Омерзителен

Часть расписанного в замысловатые узоры красивого балахона вновь промелькнула перед глазами Риши. Это дорогостоящее одеяние так сильно давит на нервы юному Дубею, что он готов ослепнуть, лишь бы не видеть, как бархатная ткань струится подобно воде по телу носительницы. Больше этого сари Риши ненавидит лишь себя, ибо он прекрасно понимал, что проблема далеко не в этом наряде. Проблема в девушке, что его носит. В девушке, на судьбе которой серпом самой Богини высечено восстановление чести своего рода, и которая все чаще посещает резиденцию Дубеев, из-за чего Риши доводится то и дело натыкаться на нее, на ее серебристого оттенка глаза, на ее слегка нахмуренные брови, меж которыми, такими темпами, очень скоро появится морщинка, и на ее чертово сари, которое он так детально успел рассмотреть за все их «встречи», ибо в глаза девушке смотреть просто не мог. Эти пронзительные очи прожигали насквозь, заставляя испытывать неимоверно отвратительные чувства, и заполняли собой оставшиеся мысли. Поэтому при каждом случайном пересечении взглядов, он тут же отводил глаза в сторону, подобно пристыженному мальчишке, которого уличили в чем-то постыдном. Поначалу Риши не понимал в чем дело, ведь юная особа была полной противоположностью идела «женщины его вкуса». Он нуждался в доброй, послушной, и, самое главное, понимающей супруге, что примет юношу целиком, со всеми решениями и вытекающими последствиями. Он нуждался в той, что скроет всю его омерзительную натуру, назвав это «необходимостью в подобной ситуации». И Джая Баннерджи идеально подходила на эту роль. Вспоминая о девушке в момент выполнения очередной воли отца, ему становилось легче, ведь так он понимал, что не останется один. Но чем чаще Риши беседовал с юной Басу, тем больше ощущал насколько противен себе и насколько сильно желал с ней еще одной встречи. Эта женщина, даже понятия не имея, через что ему приходится проходить, имела наглость заявлять о всей «аморальности» его взглядов. Но не смотря на это, ничего не мешало Амале Басу нежно касаться его губ и шептать о тех неправильных вещах, что Риши мог сделать с ней только во снах, где не будет вечно защищающего атташе или Амрита, со своими глупыми легендами об «их» ребенке, и где Риши не разорвет с ней зрительный контакт, сорвет, наконец, с нее это раздражающее сари, расскажет об истинных взглядах на сложившуюся ситуацию, и заживет с ней той мирной жизнью, о которой так мечтал. Увы, вместо всего этого Дубею приходится заводить беседы с жалким младшим братом Амалы, которому достается все ее внимание без каких-либо усилий. Осознание этого заставляет Риши лишь сильнее сжать челюсти, дабы не высказать в сторону Кирана очередную колкость, защитившись этим от устращающего взгляда сестрицы-Басу.

***

Сама судьба его прокляла. Он несет наказания за грехи предков. Ибо по-другому Риши не мог объяснить желание отца уничтожить последнюю женщину рода Басу. После того, как Амала закралась в самые глубокие уголки его души, он даже позволил себе представить, как она отговаривает Вимала от предательства и все остаются целы. Но реальность в очередной раз отвешивает пощечину, заставляет трезветь и отказываться от идеалов, на что Риши лишь злобно ухмыляется, ведь его идеалы так непостоянны — вечно приходится подстраиваться, чтобы быть правильным. Омерзительно. Все последующие встречи с девушкой давались юноше тяжело. После услышанного Риши оставалось надеяться, что атташе не отойдет от Амалы ни на шаг и будет подозревать всех, кто к ней слишком близок.

***

Риши бежит со всех ног, попутно пробираясь мимо атакующих друг друга людей. Легкие горят, левый бок отдает тупой болью, лоб покрыт испариной, а с правой щеки стекает чья-то кровь. Упавшие жалобно стонут, сжимают обрубки своих конечностей, прикрывают вывалившиеся кишки или просто пытаются вдохнуть поврежденными легкими. Юноша запоминает каждого, чувствуя себя еще более омерзительно, осознавая свою причастность в создании этой какофонии из стонов и криков, разносящейся в самые темные уголки этого проклятого места. Но сейчас больше всего его волновала она, мессия, с которой началось все, в том числе и его жизнь. Секунды поисков по ощущениям перетекают в часы. Потеря счета времени помогает сосредоточиться на своей цели. И вот спустя какое-то время Риши обнаруживает Басу, стоящую за изрядно потрепанным атташе, который изо всех сил отбивает удары Амрита. Юноша сразу понял — долго не протянет. Младший Дубей поспешил на помощь, но не успел сделать и двух шагов, как к Амриту подоспела подмога, обезвредившая атташе, открыв дорогу к Амале. Сердце Риши сделало кульбит в грудной клетке, услышав крик телохранителя, заставивший ноги пригвоздиться к каменистой поверхности пещеры, а глаза расшириться так, словно всей площадью глазного яблока хочется запомнить каждую деталь, каждый оттенок, каждую струю алой крови, стекающую с шеи Амалы. Сын Вимала готов поклясться, что в этот момент девушка тянет к нему свою руку и изо всех сил со слезами на глазах пытается прохрипеть его имя, но вместо этого лишь заставляет кровь изо рта стекать быстрее. В следующий миг Риши вздрагивает и оказывается весь в поту, не понимая, где он находится. Зрение не успевает привыкнуть к темноте, заставляя юношу руками ощупывать окружение. И лишь спустя минуту он понимает — всего лишь сон.

***

Сегодня все будет кончено. Наконец-то придет конец всем терзаниям. И каждая мысль, недающая юному Дубею покоя, растворится подобно миражу в пустыне, окажется лишь жалкой галлюцинацией в душном помещении, что заставит Риши вдохнуть этот спертый воздух храма поглубже и сосредоточиться на деле жизни. Ведь именно этого от него требует отец. Ведь все это необходимо для процветания семьи. Имя отца прочно укрепится в истории, в то время как в памяти самого Риши прочно укрепятся лишь имена погибших в эту ночь родственников. Но все не так уж и плохо — его сестра с Джаей останутся с ним, они не посмеют его оставить… Только не сейчас. Только не когда последняя представительница высокопоставленного рода на глазах у Риши пытается спуститься по узкому подоконнику с Бог знает какого этажа. Она не сделает этого. Она не настолько безумна, чтобы спрыгнуть оттуда на твердую поверхность. О, Великий Шива, ее безумству и правда нет предела, ибо прыгать в руки, которые вскоре приложат к ее горлу клинок — полное безрассудство. Но стоило взглянуть в ее глаза, как среди страха в виду опрометчивости, мелькнула искра заинтересованности, и, наконец, благодарности. Риши недоумевал, как он смог рассмотреть это все в глазах Амалы, пока не наткнулся на собственное отражение в ее очах, подобных зеркалам: весь взъерошенный, с широкими зрачками и легким румянцем, слегла покалывающим щеки. Стыд и волнение прокатились по всему телу, заставив ослабить мертвую хватку, а вскоре и вовсе отпустить девушку. Как он только мог позволить себе дать слабину перед ней. Амала не заставит его погрузиться в себя, не заставит рыться в своих мыслях, вытаскивая истинные чувства на всеобщее обозрение. Он не примкнет к ней. Ничто не заставит его сделать это: ни ее доводы, ни ее молящий взгляд, в кои-то веке обращенный к нему, и уж точно не ее маленькая кисть, так нежно сжимающая его запястье в своих объятиях. Как же омерзительно.

***

Медленный шаг, второй, третий, переходящий на ускоренный. Многочисленные взгляды, агрессивная толпа, сверкнувший клинок, сидящие у алтаря тела заставляют сердце юноши биться сильнее, отплясывая такие танцы, что сама Богиня Кали позавидовала бы. Смотря на все величие Амалы, жаждущей расправы над обидчиками ее брата и подруги — уверенность в правильности своих действий заставляют двигаться быстрее, обходя атакующих друг друга мужчин. Он не позволит умереть ни ей, ни ее близким. Амала дала начало концу — концу его страданиям, душераздирающим поступкам, понимание аморальности которых он прятал в дальние уголки своей души. Красная от удара щека зудела так, что хотелось расчесать ее до надкостницы верхнечелюстной кости. Риши хотелось вытащить этого мерзкого клеща, который гуляет по всей поверхности кожи: сначала насекомое давало знать о себе зудом в ладонях в момент выполнения жестоких просьб отца, причем жжение было настолько сильным, что временами приходилось раздирать ладони до крови, которые затем покрывались рубчиками в местах повреждения; теперь же эта тварь перебралась в щеку. Как только все закончится, Риши обязательно сходит к врачу и вытащит что бы это ни было из себя. Но в настоящий момент слова отца заставляют мысленный поток прерваться, возвращая в реальность и заставляя пятиться назад. Столкнувшись с подстилками отца, юный Дубей понял — им плевать на все — будь то религия или личные моральные принципы. Они убью его даже незадумываясь. Эта мысль заставила Риши ухмыльнуться: «да здесь не пещера, а настоящая выставка зеркал». Следом за этой мыслью, пришло осознание скорой смерти, что заставило юношу взглянуть на Амалу в последний раз хотя бы на секунду… Но прошла уже вторая и третья, после чего Дубей, собрав все свои силы, бьет по лицу нападающего, выигрывая время для отступления. Взгляд серебристых глаз, так нежно обволакивающих лицо атташе, отбивает какое-либо желание подходить к этим ненормальным англичанам. Его зовут Киллиан. Киллиан Лайтвуд. Он — военный атташе, прибывший с Басу из Лондона подобно кроличьей лапке. Это человек, прикрывавший Амалу, пока та вонзала в сердце Амрита нож. Этот человек полная противоположность Риши. Он верен своим идеалам, даже находясь в шаге от херовой смерти. Вот тебе муж и жена, как говорится. Вдруг осознание столько ничтожных шансов быть девушке кем-то значимым заставило юного Дубея скатиться спиной по стене и впервые узреть полноценную картину происходящего — полный хаос. Хаос, поглотивший целую толпу людей. Заставляющий каждого сорвать с себя маску и показать истинный оскал. Риши не стал исключением, ибо первое, что он испытал, видя мертвого Амрита — укол зависти где-то в глубине грудной клетки от того, что он не успел приложить к этому руки. Осознание током прошлось по живым тканям и застряло где-то глубоко в подкорковых структурах, заставляя сжать голову так сильно, будто она вот-вот лопнет, прекращая его страдания. Чувство горечи во рту заставляет скривить лицо в момент понимания происходящего: Амала была не возлюбленной, она была мессией. Она открыла ему глаза, подобно тому, как отворила врата для Богини. Басу была идеалом его самого. В ней он видел всю ту решимость, упрямство и непрогибаемость, позволяющую даже будучи связанным и валяющимся на полу — смотреть на обидчика свысока. Теперь юноша понял, в какой гнили он жил все это время, будучи тем самым бесконечноразлагающимся трупом, добавляющим изюминку к картине. Тем временем, насекомое, видимо, перебралось в слуховую трубу, примешивая к головной боли непрекращающееся жужжание, переходящее в шепчущую человеческую речь. Шепот четко дал знать о том, как долго юноша приходился пешкой во всех махинациях отца, и что пора заканчивать весь этот ужас, беря все в свои руки. Ухмылка. Надо же, что-то да отец сделал дельное для сына — взрастил жажду власти. Глаза юноши загорелись подобно фонарям, освещающим дорогу в будущее. В будущее, в котором не будет бессмысленных убийств, похищений и прочих злодеяний, творившихся на его глазах. Он позаботится обо всем — аватар будет тому свидетелем. Он благодарен Амале за все: за прямолинейность, решимость, желание помогать невинным, и за другие чувства, что так долго спали в Риши. Он не забудет эту особу и всегда откроет ей двери, будь то его дом или душа.