Вдали от тепла

«Почему ты не приехал раньше?» «Ты тоже не приехал» «Ты сам меня прогнал». «Мне было больно» «А мне – больше нет». Столько слов и столько бессмысленных фраз, которые не будут сказаны. Они будут смотреть друг другу в глаза, не в силах сказать то, что думают на самом деле, не в силах вернуться в прошлое. И даже их поцелуй, – пальцы Дилюка касаются лица Чайлда, касаются его ушей, словно через прикосновения можно забраться в голову, – не вернет их в тот день, когда огонь в камине горел слабее, чем сердце Чайлда. Предвестник видел кольцо. Что это? Обещание или что-то большее? От кого оно? Имеет ли он право спрашивать? – Зачем это? – Чайлд нашел в себе силы отстраниться первым. – Просто, – дыхание Дилюка сбилось, и он тщетно пытался вернуть себе самообладание. – И часто ты это «просто» делаешь»? – Чайлд усмехнулся, чувствуя, как голос подводил его, как сочился ядом. – Нет… Конечно, нет, – Дилюк взял себя в руки. Снова холоден, снова отстранен (кольцо немного сдвинулось на пальце – пытался снять, но передумал?). – Чай? – Давай вино. Не зря же я ехал в Мондштадт издалека? Дилюк достал бокал, он был сосредоточен на нем, не зная, стоило ли вообще что-то начинать говорить. – К нам никто не присоединится? – Кэйа? Дилюк слишком поздно осознал, насколько сильно металлом и холодом отдавал вопрос и насколько глупо он сам подставился сейчас, но, налив вино под подтвердившее его мысли многозначительное: «Хмф», – закончил фразу: – Нет, он в поездке эту неделю. Чайлд сощурился, мысленно оценивая ответ. Поездка? Правда ли это или желание защитить любовника? Партнера? Дилюк протянул гостю вино. – Так что прямо сейчас мы вдвоем на винокурне. – Ха-ха, мы и слуги, да? Прям, как раньше! У тебя проблем-то не будет? Притащил бывшего, пока мужа нет, – он нес эту чушь, с каждой секундой все больше жалея, что позволяет этой горечи вырываться наружу. Он жалеет, что выдал себя. Сам виноват. И это… «бывшего». Дилюк никак не прокомментировал. Совсем никак. Тишина давила все сильнее. Отпив немного терпкого вина, Чайлд произнес самую едкую ложь, на которую был способен.