Особенно вкусный торт

      Свободного времени, как обычно, не было. Очередной день с сумасшедшим графиком. С шести утра надо было подписывать документы, после чего узнать у секретаря о назначенных на сегодня деловых встречах.       «Частная вечеринка в доме голливудской звезды Нины Романовой? Это ещё что? Разве я мог назначить такую встречу? Делать мне больше нечего, как тратить время на глупости».       — Даяна, — обратился Эдвард к секретарше, — знаете ли вы, почему у меня назначена встреча с актрисой Ниной Романовой?       Секретарша удивлённо посмотрела на него.       — Её агент позвонил, передал приглашение, я подумала, что это важно, — робко ответила Даяна, — а что, не надо было?       Эдвард уже собирался высказать всё, что думал о её глупости, но передумал. Почему бы и не пойти на вечеринку, ненадолго отвлечься от работы. На самом деле не такая плохая идея.       Оставалось только надеяться, что это не очередной план Нины с целью женить его на себе, и они будут не одни. Если так, он сразу уйдёт.       К удивлению Эдварда, Нина пригласила его лётчика Артура. Вот чего он никак не ожидал. Звезда мировой величины, которая простых людей в упор не замечает и смотрит на всех, как на грязь под ногами, неожиданно подружилась с простым парнем и очень мило общается с ним. Хотя Артур с его обаянием умеет располагать к себе людей. Против такого жизнерадостного, общительного человека никто не может устоять. Даже великая звезда. Было очень смешно наблюдать за ними. Эдвард с трудом сдерживался, чтобы не смеяться. Нина изо всех сил пыталась сохранить свой образ недостижимой богини Олимпа. Она слишком явно пыталась демонстрировать пренебрежение по отношению к Артуру, общаясь с ним свысока, как с обслуживающим персоналом. Но именно пыталась. У неё это плохо получалось. Видно было, что она уже полностью подпала под очарование этого покорителя женских сердец, который, кстати сказать, пока вёл себя достаточно скромно, скрывая истинную сущность. Судя по её безмятежному виду, Нина ещё не догадалась, что впустила в свой дом бомбу замедленного действия, и ей уже нет спасения. Она думает, что этот простой парень будет очередным её фанатом, даже если вначале демонстрирует характер и не преклоняется перед великой актрисой. Эдвард, которого эта ситуация очень забавляла, ещё больше заставил друзей смущаться, предположив, что они поженятся. Нина явно была в ярости от такой нелепой возможности. А Артур так покраснел, что стало понятно, что и он не остался равнодушным к чарам красавицы. В общем, нашли друг друга, хотя будут до последнего это отрицать.       Зато Эдвард был счастлив. Это ей наказание, теперь пусть помучается. Думала, что выйдет замуж за миллиардера, а влюбилась в простого парня, ей теперь жить с этим осознанием. Хотя Артура было жаль. Он долго переживал из-за расставания с бывшей девушкой, а сейчас его ждёт испытание похуже предыдущего. Но, тем не менее, было интересно, что будет дальше.       Однако, когда раздался звонок в дверь, Эдварду стало не до смеха. Потому что пришла ОНА.       Как только Нина сказала, что пришла её сестра, это было настолько неожиданно, ведь Даша была на занятиях, он не представлял, что увидит её сегодня. Сердце пустилось в безумный галоп, а как будто провалилось. В желудке стало щекотно, как во время прыжка с парашютом. Голова закружилась, ладони стали влажными, и рука, державшая бокал, непроизвольно сжалась. И тот разлетелся на мелкие осколки, впившиеся в кожу. Вид крови, которой Эдвард всегда боялся, немного отвлёк от неуместных мыслей. Боль стала реальной и очень ощутимой, а Нина, конечно, не могла оказать никакой помощи. Артур мог бы, но он вёл себя непривычно в обществе Нины, как будто не замечал ничего вокруг. А Эдвард не хотел, чтобы Даша видела, что он порезался, не хватало ещё, чтобы она волновалась. Но никто ему так и не оказал помощь. Нина пошла открывать дверь. Разве она когда-нибудь кого-то слушалась? Артур, как привязанный, двинулся за ней. Такими темпами она превратит главного «Казанову всея Виктории» в свою комнатную собачку, и он будет ей тапочки во рту притаскивать.       Эдвард растерянно смотрел в окно, не зная, как вести себя с Дашей при Нине, которая ничего не знает. Но он знал, что будет трудно сдерживаться в её присутствии и изображать чужих друг другу людей. Даша была весёлой и жизнерадостной, как всегда. Увидев свою возлюбленную и то, как хороша она была в этом наряде, Эдвард ощутил, как ему становится жарко, и некоторая часть его тела позорно отреагировала должным образом. Оставалось надеяться, что Нина ничего не заметит, а то примет на свой счёт.       Даша держалась спокойно, никак не демонстрировала, что они знакомы больше, чем приятели детства. Однако, когда увидела порез, очень испугалась и сразу же стала обрабатывать его. Прикосновения тёплых нежных пальцев вызывали приятную щекотку в желудке, заставляя сердце сладко замирать в груди, даже боль уже не ощущалась. Зато контролировать себя становилось всё труднее. А Даша, понимая это, так специально дразнила его. Как будто хотела сказать: «Знаю, ты мучаешься, но ничего не можешь сделать». И в её глазах плясали озорные искорки, словно ей доставляло удовольствие так издеваться и провоцировать любимого. Эдвард почти не слышал, что она говорила, отвечал невпопад, лишь бы что-то ответить. Что-то там о том, что Даша не разбирается в модных брендах. Как будто он сам разбирался. Всю одежду покупала Аннабелла, семейный эксперт по моде, а Эдвард всецело доверился её выбору. Да и времени на магазины у него никогда не было.       Когда Даша стала есть торт, было уже почти невозможно выдержать пытку. Она так соблазнительно облизывала губы, яркие, пухлые, которые хотелось целовать, не отрываясь. Эдвард подошёл к ней, и Даша, улучив момент, когда Нина смотрела на Артура, быстро провела ступнёй с ярко-алыми ноготками по его ноге. И засмеялась, как ни в чём не бывало, невинно уставившись на торт, словно только сладость её и интересовала. А Эдвард ощутил удар током, от которого даже не сразу сообразил, где вообще находится. И лишь огромным усилием воли взял себя в руки, чтобы не сорвать с неё платье прямо здесь, в присутствии друзей, стереть с её лица эту дразнящую ехидную усмешку уверенной в себе королевы, знающей, что его счастье в её руках, но придётся ждать до дома. Хотелось показать, насколько она ошибается, и что никому не позволено просто так дразнить его. Дыхание сбилось, сердце уже колотилось в бешеном ритме. И стало понятно, что больше это продолжаться не может. Поэтому он ясно дал понять Даше о своих намерениях. И с радостью увидел шок на её лице, который она старалась скрыть, чтобы сестра ничего не заметила. И мысленно усмехнулся. «Дождалась, получай теперь». Понятно было, что она растерялась и немного испугалась — всё же это дом сестры. А Эдвард взглядом велел Артуру срочно увести Нину из дома и, к счастью, его помощник давно уже угадывал приказы начальника даже без слов. Слов и сейчас не потребовалось, Артур мигом поднялся и, повернувшись к Нине, подал ей руку:       — Прекрасная дама, позвольте мне осмотреть ваши владения, мне кажется, я видел ещё не всё, а так хотелось бы, прошу вас, составьте компанию простому парню, который от вас без ума.       Нина если и удивилась таким словам, то ничего не сказала на это, собиралась, возможно, отчитать этого самоуверенного нахала за подобную наглость, однако не сделала ничего такого. Артур всегда славился огромным обаянием, в его бездонных цыганских очах потонул бы любой, даже тот, кто умеет плавать. Что говорить о Нине, такой невинной и чуткой, хоть эти качества и казались давно похороненными под грузом тщеславия и заносчивости популярной звезды. Но сейчас именно она, чувствительная девочка из далёкого прошлого, ненадолго взяла верх и Нина с улыбкой поднялась, взявшись за руку Артура, которую тот поднёс к губам, касаясь её лёгким поцелуем, как принято в высших кругах. После чего оба молодых людей выскользнули из комнаты, прикрыв дверь за собой. И на миг, который требовался до закрытия створки из массива дуба, Артур повернулся к Эдварду и с лукавой улыбкой подмигнул. Тот ответил тем же, пока не видят Нина и Даша и вот уже двое младших членов компании остались, наконец, одни наедине с удивительно вкусным тортом.       Но смотрел Эдвард совсем не на него, в отличие от Даши, которая непринуждённо откинулась в удобном кресле и, делая вид, что до Эдварда ей дела нет, взяла с общего блюда один из кусков белого кремового торта, отломила ложечкой кусочек и медленно поднесла его к губам. При этом губы испачкались в белом креме, и Даша кончиком языка облизнула их. Эдвард не мог уже смотреть на это и, встав со своего кресла, подошёл и опустился перед ним на колени, поставив локти на Дашины колени, посмотрел ей в лицо самым щенячьим взором. Он знал, что Даша нарочно дразнит его, и ей сейчас не меньше хочется того же, чего и ему, но знает, что тот стесняется делать это в чужом доме, в том месте, где в любой момент могут застать. Но всё равно провоцирует и ему нравилась эта игра. «Что ж, Дашенька, я тебя тоже сейчас сильно удивлю», — подумал Эдвард и, несколько мгновений смотря ей в глаза, тоже взял с Дашиного блюдца кусочек торта и, поднеся к её губам, уронил его прямо в вырез её платья.       — Я тоже хочу попробовать этот тортик, — сказал Эдвард с улыбкой и тут же, склонив голову, начал слизывать крем с её кожи, щекоча кончиком языка. Даша начала слегка хихикать, пока не наклонилась сама, взял его лицо в ладони и приникла к его губам, давая понять, что крема и тут достаточно. Эдвард с готовностью впился в них с особой страстной нежностью, свойственной только ему. Потом, как понял, что крема на губах больше нет, стал снова спускаться губами по шее девушки, слизывая с неё остатки, и, проникнув в вырез, помог себе рукой, расстегнув пуговку к его основанию и декольте чуть разъехалось в стороны, открывая небольшую грудь, не скрытую сейчас бюстгальтером.       «Издевается она, что ли?» — подумал Эдвард, впрочем, без всякой злости, скорее наоборот, и, не став ждать приглашения, начал покрывать обе эти соблазнительные округлости поцелуями, следя за тем, чтобы крема на них не осталось. Даша же, решив ещё сильнее подразнить любимого, взяла ещё кусочек торта, но не донесся до его губ, уронила себе на грудь, отчего Эдвард слетел с катушек и начал облизывать всю бледно-матовую поверхность, прихватывая соски, чуть прикусывая их. Даша постанывала и сильнее спускала с себя платье, открывая грудь в полном объёме. Эдварду всего было мало. Вкус нежного тела его любимой смешивался со сладостью торта и сносил ему крышу подчистую. Он хотел сорвать с Даши это нелепое и раздражающе закрытое платье, чтобы обнажить полностью и поцеловать каждую клеточку её тела. Даша тоже начала заводиться от его поцелуев и ласки горячего языка на своей коже, что тоже потребовало выхода.       — Ты тоже можешь меня угостить, — прошептала она, расстёгивая на Эдварде рубашку. — Ведь я ещё не попробовала тортик…       Голос её стал тише, почти шёлком скользнул по коже, как будто она говорила не словами, а дыханием. Эдвард вздрогнул. Она провела пальцем по его груди, медленно, с намёком. А потом, словно играя, опустила на его кожу кусочек торта.       Он не успел ответить, только вдохнул, когда она склонилась, облизывая крем с его груди, с соска, ниже… дыхание стало неровным. Даша делала это нарочито невинно, как будто пробовала десерт.       — Сладко? — прошептала она, не поднимая взгляда.       Он поймал её за талию и посадил на кресло, пальцы дрожали от напряжения. Оглянулся на дверь, она всё ещё была закрыта. Времени не так много.       Эдвард опустился перед ней на колени и, не отрывая взгляда, медленно стянул с неё платье. Только кружевное бельё осталось, и оно словно дразнило его, обещая, что в следующий миг исчезнет. Так и случилось. Он провёл губами по её животу, цепляя резинку зубами. Она тихо рассмеялась, и тут же задохнулась, когда его губы коснулись ниже.       Всё исчезло: комната, кресло, страх быть замеченными. Осталась только её дрожь и его язык. Она выгнулась, стиснув пальцы в его волосах, и едва сдерживала стоны.       Эдвард скользнул поцелуями ниже, от груди к животу, неторопливо, как будто хотел запомнить каждый дюйм.       Её тело отозвалось мгновенно: то самое сладкое напряжение, уже знакомое, снова начало расползаться жаром от живота по внутренней стороне бёдер. Она зажмурилась, мир поплыл, остались только влажные касания, язык, пробирающийся внутрь, и тихий стон, сорвавшийся с губ.       Каждый раз, когда он задевал её чувствительное место, всё внутри сжималось и отдавалось мурашками в груди, которую он одновременно гладил, слегка сжимая в ладонях, не резко, а будто проверяя её реакцию,       Дашины пальцы запутались в его волосах. Она чуть потянула, когда он стал двигаться быстрее, всё глубже, всё точнее, заставляя её сжиматься изнутри, как волна, которая вот-вот захлестнёт.       Она уже почти не могла сдерживать дыхание, каждый его поцелуй, каждое движение языка рождало дрожь внизу живота, затуманивая сознание. И как только жар внутри разрядился, коротко и мощно, она не успела даже прийти в себя, как почувствовала: что-то изменилось.       Он уже был внутри, и не языком.       — Когда ты… — выдохнула она.       Эдвард только усмехнулся, прижавшись к её уху.       — А ты разве не заметила?       Она фыркнула. Знает же, ей самой нравится снимать с него брюки. За это она его потом проучит.       — Ну ничего, — прошептала она, — теперь моя очередь.       Остаток торта оказался у неё в пальцах. С улыбкой, почти невинной, она провела им по животу, оставляя сладкую дорожку прямо над пупком. Потом чуть выше, по рёбрам, к груди.       — Угощайся, — сказала она мягко.       Эдвард не заставил себя ждать. Его язык коснулся её кожи, медленно, точно, со вкусом. Каждый его наклон, каждый глоток, каждый тёплый выдох на липкой от крема коже будоражил. Она выгнулась навстречу. Он слизывал всё: с её груди, с живота, с бёдер, не оставляя ни следа.       Они не заметили, как тела переплелись в тонком равновесии, как будто в танце. Она склонилась к нему так же жадно, как он к ней, они встретились, но уже не на губах. Вкус торта растворился во вкусе друг друга.       Вкус сладкого слился с его кожей. Она провела языком по внутренней стороне его бедра, всё выше, пока не добралась до члена, горячего, пульсирующего в её руке. Любимый тихо выдохнул сквозь стиснутые зубы, когда девушка обвела головку языком и взяла его в рот, сначала чуть, потом глубже.       Эдвард не удержался: сжал её волосы, застонал. Она двигалась медленно, чувствуя, как он напрягается, как бёдра едва заметно подаются вперёд.       Но она вдруг отстранилась, подняла на него глаза и, не говоря ни слова, легла на спину, подняв бёдра и раздвинув ноги.       Он наклонился, провёл пальцами по влажной щели, проверяя, готова ли она. Она была тёплая, скользкая, ждущая. Он направил член к её входу и медленно вошёл, чувствуя, как стенки влагалища сжимаются вокруг него, принимая каждый сантиметр.       Даша выгнулась, задохнувшись, обхватила его ногами и прижала к себе сильнее. Эдвард начал двигаться, сначала размеренно, глубоко, наслаждаясь её стонами. Потом быстрее. Глубже. До самого конца.       Она, смеясь, потянула вниз, к полу. Он упал рядом, не отрываясь от её рта, продолжая двигаться, неумолимо, с силой. Её пальцы сжались у него на спине. Он знал, что она близко.       Их тела сливались, двигались в одном ритме, нарастающем, как жар. Её ногти оставляли красные следы на его спине. Он был внутри полностью, весь, до конца, и в какой-то момент, когда она снова застонала, дрогнула, кончая, он не сдержался. Ещё два резких, сильных толчка, и он кончил вместе с ней, едва не потеряв сознание от накатившей волны.       Он остался внутри, не двигаясь, пока их дыхание не начало успокаиваться. Внутри неё было всё ещё горячо и влажно, и она сжала его бёдрами, будто не хотела отпускать. Оба остались в объятии, дыша быстро и тяжело. На мгновение, ни слов, ни мыслей, только дрожь и жар тел.       Где-то за стеной послышались шаги.       — Нам пора, — прошептала она, всё ещё не открывая глаз.       Он кивнул. Но не сразу отпустил.