Дорогой

Джисон никогда не видел, чтобы Минхо напивался. За два года знакомства и ещё два года отношений он сталкивался только с едва остекленевшим сверкающим взглядом и легкой неаккуратностью движений, но даже в таких случаях Минхо хорошо себя контролировал и всегда понимал, когда нужно остановиться. У него в голове будто была какая-то особая, собственноручно прочерченная линия, за которую он никогда не заходил. Теперь Джисон понимает, почему. Едва ли не задыхаясь в приступе смеха от абсолютно сюрреалистичной сцены перед ним, Джисон очень хорошо понимает, почему. Минхо, вдавив Сынмина в угол плетёного дивана, упорно — но безуспешно — пытается поцеловать того, хныча и громко нечленораздельно возмущаясь невзаимности своих теплых чувств. — Отлипни уже, не буду я с тобой целоваться, ты заебал, у тебя весь рот в соли после текилы! — Сынмин-и-и-и, я люблю тебя-я-я! Гласные тянутся приторно-сладкой жвачкой, отдавая в нос ядерной смесью клубники и рома — клубничный дайкири, бережно поданный Хёнджином, вместо рта оказался на подбородке и шее. Минхо, пыхтя, тычется в чужой висок и, в попытке повернуть к себе лицо друга, чересчур сильно хватается за его щёки, отчего Сынмин только сильнее брыкается. — Мбне нечемб дышатьб, Минх… — Ты ведь меня любишь? Ты меня любишь, Сынмин-и? Он жмётся ещё ближе, наваливается на бедного парня всем весом, пытаясь забраться на колени, пока тот страдальчески стонет, бросая умоляющие о спасении взгляды на остальных гостей именинника. Но толку от этого никакого — гости либо не в состоянии что-либо сделать из-за припадочного хрипящего смеха, либо слишком заняты съемкой всего происходящего на телефоны. — Прости, что навызываю тебя душнилой и выдрепёж… выпендрёжником. Я на самом так на деле не думаю, Сынмин-и-и-и… — Господи, да дай ты уже ему себя поцеловать! — Чан, наконец, сумев набрать воздуха в лёгкие, трёт глаза, смазывая выступившую влагу, и с громким стоном облегчения прижимает к лицу свой холодный стакан безалкогольного пива. — Я не… — Скажи, что ты меня люби-и-ишь! — Да люблю я тебя, люблю, псина ты надравшаяся! Доволен? — Честно? — Честно! Только отлипни, я тебя умоляю, ты весишь тонну. — Это мышцы. — Хуишцы! Слезь! Минхо медленно сползает. Но вдруг, ухватив момент уязвимости, рывком тянет к себе чужое раскрасневшееся лицо и оставляет на щеке поцелуй. Звонкий и мокрый. — Джисон-и! Мы идём танцевать!

***

«Танцевать» в представлении Минхо означало повиснуть на Джисоне нагретым расплывшимся пластилином и медленно качаться, напевая что-то себе под нос, совершенно не обращая внимания на громкую ритмичную музыку, звучащую на открытой площадке бара. Хану остаётся только крепко держать этого горе-тусовщика в своих руках, мягко целовать в плечо через ткань рубашки, гладить спину, слегка надавливая на кожу ногтями, как тому нравится, и весело-весело улыбаться, прокручивая в голове все события вечера. Минхо ведь даже не хотел праздновать свой день рождения. Джисон организовал всё втайне: собрал друзей, вынудив угрозами — нытьём — особо занятых и деловых взять выходной, забронировал столик на новой открытой веранде их любимого бара, а самого парня затащил туда под предлогом забытых вещей Хёнджина, которые тот растерял там накануне. — Почему мы должны собирать его вещи по всем барам, пока этот тусовщик дома отсыпается? — Потому что мы хорошие друзья. — Тогда я отказываюсь быть хорошим другом, у меня вообще-то сегодня день рождения! — Минхо протестующе повалился на кровать, агрессивным рогаликом завернувшись в одеяло прямо с головой. — Хо! Ты сейчас всё помнёшь, я тебе укладку пятнадцать минут вымучивал. — А нафига ты вообще её делал? Нам зайти и выйти — две минуты, а нарядил меня, как будто мы расписываться собрались. — Если ты продолжишь ворчать, — Джисон навис сверху, руками упёршись по обе стороны чужой растрепавшейся головы, и растянул губы в сладкой улыбке, — обещаю, до росписи мы не дойдём, потому что я задушу тебя этим самым одеялом. Давай-давай вставай! Купим тебе хэппи мил по дороге в честь праздника. Язык бы не повернулся назвать Минхо невнимательным. Недалёким — тем более. Возможно, он слишком устал из-за свалившейся за последние месяцы работы, которая придавила его чередой внезапных форс-мажоров, возможно, просто не ожидал подвоха, раз в его голове не возникло ни единого подозрения. Почему Джисон не успел подготовить подарок? Этот энтузиаст даже в обычные будни умудряется удивлять его маленькими приятными неожиданностями. Почему никто из друзей не звонил ему весь день? «Возможно заняты», хотя тот же Чанбин каждый год надоедливо трезвонил ему с самого утра вне зависимости от личных дел, а Феликс заваливал нескончаемыми анимированными открытками с цветами. В конце концов, почему Джисон вдруг решил, что им нужно выглядеть великолепно, чтобы просто забрать вещи Хвана с барной стойки? Именно поэтому Минхо мог только до смешного ошарашенно моргать, открыв рот в удивлённом «о», когда со стола, тонущего в тёпло-жёлтом отсвете повсюду развешанных гирлянд, наперебой понеслись крики и поздравления всех близких друзей, к которым тут же присоединился и его хитрый парень, с особым удовольствием наслаждающийся эффектом от успешно организованного сюрприза. Минхо оцепенел на целую минуту, а когда суть происходящего, наконец, прогрузилась в его голове, все эмоции навалились разом, отчего тот даже и не знал, возмущаться ему из-за коварного заговора, взбудоражено кричать или благодарить этих засранцев. Поэтому сделал всё сразу. Напился он незаметно. Все настолько привыкли к «ответственному Ли», что пропустили момент, когда его череда красивых разноцветных коктейлей сменилась кривыми рядами опустевших стопок текилы с разбросанными рядом покусанными кусочками лайма. А когда тот перестал попадать рюмкой в рот, исправлять ситуацию было уже поздно. Да и незачем. Джисон был только рад, что Минхо смог, наконец, расслабиться и вытряхнуть из головы мысли о работе, которые словно сдавливали его голову узкой канцелярской резинкой. Ли громко смеялся, кривлялся на камеру и подпевал знакомым песням, смешно танцевал и липнул ко всем друзьям, стараясь обязательно чмокнуть их в щёки или нос. Сейчас, уставший, чуть ли не засыпающий прямо стоя, согретый теплыми руками Хана, он ластится к нему сытым домашним котом, трётся щекой о щёку, издавая крошечные мягкие звуки удовольствия от узоров, которые Хан выводит на его спине. Едва ли не мурчит в ухо. Он слепо тянется за поцелуем, но выходит смазано — губы касаются Джисоновых лишь на долю секунды, после чего голова снова валится на плечо, тычется в шею, мигом нагревая кожу горячим дыханием. — Ох, милый, — Джисон, морщась, потирает свой рот рукавом рубашки, — у тебя реально все губы в соли, ты её ложками что ли ел? — Хан продолжает размеренно покачивать парня в руках, пока тот не принимается щекотать его шею быстрыми маленькими причмокиваниями, заставляя ёрзать и хихикать. — Питбть хчшу. — Чего-чего? — Пить хочу, — Минхо, подняв голову, слегка отстраняется. Вид у него до невозможности милый: по пятнам на рубашке можно составить барную карту, волосы, растрёпанные ветром и собственными руками, торчат в разные стороны, будто его только что выдернули из постели, губы приоткрыты, а большие глаза блестят огоньками гирлянд и смотрят с такой дурманящей нежностью, что Джисон не сдерживается, хватает его за воротник и прижимается к губам. Целует настойчиво, с внезапной жадностью, наплевав на кристаллики соли, прилипшие к уголкам губ, и запах алкоголя, пропитавший, кажется, не только рубашку, но и саму его кожу. — Стой тут, я сейчас принесу, — Джисон, оторвавшись, вглядывается в лицо парня, который, кажется, совсем потерял связь с реальностью и, быстро моргая, только тяжело дышит в ответ. — Никуда не уходи, слышишь? — когда тот, наконец, кивает, интенсивно качнув головой, Хан оставляет его, направляясь к барной стойке через толпу. Минхо не двигается. Даже моргает медленно, с осторожностью. Сначала он пристально смотрел на исчезающую в глубине тел спину, а теперь просто смотрит в точку, где та была видна в последний раз. Боится даже нос почесать, чтобы ненароком не потеряться. Вдруг Джисон его не найдет? Так что он терпеливо ждёт, хотя, если честно, вообще не понимает, сколько времени уже так стоит. По ощущениям — девять часов. А вдруг Джисон его уже потерял?! — Не желаете купить своей девушке цветы? Мягкий высокий голос вытягивает Минхо из подступивших тревожных мыслей. Бережно так, будто за руку. Он переводит взгляд на невысокую девушку в кукольном голубом платье с воздушными рюшами на подоле и рукавах и не может понять, чего она от него хочет. Быстро моргает. Ведёт глазами ниже, цепляется за огромную плетёную корзину насыщенных красных роз в её руках. Цветы… Она сказала что-то про цветы… Мыслительный механизм в голове Ли, который тот весь вечер топил в разноцветном алкоголе, начинает медленно, с резким скрежетом работать, постепенно увеличивая скорость оборотов. Купить своей девушке цветы… Что-то в этой фразе упорно не сочеталось, не укладывалось в его понимании. Только вот что… «Не желаете купить своей девушке цветы?» Девушке. — Я ГЕЙ! Джисон, решивший по пути отхлебнуть из стакана немного воды, давится. Он оставил Минхо одного всего на несколько минут, а тот уже отбирает у потрясённой девушки всю корзину целиком, параллельно пытаясь выдернуть бумажник из заднего кармана джинсов. — Хо, что ты… — Сони! — Ли всё-таки выхватывает несчастную корзину и, покачнувшись, криво шагает к Джисону, игнорируя лепет мельтешащей за ним девушки. — Ты мой парень! Я куплю тебе цветы! Достань, — он разворачивается, выпячивая зад, — вытащить бумажник самостоятельно у него так и не получилось. — Милый… — вырывается потрясённый смешок. Джисон не понимает, чего хочет сильнее: рассмеяться в голос или заплакать от умиления. — Это лишнее, верни их девушке. — Но я хочу подарить их тебе! Смотри, они же красивые-е-е… — он поднимает корзину выше, едва ли не в лицо ему тычет, а у самого в глазах целое море, норовящее выплеснуться наружу солёными брызгами, если Джисон откажется. Хан вздыхает. Всучивает никому не нужный уже стакан с водой пробегающему мимо официанту и подступает ближе. — Хорошо, подари мне пару штук, ладно? — руки мягко накрывают чужие, вцепившиеся в плетёную ручку до посветлевшей на костяшках коже. — Целая корзина это слишком дорого. — Это ты дорого. Мой дорогой. И я хочу подарить тебе цветы, потому что я тебя люблю, и они очень милые, и ты вкусно пахнешь, хватит отказываться! — Минхо раздражённо пыхтит, смотрит грозно, едва ли ногами не топает от злости. Джисон точно запомнит этот день на всю жизнь. Такому Минхо просто невозможно сопротивляться. Осторожно — главное не взбушевать этого взъерошенного кота еще сильнее — он перехватывает корзину и отводит руку в сторону, так чтобы ничего не мешало прижаться к парню ближе. Совсем вплотную. Чтобы между — жалкие миллиметры. Чтобы воздух — фруктовые проспиртованные выдохи. Минхо прикрывает глаза в предвкушении, но Хан вдруг замирает, когда губы едва касаются чужих. Вместо этого свободной рукой ведёт по пояснице к бедру, пальцами пролезает в задний карман и крепко сжимает, ловя губами удивлённый выдох. Ловко вытаскивает бумажник. — Хорошо. Подари мне цветы. Дорогой.