся за Эндрю чередой отметин, недели ничего и всплески всего, и там, конечно, три месяца, которые они провели, утопая друг в друге. — Почти год, — говорит Эндрю. — Но… Джереми? — спрашивает Ники. — Хотел большего, чем просто трахать его, — Эндрю разводит руками. — А ты нет? Эндрю ничего не отвечает. У него закончилось пиво. Ему нужно еще. — Я не понимаю, — говорит Ники, — почему ты мне сейчас это рассказываешь? Эндрю наклоняет свою бутылку, на всякий случай, если на дне скрывается еще один глоток, но его там нет. — Почему никто об этом не знает? — спрашивает Ники. Чем дольше он думает об этом, тем быстрее слова слетают с его языка. — Я не хотел, чтобы все знали. — Окей, — говорит Ники, выпрямляясь, — ты тайно трахался с Нилом в течение года. Нил начал встречаться с Джереми. Сейчас они расстались. Ты с ужасом смотришь на них с другого конца комнаты. У меня только один вопрос. — Кто сказал, что ты получишь ответ? — Как там с сексом? Эндрю кидает в него уничтожающий взгляд. — Химия между вами просто зашкаливает, — говорит Ники, — должно быть, это просто бомбически. Ты не обязан отвечать. Выражение твоего лица говорит мне, что это правда. — Выражение моего лица говорит тебе, что твоя жизнь в опасности. — Тогда это точно правда, — торжествует Ники. — Я собираюсь убить тебя во сне. — Почему во сне? Разве ты не хочешь, чтобы я видел, как это происходит? — Так будет тише. — Кто еще знает? — Аарон, — признается Эндрю, — Джереми, Мэтт. Скорее всего, сейчас уже и Дэн. — Это больше, чем никто, — отмечает Ники. — Похоже, ты облажался. — Похоже, так и есть, — соглашается Эндрю. — Ты собираешься продолжать в том же духе? — спрашивает Ники. Он не знает. Возможно? Эндрю достает свой телефон и отправляет Нилу сообщение: хочешь свалить отсюда? Он наблюдает, как Нил достает свой телефон из заднего кармана и разблокирует экран. Нил читает сообщение, затем поднимает глаза и видит Эндрю напротив. Даже с такого расстояния в его глазах читается вопрос. Сри или слезь с горшка, сказал Джереми. Эндрю пишет: я скучаю по тебе Пальцы Нила танцуют по экрану: мы только в четверг трахались Да, Эндрю помнит, он все еще чувствует кончики пальцев Нила на мышцах своей спины. Он шлет: поехали со мной, покатаемся Выражение лица Нила — неприкрытая нерешительность, стремление принять бой, если понадобится, «да» и «лучше не надо», борющиеся за доминирование. — Ты пишешь ему? — спрашивает Ники, вытягивая шею, чтобы разглядеть экран Эндрю. Сри. Или слезь с горшка. Эндрю ставит свою пустую бутылку на столик и встает, приподнимаясь с дивана. Ники чуть ли не валится в пространство, которое он оставил за собой. Эндрю приходится пробираться сквозь скопления людей, чтобы добраться до Нила, кто-то стоит, кто-то уже лежит на полу. Он подходит к Нилу, не потеряв самообладания, и оказывается перед ним и Джереми с одинаковыми настороженными выражениями лиц. — Эндрю, — говорит Джереми так недружелюбно, как Эндрю никогда от него не слышал. Эндрю просовывает пальцы под локоть Нила, проводит ими вверх по внутренней стороне его руки. Его глаза устремлены на Нила, но слова адресованы Джереми: — Свали, Нокс. — Нет. — Все в порядке, — говорит ему Нил. Джереми этим не убедить, но улыбка Нила делает свое дело. Джереми хмыкает и делает пару шагов назад, затем разворачивается и уходит. Скатертью дорожка. Эндрю проводит ладонью вниз по руке Нила, ниже к запястью, обхватывая свободными пальцами. — Что ты делаешь? — спрашивает Нил. Срет, думает Эндрю. Он говорит: — Я передумал. Надеюсь, ты — нет. Нил вертит головой. Эндрю не уверен, означает ли это «нет» или «я не знаю». Он сжимает запястье Нила, не слишком сильно, и переплетает их пальцы, когда ладонь Нила разжимается. Никто их не замечает — наверное, никто, кроме Ники и Джереми, — но сердце Эндрю готово выпрыгнуть из груди. Это ничто. Это кажется опасным. — Пойдем со мной, — уговаривает его Эндрю. Нерешительность на лице Нила — это не отсутствие желания, Эндрю это понимает. Он может прочесть это по языку тела Нила, по тому, как он встает на цыпочки, приближаясь к Эндрю, по тому, как линия его плеч сворачивается вниз и вперед. Это инстинкт самосохранения. Все дело в той штуке с колючей проволокой. Это недостаток доверия. Это то, что разрушил Эндрю, — не их химию, не их связь, не то, как легко они приняли друг друга, но доверие, веру Нила в него, убежденность Нила в том, что Эндрю не сделает ему больно, скорее получит пулю, чем причинит ему вред. Все так и есть, но Эндрю все равно это убил. — Я мудак, — говорит Эндрю в тишине Нила. — И трус. Нил морщится. Эндрю сжимает его руку, чтобы предотвратить любую ошибочную защиту своего характера. — Нил, — Эндрю подходит ближе, их кончики пальцев нежно танцуют. Нил подается вперед, зубцы молнии куртки Эндрю скользят по мягкому хлопку кофты Нила. У Эндрю сбоится дыхание и застревает в горле. Он чувствует себя заметным, его намерение мигает крупным неоновым шрифтом, это шоу одного актера с многочисленной публикой. Он представляет, как Нил говорит «нет», как дверь между ними действительно закрывается, и крепче сжимает руку Нила, молча умоляя о «да», пиздец как боясь отказа. Вероятно, он сжал руку Нила слишком сильно, скорее всего это оставит синяки на его пальцах. — Окей, — говорит Нил тихо, действительно чертовски тихо. Сердце Эндрю бьется в два слога: о-кей, о-кей, о-кей. — Пойдем.