Тревога

Тревога. Довольно знакомое многим слово, согласитесь? Но породнилось с Кэйей Альберихом не оно – сама "смерть" с косой посещает его ночами, заставляя рыдать от собственного бессилия. Знакомая картина: Кэйа, в попытке уснуть, но изводимый в итоге пожирающей тревогой, лежал на своей кровати. Поток губительных и непрерывных мыслей лез в голову, пробирался в самые далёкие уголки сознания, будто пожирал его изнутри... Мысли, однако же, были разными – неважно, хорошими или нет. Это выматывало. В комнате было душно. Душно и темно, что только давало этой ведьме лишнюю лазейку. Она давила, да так давила и сплющивала его понемногу, что в очередной раз Кэйа невольно задумывался о каждом дне, когда мог лишиться жизни. И улыбался, что лишь сильнее раззадорило тревогу, и она болезненно отдалась в голове мученика. Всё будто в тумане... Его сердце бешено бьётся, покалывая, руки и ноги – трясутся, в мыслях один гул (и, несмотря на то, что они продолжали нестись, ни одну из них он разобрать не мог)... Какая же, всё-таки, мерзкая ночь. И хладный труп, что висел над Лунным городом, даже не постарается как-то развеять тьму. Три часа после полуночи. Кэйа завязал с алкоголем, потому и не мог податься ни в одну из таверн. Да и те, наверное, позакрывались уже давно. Выдох. Когда свет всё же проникал в голову Кэйи, он задумывался о том, чтобы наведаться в гости к одному очаровательному алхимику. Но любую ясную мысль перебивал груз, что зовётся «я не достоин этого, я справлюсь сам». Только вот, когда терпеть стало совсем невыносимо, Кэйа, опьянённый собственной болью, нашёл в себе силы подняться с кровати. Пошатнувшись, он нащупал шкаф в темноте. Каждый шаг отчётливо отыгрывал скрип половиц – единственный шум, сопровождавший его этой мертвенно-тихой ночью. Кэйа с минуту глядел в черноту шкафа. Кажется, он был более зловещим, чем обычно; в любом случае, распугивать его обитателей не пришлось бы, ибо там Кэйе ничего и не нужно было: отточенное утреннее действие, вошедшее в привычку. Кэйа спал в одежде. Без – чувствовал себя жуть как незащищённо, будто были на нём всё это время не тряпки, а самая крепкая броня. Собрав себя в кучку, он-таки вышел из злосчастной комнаты, вышел из злосчастной квартиры, из злосчастного дома... и направился в не менее злосчастный рыцарский штаб, надеясь застать его там. И, играя в кости с судьбой, он наконец переманил удачу на свою сторону – из-под двери лаборатории расплывался тонкий свет керосиновой лампы и колб, отчего отдававший зелёным. «Осторожно, проводится эксперимент» – то, что остановило руку Кэйи, не успевшую даже приблизиться к двери. Он замер, подобно безмолвной статуе Барбатоса на площади, и призадумался... Зачем он тут сейчас? На кой чёрт выбрался из постели, шагал в этот треклятый штаб? За-чем? Кэйа опустил руку, сжимая до боли зубы. Действительно, зачем он тут сейчас? Вдох. Он постучался. Всё-таки, табличка-предупреждение была для Кли, а самому Кэйе Альбедо не говорил ничего. А раз не говорил – значит не против увидеться, даже в самый разгар какого-нибудь эксперимента, который враз Альбериха в красивую жабу превратит. Почему в красивую? А потому что иначе Кэйа не может! Что ж, эта мысль заставила его улыбнуться. — . . . Ни шороха из-за двери. Там и до этого было подозрительно тихо, но сейчас... сейчас будто тревога снова сыграла с Кэйей злую шутку. Он закрыл глаза, и вот... снова комната, снова темнота и снова мысли. Снова нарастающий страх, снова желание забыться, поглощая бокалы вина один за другим... И свет тот, из-под двери Альбедо, был всего лишь лунным... Кэйа открыл глаз. Перед лицом табличка «Осторожно, проводится эксперимент». Он сглотнул ком, подступивший к горлу, и снова постучался. Альбедо, в свою очередь, заинтересовал тот глупец, решивший наведаться к нему в четвёртом часу ночи, а потому на второй раз дверь наконец отворилась. Глаза его заметно округлились, когда вместо рыцаря-глупца (рекрута, может, что ещё не знает – Альбедо без серьезной на то причины беспокоить не стоит!) на пороге стоял Кэйа. Однако же, самому Кэйе это было на руку – для него Альбедо всегда делает исключение, любезно впуская к себе. То же произошло и сейчас: отойдя от двери, он прошёл глубь своей лаборатории, не обронив ни слова. Кэйа оробел, будто вернулся лет на десять назад и стал снова тем неловким мальчишкой, что, смотря на Альбедо, каждый раз неистово краснел. Он застыл в проходе, и выглядело это так нелепо и мило, словно на ночное свидание в эту лабораторию он приходит впервые. Когда Альбедо, уже устроившийся у горелки, поднял на Кэйу взгляд, по губам его скользнула лёгкая улыбка. А улыбался он, прошу заметить, очень редко! Но вид Альбериха, что днём ещё был горячо обожаемым всеми ловеласом, а сейчас застенчивым и робким Каюшкой не мог зайти внутрь, просто выводил Альбедо из себя. — Ты можешь войти, – с неким задором в голосе напомнил Альбедо. А Кэйу будто из транса вывели – он вздрогнул, отшатнувшись, и более свежим взглядом посмотрел на Альбедо. Кашлянув в кулак, в привычной манере начал: — Вечерочек, Альбедо. Я до-олго размышлял, наведаться ли мне к тебе этой ночью...и, как видишь, я здесь, – промурлыкал Кэйа. — Примешь меня? — Проходи, Кэйа. Прикрыв за собой дверь, Кэйа вошёл в лабораторию и принялся изучать её, будто бывал тут впервые. От обычной научной обители она несильно-то и отличалась...но дьявол кроется в деталях – Альбедо, собственно, тоже. На столе были засохшие пятна краски, что самого художника-учёного ни разу не смущали, посреди помещения вообще так стоял мольберт с каким-то незавершенным наброском, никак не касающимся ни одной темы исследований Альбедо; в пустой тарелке остались крошки от торта. И, что самое главное, несмотря на этот небольшой беспорядок, в остальном у него была идеальная чистота. Идеальная. Мягкий зеленоватый свет падал Альбедо на лицо. Сам он крутился вокруг горелки, пытаясь ровно установить на неё колбу с водой. На самом деле, Кэйу он ждал. Каждую ночь ждал, и эта – не исключение. Но тот так давно не навещал его, что Альбедо даже подумал на несчастного рыцаря, решившего ни с того ни с сего заглянуть в гости к алхимику. Кэйа, проведя пальцем по какой-то колбе, взглянул на Альбедо ещё раз – тот всё так же прекрасен. — И разве тебе совсем-совсем не одиноко здесь, м? Ночи длинные... — Нет. — Что ж... Чем, – но Альбедо не дал ему закончить, перебив: — А что, ко мне хочешь? Кэйа вскинул брови в удивлении. Кто ж научил этот спокойный цветок солнца таким прямолинейности и колкости! Ах, да... сам Кэйа. Он надул губы, будто обижаясь, но румянец на щеках полностью выдавал этого хитрого лиса. — Присаживайся. Кэйа будто позабыл об этой страшной ведьме, подтолкнувшей его явиться к Альбедо сегодня ночью. В кружке его был горячий чай, сахар на который кое-кто явно не жалел. Пока он пил, потихоньку расслабляясь, Альбедо записывал результаты эксперимента, что смог из-за внезапного визита завершить только сейчас. Он выглядел таким сконцентрированным на своих исследованиях, что не заметил, как пару прядей из причёски забавно выбились и плясали над его головой, даря Кэйе новый повод для любований. Этот серьёзный и элегантный парень выглядел так...по-домашнему сейчас. Сердце Кэйи, безусловно, билось куда быстрее обычного. Такой родной Альбедо! И Кэйе льстило, что он совершенно не боится показаться ему глупым или несерьёзным. И Альбедо и Кэйа прекрасно знали, что даже розгами друг из друга осуждение не выбьют – правда, это не распространялось на тревогу-проклятие Альбериха, когда он даже в самом близком и обожаемом искал какой-то подвох. А вот когда было покончено со всеми делами, Кэйе наконец-таки удалось улечься на колени Альбедо, принимая мягкие поглаживания головой и мурлыча. Альбедо перебирал его густые пряди, зарываясь в них пальцами и нелепо путая время от времени... Заводил их за ухо игриво, шепча что-то о неком «фенилэтиламине», хоть Кэйа и не понимал ничего – ему просто нравилось слушать. — А я знаю, почему ты пришёл, – но осталось без ответа, хоть и прозвучало внезапно. Кэйа и сам позабыл. Да и неважно то было – ему заплетают маленькие косы и гладят уши... вот-вот и в кота превратится! А Альбедо старается, старается очень угодить ему... Он и сам расслабился. Столько времени прошло в непрекращающейся сансаре из наблюдений и экспериментов, что Альбедо и не помнит, когда в последний раз видел свет белый. А сейчас свет прямо перед ним сидит на коленях – и выходить не надо никуда. Альбедо аккуратно цепляется пальцами за повязку Кэйи, стягивая её. Приподнимает его лицо, рассматривая с таким интересом, будто видит впервые, пальцем под глазом закрытым проводит. — Pavo, – удовлетворённо произносит Альбедо, склоняя голову вбок. — Величественный и прекрасный. По губам Кэйи скользит невольная улыбка. Слегка косая, но одна из самых его искренних. Хоть Кэйа и не любитель таких акцентов на своём прошлом, из уст Альбедо это звучит не так, как из чужих. Сладостно, с тоской и восхищением.. он будто в каждый звук вкладывает часть себя! «Pavo». Кэйа прикрывает второй глаз, из-под ресниц поглядывая на упоённое лицо Альбедо. Тот, наклонившись, решает ещё одну повадку Кэйи сегодня повторить – к щеке чужой тёплыми губами прижимается, жмурясь по-детски. Кэйа смеётся тихо, а Альбедо руки на лицо его укладывает. Только вот перестарался он немного, что оба на пол с грохотом свалились, пол-Мондштадта, казалось, на уши подняв. Кэйу то лишь сильнее забавит, и он заливается хохотом, носом в ключицу Альбедо ткнувшись. Тот же, взбудораженный таким резким падением, за Кэйу покрепче ухватился, ткань его рубашки пальцами сжимая. Альбедо на грудь его забирается, с прищуром в лицо всматриваясь. — Ты наконец-то открыл глаз, Pavo, – подмечает он. — Я так давно не видел тебя таким. Кэйа, успокоившись, на Альбедо глядит с улыбкой. Он дышит ровно, мысли разложены по полочкам, руки-ноги расслаблены. Ночная тревога отступила...