я не заслуживаю даже пощёчины?

невероятно страшно, когда тяжелый кулак пролетает в сантиметре от твоей головы в дверь, которая выгибается в другую сторону от удара. тошно осознание того, что у тебя подгибаются коленки от звука шагов, приближающихся к тебе. трясущиеся руки, неутихающее ноющее чувство тревоги в груди, глаза не высыхающие от слез. отвращение к отражению в зеркале, но острая необходимость подходить к нему каждые полчаса, чтобы убедиться, что помада и тушь не смылись с худющего лица, ведь твоя девушка терпеть не может твое лицо без косметики. но это того стоит, ведь облегчение, когда после очередной ночи, проведенной под входной дверью, тебя впускают обратно в квартиру, граничит с экстазом. последующий вечер вы играете в любовь и проводите его вместе, зажимаясь на последнем ряду забытого Богом кинотеатра, пока ее руки блуждают по твоему телу, а пальцы застявляют испытывать наслаждение граничащее с позором. стыд, унижение, непотребство. пожирающие тебя с потрохами, въедающиеся в твою душу и оставляя в ней глубокие шрамы. такими были его отношения. грязь одним словом. шинзарий не был несчастлив сейчас. в новых отношениях все его потребности были удовлетворены, как эмоциональные, так и физические. его парень был заботливым, зачастую милым и до сих пор искренне влюбленным, несмотря на стремительно приближающуюся первую годовщину. но и счастливым себя назвать шинзарий не может. возможно дело в антидепрессантах, и шин отчаянно на них ссылался, пока не заметил в зеркале улыбающееся лицо и здоровый румянец на щеках. неудовлетворённость вмиг взвилась откуда-то из живота до самого горла, вызвав приступ тошноты. «ты не можешь быть счастливым без меня. и ты знаешь это, зарь.» — записано на подкорке мозга, нацарапано его бывшей девушкой ещё несколько лет назад. «шин, ты меня полюбишь» — гласило первое сообщение в диалоге с поехавшим головой сталкером и нынешним бойфрендом по совместительству. и оба были правы. шинзарий полюбил. и не был счастлив. открывал рот, пока его заботливо кормили с ложки и не понимал почему тарелка ещё не на его голове, а еда не растекается по полу. дергался, когда его парень поднимал руку, и не понимал почему его ласково гладили по голове, а не били до потери сознания. его брали за руку на людях, разговаривали с ним в общественных местах, по приходу домой не отчитывали за неверные действия. не заставляли носить ошейник и не душили за оплошности. это же должно быть…хорошо? приятно? но таковым это не было. тревожность съедала его душу, скручивала внутренности и въедалась в мозг. — ударь меня. в ответ на него недоверчиво уставились. — ты серьёзно? — неровным голосом ответил юта. брови шинзария дёрнулись, будто он не заметил, что сказал это вслух и только сейчас опомнился. — почему ты меня не бьешь? — медленно проговорил он. — я же веду себя просто отвратительно. рыжий в ответ нервно улыбнулся, на секунду опустив взгляд, а затем взял в свои руки тонкие кисти шинзария. — шин. кажется, мы уже говорили на эту тему, — тот буркнул что-то про плохую память, — я же не тиран. никто не заслуживает насилия в свой адрес, в особенности ты. я люблю теб -. — я не заслуживаю даже пощёчины? глаза шинзария были полны непонятных чувств. брови слегка приподняты, будто он брал юту на понт, но в то же время лицо его выражало совершенно другие эмоции — некую раздражённость, он был недоволен как поведением юты, так и собой. — шин.дело не в этом, может для тебя это сложно понять, но рукоприкладство... — у тебя такие большие и сильные руки, ты можешь взять меня за шею и просто... шинзария также перебили. — послушай меня, пожалуйста, я говорю важные вещи. — голос юты становился твёрже. — не буду! а то что ты мне сделаешь? — шин вскинул руки, выдернув их из хватки рыжего, — я же «не заслуживаю насилия в свой адрес», — он сделал кавычки в воздухе, и в ту же секунду его будто осенило, — а как его заслужить? что мне сделать, юта? тот промолчал, скрещивая напряжённые руки на груди. — юта, ответь мне, юта. юта, я тебя раздражаю? — на лицо шина неосознанно наползла улыбка. он не привык быть инициатором конфликтов и непривычное чувство заполнило его грудь. некая смесь из вины и лёгкости — как же давно он не чувствовал это напряжение, когда человек напротив тебя пускает все свои силы на то, чтобы сдерживаться. — если я бешу тебя — ударь. хорошо, не рукой, тут столько проводов, избей меня ими, да посильнее, чтоб аж в воздухе свистело. сними ремень со своих брюк, задуши меня им, чего ты стоишь? — на последней фразе он понизил голос — выдохся. юта коротко цыкнул и, резко развернувшись, вылетел из квартиры, пробормотав какие-то тихие послания к чёрту. — дурак. несколько секунд послушав удары своего сердца в тишине, шинзарий уселся на диван, выдвигая ящик с коньяком. *** юта никогда так быстро не бегал по ступенькам. по выходу из подъезда удар его ладони быстро огрел железную дверь. выплеснув комок агрессии, он привел свои мысли в относительный порядок. он, что, просто ушёл? нет, если бы он так не сделал, он действительно бы ударил шинзария, ведь эмоциональные стоп краны работали очень плохо, и за 18 лет юта смог это уяснить, но оставить шина наедине с этой ситуацией? невероятно глупо. и юта отправился обратно наверх по лестнице. медленно входя в квартиру — шин так и не закрыл дверь — рыжий поморщился от запаха крепкого алкоголя. снимая обувь, он думал что сказать, но мысли совершенно не складывались. шинзарий на него даже не посмотрел. он расслабленно сидел на диване перед компьютером, а под рукой стояла бутылка коньяка. не то чтобы шин его действительно пил, скорее облизывал горлышко, нюхал и делал мелкие глотки, смакуя каждый. перешагивая через кучки мусора, юта скрылся от глаз шина за ширмой, разделяющей квартиру-студию на две части, и уселся на кресло-мешок. около получаса они сидели в полнейшей тишине, каждый занимаясь своими делами. юта играл в какие то глупые игры на телефоне, прислушиваясь к каждому шороху по ту сторону ширмы. слышались тихие щелканья клавиатуры и мышки, а также бульканье алкоголя. внимание рыжего привлёк особенно долгий выдох, а затем череда быстрых и прерывистых. юта сразу вздрогнул. паническая атака? приступ из-за смешения коньяка и антидепрессантов? он поспешно выключил телефон и выглянул из-за ширмы. шинзарий согнулся в три погибели, засунув руки куда то между тонких ног. в слабом свете от монитора красивое лицо заметно покраснело, а влажные губы приоткрылись. шин мастурбировал. почти бесшумно, но учащённое дыхание и шорох одежды достаточно громко шелестели в тихой комнате. юта отвернулся. он не хотел смотреть. ни смотреть, ни позвать шинзария, чтобы тот остановился — ничего. он замер, впиваясь пятерней в мягкое кресло. что он должен думать? а чувствовать? агрессия после мазохистского выпада шина ещё не выветрилась окончательно, так что…что? в груди ощущалась лишь небольшая обида. наверное всё должно быть проще? протекание мыслительного процесса отвлекло рыжего от тяжёлого дыхания где-то за его спиной и заняло на продолжительное время, пока его не прервали. в любом случае ни до каких выводов юта так и не дошёл. его позвали по имени. едва слышно, сквозь череду вдохов. — чего? — не твёрдым голосом переспросил юта, не спеша выходить из своего убежища за ширмой. — ты на меня злишься? — нежно спрашивал шинзарий с придыханием, на мгновение остановившись в своём занятии. — почему ты ушёл? — ты меня бесишь. я бы действительно ударил, а я не хочу этого. — он сдвинул брови, всё еще роясь в себе. долгий выдох со стороны шинзария не привлёк особого внимания рыжего. — правда?.. как бы ударил? прямо по лицу кулаком или пощёчина?.. смог бы придушить?.. юта вновь погрузился в размышления, на этот раз всё произнося вслух. — душить бы не стал. почему ты так одержим этой идеей? если тебе особенно нравится, то я могу, но, если честно, — он невесело усмехнулся, — боюсь тебя задушить. я не хочу узнавать на что способен в порыве агрессии, не хочу узнавать грани. ты ещё и легче меня в два раза, я тебя даже обычной пощёчиной собью с ног, понимаешь? это немного сложнее, я не могу просто взять и ударить. его монолог прервался, и шин, не теряя времени, продолжил расспрос. — не можешь, не можешь.а хотел бы? как бы хотел? — его тихий голос дрожал, но юта не обратил внимания. — боюсь говорить. — я.- слабый вдох сорвался с его губ, — я готов выслушать все твои желания… — если честно…шин, когда ты начинаешь говорить подобные глупости мне хочется закрыть тебе рот обеими руками. я тебя очень люблю, но идея хлестануть тебя по лицу, чтобы ты замолчал иногда кажется мне привлекательной. и блять! — пальцы с новой силой впились в ткань кресла-мешка, — твои порезы. они начали вновь появляться. ты спрашиваешь что бы я с этим сделал? — расскажи лучше про насилие, — быстро пролепетал шинзарий высоким голосом. — про насилие? — юта сглотнул. — переломал бы тебе нахер руки, чтобы ты и не думал брать лезвие в них. сломал бы тебе ноги, чтобы не отходил от меня, никогда. и привязал тебя к себе, чтобы наверняка. таскал бы тебя всегда с собой, по многолюдным местам, по тихим переулкам, везде. меня бесит, что у тебя плохой сон, из-за этого я не могу смотреть как ты спишь. и вообще- его прервала тихая мольба. — юта, юта, юта… — чего?! — резко по инерции отреагировал тот. — юта. рыжий, движимый всплеском адреналина, вскочил со своего места и, ухватившись за ширму, обогнул её. его глазам предстала одна из самых пошлых картин, на которую он немо уставился, сжимая тонкую стену ширмы. — юта, пожалуйста, юта, придуши меня. шинзарий полулежал на диване, сжимая ноги с легкой дрожью, а его голова была слегка откинута, полностью обнажая шею для чужих рук. своими руками он отчаянно сжимал свой член, всё было абсолютно влажное и липкое, даже его сползшее нижнее белье и домашние шорты были в предсеменной жидкости. глаза туманно ползали по лицу юты в отчаянной и жалкой просьбе. — пожалуйста. — шинзарий, ты-!..- юта слегка отшатнулся от осознания. — я тебя умоляю.юта. — я не могу. тот выдержал недолгую паузу, собирая остатки расплывающегося сознания, а затем выдавил по слогам: — я.тебя.бешу. сожми, — сглотнул, и взгляд юты мгновенно приковался к его дергающемуся кадыку. — сожми мою шею. юта не мог сопротивляться шинзарию и его тону. он отпустил многострадальную ширму и медленно подошёл ближе. подрагивающие руки выдавали его внутреннее несогласие с ситуацией, но сосредоточившись, он опустил кисти на чужую шею. она была горячей, на ней ощутимо пульсировали вены, в ответ шин выпустил продолжительный выдох, шёпотом прошелестев: — сожми. сердце билось. юта, стараясь равномерно распределять силу между ладонями и пальцами, сдавливал горячую шею холодными большими руками. шинзарий заметно вздрогнул и движения в районе паха возобновились. его глаза закатились и через несколько секунд футболки обоих запачкались белесой густой жидкостью. шина трясло, он выгибал спину, из его рта наконец-то вместо беззвучного дыхания донеслись осторожные и слегка приглушённые из-за сжатого горла стоны. юта почти сразу разжал пальцы, но остался нависать над наслаждающимся парнем. у рыжего до сих пор был далеко не романтичный настрой и он вздрогнул, когда шинзарий с усилием приподнялся на ослабших руках и припечатался своими губами к его. оба упали обратно на диван и шин затянул его в объятия, продолжая целовать чужие губы. — открой, открой. — сквозь поцелуи пробормотал он. юта не колеблясь приоткрыл рот и в него тут же вторглись скользким языком. разы, когда они целовались вот так можно пересчитать по пальцам одной руки, но подобную просьбу рыжий вспомнил сразу. шинзарий целовал его намного развязнее, чем в те разы, своим языком он будто старался вылизать чужую гортань — настолько силен был его напор. оставив пару укусов на губах рыжего, шин медленно отстранился и встретился с потемневшими глазами юты. — я так тебя люблю. — бесишь, очень сильно.