Когда-нибудь, но не сегодня

Обещаю перестать её любить когда-нибудь, но не сегодня. На улице тридцать один. Тридцать первое. Она плетёт фенечки и кушает фисташковый пломбир. Предпочитает покер игре в дурака. А я простужаюсь в своём карточном домике и боюсь сунуться наружу, ведь я предпочитаю её. Она. Неприступная. Недоступная. Невыносимая боль видеть её в новом лакшери с искристым лаком на новеньких ноготочках с игристым в её руке, но не держащей моей. Она неумолимая жажда, в которой я себе отказывала вечно. Вечность, въевшаяся в кожу, травящая душу моя любовь. Занозы гноятся, но я не трогаю свои руки. Я топлю в себе чувства и пью топлёное молоко. Топятся бани, где температурный градус уничижителен для моих легких не способных дышать без нее. Я греюсь её представлением в моём сознании. И забываю о том, что сегодня последний день лета. Темнота. Тягость. Но я помню её образ назубок. Если глаза зеркало души — то мне не нужно смотреть в них, чтобы пропасть на веки вечные. В моих болотных и серых она отыскала подлинную покорность. В её неповторимых я отыскала причину любить. Бронзовые хрусталики её карий радужки. Взгляд искоса, чуть свысока. Но я бы рада быть под ней. Ее каблук ласкает плечи. Никогда прежде я не мечтала стать тенью, чтоб следовать самозабвенно за ее бесподобной фигурой, вдыхать аромат её смуглых коленей. Природой рождённые волны её тёмных кудрей. Льющийся шёлк. Горячий шоколад на выступах её фактурных ключиц. Ключицы, что я мечтаю погладить своим языком. Примыкать губами к каждой родинке под рёбрами и родимому пятну на тонкой шее. В душе льётся керосин, а я не могу сжечь пряных мыслей о ней. Я теряю сознание. Дыхание рот в рот. Я не просыпаюсь. Мы пьём рижский бальзам. Её инициатива, подчинившая мою безропотную волю себе. Это не принуждение. Всё по доброй воле. Воли покорного сердца, что истерзано. Но её шарм залатает его и укутает в плетёный шарф, что она подарила мне на последний день нашего рождения. И я пью, несмотря на то, что обжигает горло. Я пью, и её улыбка становится теплей. И всё вокруг кажется таким далёким. Собственные губы шепчут её имя. И я падаю. Лечу безвозвратно. В самую бездну, мечтая разбиться насмерть. Близнецы по знаку зодиака, но на деле инь и янь. Противоположности, что могли бы быть похожими. Но тараканы в моей голове слишком губительны. А розы, цветущие в её душе слишком колючие, чтобы можно было прижать их к своему сердцу. Она касается моих губ подушечками своих пальцев. Целует нежной кожей. Наносит клубнику поверх. Она лечит мои сухие губы, не зная, что исцеляет меня изнутри и тем самым губит сильней. Я поднимаю свои глаза в ответ на её причудливые угольные. Этот взгляд — роскошь, что дозволена не многим. И немногим я могу её отблагодарить. Немногое есть в моих карманах. Лишь пустая открытка и ненужное разбитое сердце. Сверчки поют колыбельную — я не смыкаю глаз. Стрекот под окном, в ушах, в душе играет одну и ту же симфонию на рэпите. Симфония, что никогда не постигнет музы моего сердца. Лежу на её кровати — теперь общее ложе для двоих. Делить с ней постель — та еще пытка. Наши локти соприкасаются. Она душит своей близостью, но я не смею протянуть своих рук. В её руках «Виноваты звёзды». Но виновны ли они, что мои чувства без ответа. Я гляжу снизу вверх. Блеклый свет торшера над головой озаряет её бесподобие. Она словно богема. Принцесса Жасмин из арабской сказки. Я хочу быть для неё Алладином в женском обличии. Увезти её в гущу райского сада. Но мы не в Аграбе. Отсюда не видно султанского дворца. Узоры на моём ковре слишком просты. У неё аллергия на шерсть, а мне не соткать ей шелка. Я - жалкое членистоногое, привязанное ногами к своему кокону. Из украшений лишь груда разбитых надежд и за душою пустота. Занавески лениво плывут по дереву. Скоблят оголенной грудью холодный паркет. Распутные дивы пляшут цыганский танец, задирая полы своих юбок. Диво — быть рядом, но не иметь возможности её коснуться. Песнь сверчков, как баюльная песня — но сна ни в одном глазу. Она читает вслух. А я не могу дышать. Невидимые слёзы катятся по щекам. Как хорошо, что за окном ночь. Болезненная конспирация. В душе декабрь. Я бы предалась самосожжению, принеся себя в жертву. Но ей не нужны псевдо-герои. Мой псевдоним — сплошное разочарование. Я из сорта удобной мягкой подстилки. Но рано или поздно всё приходит в негодность. Королеве нужны палачи. А принцессам белые кони. Я тот гнедой жеребенок, что отбился от стаи. Жду момента, когда пустят пулю в лоб. Багровый закат гаснет в ночной тени. Я вдыхаю запах влажного гравия просёлочной дороги. Растворяюсь в последней летней прохладе. Нас разделяет тонкий слой наволочки, но я не мёрзну. Призраки неуверенности подступают со всех сторон. Наивные грёзы моего сердца тонут во мгле. Где бы найти ценник на милость. Топор инквизитора проводит свою инквизицию. Наша последняя ночь. А дальше расставание. Переезд. Конец всему. Скоро меня выставят за дверь. Мотыльки не могут без света. И если я мотылёк, то она свет в оконце. Сердцу не прикажешь — не люби. Я забыла молитвы к небу. Анафема. Я атеист наяву, состоящий в секте возлюби ближнего, я возлюбила по-настоящему. Моё деяние наказуемо, жду судного дня. Боюсь, терплю, но люблю. Розовые башмачки, дрожащие руки. Маленькая девочка истошно плачет. Голые ножки бьются о подножку коляски. Я выглядываю из своей, машу крохотной рукой. Она не хотела идти в садик. Свои слёзы я выплакала дома, когда прощалась с мамой. Пара часов без родной комнатушки — наказание. С детства я боялась одиночества, но позволяла ему съедать меня заживо. Я не могла пройти мимо бедной девочки, страдающей по той же причине. Жалость проснулась в детском сердечке, страх оставить её на произвол своему горю поселился в душе. На тот момент, несвойственной мне, я надела маску бесстрашного воина и зареклась впредь защищать её от всех невзгод. Наверное, глупо. Ведь теперь нас связывает лишь жалость. Её жалость ко мне. Детский сад. Школа. Совместные прогулки. Домашка. Подростковые киношки. Немножко, но всё это наложило отпечаток на мне. Стало смыслом кушать овсяную кашу по утрам, чтоб вечером того же дня, были силы играть в её новенький xbox и слушать Рианну в свете фонарных столбов под луною на кухонном подоконнике, глядя в окно. Я была тенью её тени. Даже не копией и не жалким подобием. Я была подручным средством, палочкой-выручалочкой от плохого настроения, скуки и банального не хотения ничего делать. Когда сама умирала внутри из-за очередного отказа от предложенной мною прогулки. Делить её с другими я так и не научилась. Турция. Египет. Мальдивы. А у меня остывший кофе, обжигающий холодом ледяную чашку. И я снова одна. Посвящаю ей текста, пишу стихи, но так и не добираюсь до кнопки отправки. Пальцы горят, дрожь в груди. Она в новых обновках, селфи с подругами. Лучшие, близкие, родные. А я лишь запасной вариант. Слишком много парней на детской площадке. Она словно с обложки, а они подступают со всех сторон. Она звонко смеётся, тянет меня за рукав. Я тяжело дышу, желаю лечь навзничь под твёрдый слой грунта. Но всё, что могу — давить из себя улыбку и делать вид, что совсем к ней ничего не чувствую. Она учила меня быть желанной. Она учила меня просто быть, не зная, что в моих мыслях давно устоявшийся образ непреклонной девушки. Мне не нужен никто, лишь её тёплые руки рядом. Лишь её улыбка в серые дни. И плевать на всё остальное. Но я не её уровня. И я не она. И вряд ли буду пунктом номер один в её списке желаемого. Я поздно поняла, что у меня зависимость. Я поняла, что зависима, когда ей уже не нужна. Даже понарошку и без скрытого смысла. Мы расстаёмся навсегда. Вот уже через двенадцать часов. А я лежу, упёршись щекой в её нежное плечо. Она смотрит пристально, будто хочет что-то сказать. Но мне не нужны слова. Дьявол искушения. Я тянусь к её губам и теряюсь рассудком. Я не жалею, что мы нашли общий язык. Её язык в моём рту. Я предаюсь соблазну попробовать больше, тянусь к хлопковым завязкам на её плечах. Она отвечает. Совсем без стеснений, словно ждала этого всю жизнь. Словно могла испытывать то же самое. Вокруг тишина. Приглушенные лунные блики. Тихий стон ветра за окном и собачий скулёж. Но я слышу лишь её дыхание. Провожу пальцами по загорелой впадинке ключиц. Заглядываю в её глаза. Они лучатся от счастья, а я сгораю от удушающего нетерпения. Не хочу её терять. Добровольно обнажаюсь перед ней. Снимаю с себя одежду словно кожу. Слой за слоем. Хочу показать свою сущность, ведь я ей доверяю больше всего на свете. Скромность рассеивается, как утренний морок. Плевать на распутный грех происходящего и на горящий котёл в подземном аду. Я готова гореть сто зим. Ведь жизнь без неё — колючая едкая отрава. И мне не согреться. Но я знаю одно: мне не будет больно. Не сегодня. Не с ней. Провожу губами по ее хрупкой шее. Сладкая, как сахарная вата. Вдох из её груди — бальзам для ушей, что истосковались по милому голосу. Острым пальчиком она рисует линии на моей груди. Берёт на себя контроль за ударами моего сердца, сжимает до сладостной боли. Быть в её власти — самое желанное наказание. Я откидываюсь на подушки, а она седлает меня. Прижимается вплотную и сладко стонет. Я обвожу холодными руками нежную талию. Стискиваю бедра. Волосы падают ей на плечи — льющийся шёлк. Она облизывает губы, а затем увлажняет мои, проводя своим мягким языком поверх моих сухих. Я хочу взвыть, но из груди срывается лишь сиплый стон. Её рука на моих трусах. Скользит вниз под влажную ткань. Она изучает нагую меня, а я закусываю губу и отдаюсь во власть двум пальцам. Она мучает меня, нежно терзает, распаляя всё сильней. Лавандовая простынь путается в моих руках. Дыхание из ее груди нарушает моё собственное. Она умоляет меня о снисхождении, срывая с губ молитвы к её сердцу. Я не хочу, чтобы эта пытка заканчивалась. Я выгибаю спину, ловлю влажный язык на чувствительной груди. Внутри бесконечный гул. Остались лишь чувства, цвета, запахи. И мириады звезд перед глазами. Тонкий силуэт, хрупкие запястья. Она граненный бокал, наполненный ровно да краёв, позволяет осушить себя. Почувствовать её тело на вкус. Между моих ног все ещё не остывшее удовольствие, простирающееся мокрой дорожкой. Следы, что я оставила на простыни, никогда не высохнут в моих воспоминаниях. Я хочу подарить ей ещё одно. Веду вслепую по её худым ногам. На губах кокосовый крем. Целую бархатную кожу внутренних бедер. Позволяю лёгким насытиться ей до беспамятства, растянуть мгновение на несколько частей. Каждый мой вдох, как каждый приход. Она не дышит. Замирает телом, почти не движима. Ее кожа в мурашках, руки сжаты в кулаки. Деликатно провожу языком по её мягкому выступу. Она запрокидывает голову, хватаясь за прикроватную тумбочку. Ей больше не холодно, а я плавлюсь, находясь между её ног. Терпкая, как дикая роза. Без иголок — она меня не ранит. Дарю ей ласку заботливых касаний. Вырисовываю сердце своим языком. Собираю сладкий нектар, заполняя себя её сущностью. Блуждаю по её телу. Шёлковая кожа бедренных косточек. Переливающиеся стразы в пупке. Учащенные ритмичные вдохи, где паузы между сокращаются всё чаще. Слабые пальцы купаются в моих волосах. Принадлежать ей — любимая зависимость. Биологическая потребность. Хочу остаться для неё необходимостью. Удовлетворять желания её милого сердца. Экстаз с её губ, и я теряюсь в пространстве. А дальше пустота… Полдень. Она уехала, а мы так и не сказали друг другу пока на прощание. Наверное, так будет лучше. Я вздыхаю, сажусь на скамейку у порога собственной квартиры. Полы вычищены до блеска, сверкают своей чистотой. Слепит. В носу запах белизны. Я снова вспоминаю подробности ночи. Я не жалею. Но воздух удушливо душит. Я не даю волю слезам. Обещаю самой себе, что больше не буду думать о ней. Эхо внутри кричит отпустить навсегда. Всё в прошлом. Но сон прочно засел в моей памяти и его не вытравить наружу. Порочный, но такой животрепещущий. Я знаю, что там — все было по-настоящему. Обещаю перестать её любить, когда — нибудь, но не сегодня.