Не ради жизни

Пятого октября по ближайшим районам нашей области была объявлена чрезвычайная ситуация. «Волны сообщений о подготовке терактов в школе: смотреть в источнике». «Распространяют фейки о нападениях в школе города …». «Антитеррористическая безопасность: ссылка в шапке профиля». Честно — ебал я это всё. Странно полагать, что данная информация хоть как-то испугала кого-то, кроме мамочек первоклашек. Все так поглощены своими жизнями, и будут ими заняты, пока это не коснётся их напрямую. И знаете, я был бы рад сказать: — Я! Я! Их убил я! Вполне не удивительно услышать такие максималистские заявления от школьника, не правда ли? Не вижу ничего пугающего в такой речи, ведь каждый из нас в той или иной мере хочет быть замеченным. А здесь такое количество зрителей, слава, подражание. «Он взорвал школу!». Я спалил бы вас всех дотла, будь вы хоть каплю похожи на людей, но вы лишь куча выродков, существующих на этой планете. А конкретнее: пытающихся выжить, доказать никчёмному человечеству, что они чего-то стоят, бесконечная гонка за наградами, которые они сами себе придумали. Подумать только, природа создала убийство ради жизни, а мы живём в век «жизни ради убийства». Не понимаете? Я объясню. Предположим, вы убиваете ежа, просеменившего к вашему крыльцу, от нашедшего на деревню голода, и это — убийство ради жизни. А «родить ребёнка для себя, прыгнуть со скалы и сделать ублюдскую татуировку», и представляете почему?! Потому что она, эта безмозглая одиннадцатиклассница, живёт один раз. Ну не убийство? Все действия, выполняемые под этими лозунгами, так и кричат о том, что человек не просто смиряется с неотъемлемой частью биологического цикла, он его приближает! Не согласны? Даже не думал доказывать вам обратное, конечно, вы не согласны. Но мне плевать, я такой же. Сложно придерживаться той или иной системы, выстроенной в голове, когда вы обитаете в нашем обществе. Как бы ты не отстаивал своё отношение к чему-либо, открываешь рот — и вылетает нечто: я люблю зелёный чай, хочу поступить на фил-фак, мне приятно общество своих друзей. Это же в корне отличается от моего мировоззрения, но как же я люблю этих раздолбаев. Лицемерие. А хотя, мне же плевать. К слову, весь этот разгон склонял меня лишь к одному — к краю забора. — Хенкин, зажигалка есть? Рифму я озвучивать не стал, но без особых возражений кинул зажигалку другу. Киса закурил дорогущие сигареты, и я не удержался от едкого замечание, на какие бабки он их купил. Отбросив свои патлы одним движением головы, он подмигнул мне и протянул сигарету. — Бери, пока дают, и не спрашивай лишнего. — Какие планы на сегодня? Взорвать школу? — покосился на меня Киса, докуривая сигарету. Иногда приятно иметь друзей, тем более, если они так чётко читают ваши мысли. — Слегка расстрелять, если только. — Слегка это как? Нужно сразу пулю в лоб. Я так и не понял, согласен я с ним или нет, но одно я знал точно: он пойдёт со мной, и если придётся выстрелит сам. — Чего вылупился то? Пошли. В школе как и всегда была одна и та же атмосфера, отличавшаяся исключительно темой, которую мы с вами уже обсудили. Директриса носилась из одного кабинета в другой, и нарушала спокойное сидение в телефоне. Не понимаю паники, как знают люди, все плохое происходит с кем угодно, но не с ними. Я отвлекся от мыслей о раздражающей женщине, когда в класс вошёл Мел и неслышно сел за последнюю парту. Говорю «не слышно», потому что последнее время он то и делал, что воодушевленно занимал нашу компанию разговорами о предстоящей поездке, и не пропускал момента поговорить об этом, даже во время контрольной. Я и не пытался найти ответы на тест, залипая в белый лист, голова была забита одним бредом. — Кис, — позвал я, потягивающего из рукава парилку одноклассника. — а что, если теракт всё же будет. Ты бы смог выстрелить? — В террориста? — Нет, — шикнул на него я, призывая говорить тише. — сам бы смог сыграть эту роль? — Роль да, террористом — надо подумать. За окном было слышно, как младшие классы занимались физкультурой, смешно наблюдать за маленькими людьми, в больших толстовках, пытающихся пробежать заданные им дистанции. Ох, мода превыше всего. Весна не отличалась теплом, поэтому даже я грозился надеть в следующий раз перчатки, каждый раз был следующим. Я и не заметил, как рассмеялся себе под нос. — Представляешь меня террористом? — толкнул меня сосед. — Смотри, не возбудись. — Уже, — рассмеялся я и протянул пустой лист подошедшей учительнице, на что та показательно цыкнула. — Не забудьте остаться после уроков, нам должны провести технику безопасности. Мы без особого энтузиазма кивнули и вышли в столовую. Желание есть у меня не было, поэтому я молча наблюдал, как Мел и Киса доедали свои булки. Их разговоры были заняты, не удивительно чем — разговором о поездке в Нижний. — Понимаю, что для вас это прошлый век и вы абсолютно не можете оценить всю действительность происходящего, но поверьте, мне очень нужно снять это видос. Мела мы давно перестали понимать, и даже я со своими философскими вопросами и странными жизненными позициями (по мнению общества) не мог правильно интерпретировать его мнение. Не хочется вдаваться в подробности и поверьте, не так важно знать или понимать Мела, чтобы он успел вас заебать. Небольшим отступлением вношу правки почему теперь Мел ошивается возле нас и не оставляет наедине: Анжелы никогда не существовало. Представляете, три года показывать нам фотографии прифотошопленной одноклассницы, уехавшей из города ещё во времена смены директрисы. Мы об этом благополучно узнали, когда сила фотошопа вскрылась, и он скинул нам две фотографии в процессе обработки. Естественно случайно. Меня вообще часто удивляет насколько случайности управляют нашими жизнями. Сколько бы ещё он нам врал? Приделывал бы на фотках ребёнка? Теперь ему было слишком стыдно, или даже не стыдно, а противно, что кто-то посмел узнать его тайну. Егор делал вид, что ничего этого не было. Между прочим — очень искусно. Мне по общему счёту было плевать, да и Киса молчал, не упоминая об этом. Мне кажется, он не придал этому должного значения, ну восполняет свои сексуальные желания Меленин, ну и ладно. Думаю так. Последние два урока, один из которых мы прокурили в туалете, прошли затянуто и скучно. Наше внимание вернулось, когда в коридоре мы увидели реальный и функционирующий «омон». Или выражаясь душным языком Мела — Отряды Мобильного Особого Назначения. «Просим всех учеников пройти в свои классы». Громкоговоритель протрубил пару слов, и мы бы может и проигнорировали слова директрисы, но любопытство и над нами брало вверх. Хотя, пожалуй, надо мной оно сидело и властвовало. — Здравствуйте, ребята! — затараторила Ольга Вячеславовна, будто бы никогда не вела себя, как настоящий омоновец. — Прошу вас не шуметь… Она что-то ещё вторила перебивающим её членам власти, а я словил не агрессивный, а даже испуганный взгляд Кисы. — Вань, ты чего? — Показалось, — бросил мне в ответ тот. Я вроде выдохнул и даже расслабился, но остаток объяснений от росгвардии, показа практических умений и приемов, которые по идее могут спасти нам жизнь, я прослушал мимо ушей. «Временами мертвенно, но живее остальных», — именно эти строчки описывали Кису. Как бы плохо ему не было, мне эгоистично никогда не было с ним тошно. Это не значит, что я общаюсь с ним только когда жопа поджимает от боли, это значит, что он мой друг. Всегда было интересно как Киса отреагирует на моё предательство, распространятся ли его принципы на меня или он сделает со мной что и с остальными, кто переходил ему дорогу. Вычёркивал и запугивал, уничтожал и добивал, чтобы это не значило. Киса, Киса. — Пацаны, — дёрнул нас с задней парты за рукава Мел, протискиваясь между плечами. — смотрите чё могу. Эй, менты, ловите! Егор выкрикнул что-то революционное, буквально выпрыгнув в окно, распластавшись вместе с рюкзаком на траве под окнами первого этажа. — Меленин! Ор нашей директрисы оглушил, пожалуй, даже этих двух крепких парней в форме. Послышалось мне или нет, но кто-то из них явно рассмеялся. — Ладно, ребята, это уже не наша забота. Призываем вас не совершать глупостей и сохранять любые жизни. Они вышли из класса, вслед за бушевавшей директрисой. Неужели нельзя быть более снисходительной. Думаю, Егор и нуждается в этом внимании, зачем позволять ему это, если вы хотите прекратить такие выходки? Мы ждали провинившегося в нашем месте, заброшенном гараже, и к слову ждали действительно долго. Он влетел к нам, болтая перед нашими глазами каким-то ремешком. — Она за мной с сумкой бежала, прикиньте! — во весь голос ржал Меленин. — Я ей ремешок оторвал. Признаюсь честно, это действительно было смешно, особенно, когда информация передаётся Егором. — Ладно. Хватит с вас. Давайте-ка вернёмся к насущному разговору. Киса, почему ты согласен с панацеей террористов? — Панацеей? — спросил Киса. — Ну, панацея это же как таблетка от всех болезней, а это моя личная аллегория. Они освобождают по их мнению грязь, ну или нечто подобное. — Мел, а ты откуда знаешь? — наконец, смог открыть рот я. Ответ был слишком простым: за нами сидела та самая одноклассница, которую я мельком упомянул вначале. Она повернулась к Егору и спросила почему его компания такая больная. Уверен, что он ответил ей в своей манере, и она закрыла рот. Мел настолько сильно пугал людей своими идеями и разговорами, что никому бы и в голову не пришло что-то про него распространять. Поэтому, если бы он и ответил ей что-то провокационное, она бы молчала. — Мел, ты, в своей головушке, поставил меня на ровне с убийцами? — Конечно, — тот размеренно чистил мандарин и закидывал дольки в рот. — Пояснишь может? Мел сделал всё, чтобы избежать разговора. В конечном итоге он убежал в самолёт, напоминая мне этим маленького ребёнка, будто бы избегающего тяжелые разговоры. Я его понимал. В прошлый раз, у меня еле-еле получилось замести следы: по какой причине я не увернулся от проигранного поцелуя в карты? Киса тогда напился в ненарисованный ноль, в отличии от всех остальных, поэтому заметать следы пришлось основательно. План побега прошёл успешно, да и друг ничего не вспомнил, зато Генка ещё долго припоминал мне гейскую выходку. — Так что там с ответом на мой вопрос? — боязливо поглядывая на Кису, спросил я. — Мне кажется здесь ответ простой, смотря на какой стороне ты находишься. Родился бы я в их шкуре, с их семьей, их жизнью, верой — может тогда бы я и смог взорвать школу, убить учительницу, которая ставит мне двойки. Да и любую другую. А так… Я не вижу в этом смысла. Убить ради прикола и всю оставшуюся жизнь гнить в тюрьме? — Ты бы выжил, — подтолкнул его плечом я. — мне нравится такой ответ. — Рад, что я в тюрьму не сяду? — Там зато можно задницу подставлять, никто бы не побрезговал твоей ориентацией. — Ты ахуел что ли? — смачная оплеуха прилетела бы мне, если бы я вовремя не увернулся. Он знает, что я люблю его?