Хрустальные кости.

***

– Ты не ушибся? – Нет.. – глубокие тёмные глазки не отрывались от старшего, что также стоял как вкопанный и рассматривал каждую часть лица младшего. – Извините, я не хотел. – Незнакомец улыбнулся, а тонкий запах летней травы заставил Чонвона слегка удивиться, выгнув бровь в вопросительном жесте. – Я Чонсон. Пак Чонсон. – Чонвон.. Очень приятно. – юноша глянул на маму, что улыбалась впервые за длительное время. – Извини, Чонсон, но нам пора уезжать. Не обижайся, ладно? Может, когда-нибудь, вы ещё встретитесь. – женщина обхватила длинными пальцами маленькую ручку парнишки и повела за собой, что по-прежнему не отрывал прикованного взгляда от красивого мальчика, который любил лето и зелёную траву. Маленький восьмилетний мальчик у дверей больницы, с запахом свежей летней травы и глубокими карими глазами, со смоляными волосами и конфеткой в руках, что была со вкусом арбуза, который напоминал парнишке лето. Ян чуть не подскочил, осознав всё это, но лишь перевёл взгляд на парня, сидящего на корточках рядом с кушеткой. – Подожди.. – М? Я весь во внимании. – Чонсон моментально обратил внимание на задумчивость пациента. От этого бровь выгнулась, выражая интерес. – Пак Чонсон.. Ты мальчик, от которого вечный запах травы.. – студент стал быстро моргать, округляя глаза от осознания и поднимая медленно брови. Пак моргнул лишь раз, а после улыбнулся, встречаясь с нежными глазками собеседника. – Ян Чонвон, карамелька. – Боже, я даже не думал об этом с тех пор! – Вон улыбнулся, откидывая голову на мягкую подушку. – Я тогда так чётко запомнил твой образ, твои глаза и арбузную конфету в руке, но даже не вспомнил об этом при встрече.. Ещё я хотел, помню, поближе с тобой познакомиться, но ты жил совсем далеко от меня, как я думал. – Я рассказывал маме потом о том, как встретил мальчика, от которого несло слишком приторным запахом карамельных конфет. Она посмеялась. – Сколько нам тогда было? Мне лет шесть наверно.. – Мне восемь. Я тебя старше на два года. – Сон улыбнулся, понимая, что он старший. – Тебе двадцать один, так как мне девятнадцать. – Да. Исполнилось неделю назад, двадцатого апреля. Кстати.. – дверь в палату открылась. – Мистер, пожалуйста, покиньте помещение, ваш лимит времени истёк. – мед. сестра стояла и ждала, пока Пак выйдет. Он попрощался с Яном и ушёл. В тот день Чонвона больше никто не навестил. Для него было странно, так как отец должен был уже узнать о том, что его сына положили в больницу с гипсом ещё час назад, но он почему-то не пришёл. И на следующий день тоже. И через день также никого не было. И не будет.

***

– Мы ведь не можем сообщить ему о смерти отца, моральное состояние может ухудшиться в разы. Парень только на втором курсе музыкального, три месяца назад потерял маму, а тут у единственного родителя сердечный приступ. Как этому пареньку то сказать? Он ещё и с гипсом, куда лучше будет сказать после выписки. – мед. сестра стояла и нервно крутила в руках синюю ручку, смотря на дверь палаты четыреста пятьдесят один. – Ты права. Но что ему сказать, если вдруг он спросит почему мужчина не приходит? – мед. брат листал списки пациентов в улучшенном состоянии. – Я не знаю, Роро. Правда. Ему, наверное, очень тяжело будет.. С мамой то ещё не попрощался. – Почему ты получил перелом? Мне казалось можно получить только вывих в такой ситуации. – Чонсон не отрывал взгляд от обеспокоенного Чонвона. – Мне от мамы передался очень хрупкий скелет. Простыми словами - стеклянные кости, от чего я два раза ломал ногу, один раз ломал левую руку и вот правая. Много раз был перелом пальцев, играл в баскетбол для профилактики, думал, поможет, и так думала мама. – Ян посмеялся, заменяя беспокойство тёплым чувством радости, которая доставляла лёгкое ядовитое послевкусие. – Бросил? – Да, три месяца назад. Когда мама.. Скончалась. – Всё, молчу, прости. – Пак взял маленькую ручку юноши и обвил её тёплыми пальцами, стараясь не заводить разговор в больную тему. – Кстати, ты всё ещё любишь карамель? – О, да, те самые конфетки до сих пор в большом запасе лежат у меня дома. Правда, с собой я не брал. Думал, папа принесёт, но он словно сквозь землю провалился, не приходит третий день.. – Не волнуйся, я уверен, он обязательно тебя навестит, просто главное ждать. Я тебе купил те самые конфеты, увидел фантик от них у тебя в рюкзаке. – через секунду из кармана показалась яркая фиолетовая упаковка, где было много карамельных сосулек в прозрачных пакетиках. Глаза Чонвона засияли, как и он сам, от увиденного, а улыбка неконтролируемо оголила белые острые зубки. – Где ты их нашёл, Джей? – это имя младший сам придумал от бессонницы этой ночью, лёжа на этой ненавистной кушетке и смотря в потолок. В голове витало множество различных мыслей, живот скрутило от голода, воображение рисовало звёздочки на белой гладкой поверхности напротив, что светились зелёным цветом в темноте. Такие были в детской комнате, перед переездом. – Да так, чтобы сделать приятно - достаточно просто немного постараться. – Спасибо тебе большое, Джей-хён. Я их съем после обеда. – карие глаза встретились с Чонсоном. Красивым, от части даже опасным, но очень добродушным. Молчание нарушила как обычно мед. сестра, которая пришла с подносом и неразборчивым выражением лица. – Пак Чонсон, пожалуйста, покиньте палату, ваш лимит времени на сегодня истёк. – девушка стояла у двери, дожидаясь пока старший попрощается с Чонвоном и скроется за следующим углом больницы. – Ян Чонвон, время обеда. Сегодня у вас рис с овощами и томатный сок. – от услышанного хотелось плакать, ибо томатный сок он терпеть не мог. – Извините, я.. Я могу узнать, где мой отец? – глазки, полные надежды, уставились прямо в сердце мед. сестры, которая глубоко вздохнула и, поставив поднос на тумбочку рядом с кушеткой, села на стул. – Ваш отец.. Он.. У него случился сердечный приступ и.. Врачи не успели ничего сделать, лишь найти тело в его спальне. Мне жаль. Перед глазами встала чёрная дымка, где играли красные пятна, перебегая с места на место, переплетаясь и создавая невообразимую картинку. Фантазия рисовала немыслимые вещи, как мужчина пятидесяти лет лежит на белой, только застеленной кровати, и не подаёт признаков жизни. Не вздыхает, не шевелиться, и лишь маленькие тонкие локоны волос перебираются с уха на глаза, заставляя реснички дёргаться, а яркие, правда уже безжизненные, голубые глаза мерцают последними сияющими звёздочками от лунного света за окном, заставляя маленькое море переливаться нежно-голубыми оттенками. Но эти глаза больше никогда не посмотрят на Чонвона. Больше никогда не заставят улыбаться. И отец больше никогда не обнимет. От этой мысли внутри всё неприятно сжалось, маленький мальчик забился в истерике, сердце стало производить больше ударов в секунду, а руки затряслись. По спине пробежал холод, прямо как тогда. Как три месяца назад на тротуаре, с видом на проезжую часть и летящей машиной. И прямо как тогда полились стеклянные бусинки из глаз, оставляя за собой влажные тропинки и обрываясь на одежду каждую секунду. Слёзы на вкус как вода в Тихом океане, такие же солёные и полные недосказанных вещей, полные тайн и ужасающей горечи.