Марионетка

Жизнь превращается в ад. Я не могу сказать сколько точно времени прошло, сообщать счет дней Эбардо не считал нужным. —Пленникам это не так важно, мой милый Эо. Парень часто называл меня какими-то милыми прозвищами, но ощущалось это исключительно как оскорбление. Или как попытка показать несуществующую заботу. Я запутался в его расставленных сетях, и чем сильнее пытался вырваться, тем сильнее меня затягивало. Я скорее не жил, а существовал под гнетом. Я манипулировал близкими, пошел на поводу несбывшихся мечт, отверг все то что строил годами ради эгоистичного желания освободится, стать чем то большим, отомстить и видит время, я пожинаю свои же плоды. Если так посмотреть, то Эбардо манипулировал мной задолго до нашей первой встречи. Я жил и жил бы в беспробудном кошмаре. Нельзя было забыть кто я на самом деле, ведь каждое утро и вечер я видел через призму желто-серых глаз, то убожество коим стал прежде величайший из пустотных магов. А теперь это видят и другие, ведь Эбардо обещал вырвать мне глаза если я ещё раз одену линзы. Сегодня он придумал новую пытку. Я сидел в библиотеке которая была целиком и полностью предоставлена мне, читал какую то книгу, пока не почувствовал резкую боль в висках и нахлынувшую слабость во всем теле. Яркий зеленый свет начавший обвивать мои запястья, ноги, и, конечно шею, свидетельствовали о том что Эбардо рядом. —Милый, ты слышал о клинической смерти? Сейчас ты испытываешь нечто подобное, хаха. Нет, не утруждай себя ответом, всё равно сказать ничего не сможешь. Резкий взмах руки под чужим контролем. Щека начинает гореть от пощечины. Как унизительно. —Оу, Эо, да ты настоящий мазохист, раз бьешь себя. Хочется провалится сквозь землю, лишь бы не видеть и не ощущать всего этого, не слышать этого мерзкого смеха и не чувствовать вообще ничего. Тем временем тело начинает кружить по библиотеке, с характерными «Эбардовскими» широкими жестами. —Знаешь ты и правда так ничтожен. Как можно с таким никчемным и ни на что не способным телом хоть как-то существовать? Он поднял рукав кофты, оголяя шрамы, провел по ним подушечками пальцев. —Ммм с этого ракурса они ещё прелестнее. Больно наверное их получать, хихи Собственные пальцы впиваются в кожу, оставляя редкие следы от ногтей. Затем в ход пошли зубы. Эо зажмурился, хотя боль от собственных укусов не становилась от этого меньше. Мужчина вздернул голову, в его поле зрения попала свеча, стоявшая на столе. —Тут холодновато, тебе не кажется? Стало не по себе когда на руку полился струйкой, прозрачный и такой горячий воск. Отдернуть или пошевелить конечностью, которую все так же обвивали магические нити не получается. Что там, даже вскрикнуть возможности не было. Воск каплями начал застывать, а Эбардо любовался этим зрелищем, рассматривая руку с разных сторон. —В контрасте с этими черными шрамами, белый смотрится очень неплохо, как думаешь? Ты такой хороший когда делаешь все что мне нужно, жаль что услышать я тебя не могу. У меня есть ещё идея, любимый. Ещё не потухшее пламя свечи медленно начало приближаться, и обдавать жаром руку. Сука! Убери это от меня! — проносилось у меня в голове, когда огонь соприкасался с кожей, постепенно прожигая её. Из глаз непроизвольно потекли слезы боли. —Больно? Мне лучше потушить её, да? Голос Эбардо стал внезапно нежным и спокойным. —Хорошо Я на мгновение очень удивился, пока не понял по ещё более сильной и продолжительной боли, что тушить свечку будут об меня. Я чувствовал все, но не мог ни сказать, ни сделать что либо. Настоящая марионетка, над которой хозяин волен измываться как его душе угодно. Я опять чувствую отвращение к себе. Следующую фразу Эбардо я уже не слышал, слишком сильно погрузился в собственные мысли. Обе руки потянулись к моей щее, смыкаясь и заставляя меня яснее услышать собственные сбивающиеся вздохи и кашлять от удушья. Под пальцами чувствовался неровный пульс. В ушах стоял злорадный смех Эбардо. Губы, щеки и нос начало покалывать, так бывает когда душат. До мига когда в глазах потемнело окончательно, я почувствовал что тело вновь принадлежит мне.